Знаете ли вы, что среди ярких звезд русского Севера — знаменитых хохломы, гжели и мезени — долгие годы существовала роспись-невидимка? О ней молчали путеводители, ее обходили стороной исследователи, а музейные коллекции хранили ее как драгоценность, о которой не принято говорить вслух.
Это — уфтюжская роспись. Забудьте на минуту все, что вы знали о северных узорах. Здесь нет сплошного коврового орнамента пермогорских прялок. Здесь царствует воздух, свет и удивительная графическая манера, которую искусствоведы назвали «кистевой каллиграфией» .
Почему же этот промысел, рожденный на живописных берегах реки Уфтюги, оказался забыт? И как сегодня энтузиасты буквально по крупицам собирают его заново, чтобы подарить нам вторую встречу с этим чудом?
Тишина на берегах Уфтюги
Представьте себе реку, впадающую в Северную Двину чуть ниже устья Вычегды. Берега покрыты лесами, а добраться до здешних деревень даже сегодня можно только по воде . В XVIII–XIX веках эта удаленность стала одновременно проклятием и благословением для местных жителей.
С одной стороны — глушь, бездорожье, оторванность от больших городов. С другой — именно здесь, в этой тишине, смогли сохраниться удивительные традиции, уходящие корнями в допетровскую Русь.
Главным героем уфтюжского промысла стал... туес. Берестяной сосуд цилиндрической формы с крышкой, который в крестьянском хозяйстве был вещью незаменимой. В туесах солили грибы, замачивали клюкву и морошку, хранили молоко (оно, кстати, в берестяной посуде долго не скисало), крупу, соль, муку и даже шерсть .
Местные мастера — государственные крестьяне, лично свободные, но обязанные платить подушную подать — производили туеса огромными партиями. Весной, когда реки вскрывались ото льда, баржи, груженные расписными туесами, набирухами и коробами, отправлялись вниз по Уфтюге, затем по Северной Двине к крупным городам: Красноборску, Сольвычегодску, Великому Устюгу, Вологде, Архангельску и даже к Москве .
На знаменитом московском Грибном базаре уфтюжские туеса были таким же привычным товаром, как грибы и ягоды, которые в них продавали . Но кто же их расписывал?
Два лица одного промысла
Исследователи совершили неожиданное открытие: уфтюжских росписей на самом деле две .
Первый центр сложился в окрестностях села Верхняя Уфтюга. Здесь промысел изначально возник как туесный. Мастера сами заготавливали бересту, сами собирали сосуды и сами же их расписывали. Это был бизнес в самом прямом смысле слова — производство товара на продажу, приносившее семьям средства для уплаты податей и пропитания .
Второй центр находился в деревне Слобода. Здесь специализировались на прялках. И если туеса уходили на рынок тысячами, то прялки были вещами более сокровенными. Их расписывали не для продажи, а для своих — отец для дочери, муж для жены, жених для невесты . Детские прялочки-малышки приобщали девочек к женскому ремеслу с самых ранних лет.
Именно эта двойственность — массовый товар для городских базаров и сокровенные подарки для близких — создала уникальный облик уфтюжской росписи. Она должна была быть и нарядной, чтобы привлекать покупателей, и душевной, чтобы радовать родных долгими северными вечерами.
Каллиграфия кистью: как узнать уфтюжскую роспись
Если вы увидите среди северных росписей ту, где много воздуха, света и свободного пространства — скорее всего, перед вами уфтюжская.
Ее главная особенность — незаполненный фон. В отличие от пермогорской или борецкой росписи, где узор часто стелется ковром, закрывая почти всю поверхность, уфтюжские мастера оставляли большую часть бересты или дерева нетронутой. Фон здесь — полноправный участник композиции, он дышит, он несет тепло и фактуру природного материала .
Технику исполнения исследователь В.М. Вишневская назвала «кистевой каллиграфией» . Это сочетание широкого, свободного мазка и тончайшей графической линии, которая не обводит уже нанесенную краску, а живет самостоятельной жизнью, сплетаясь с ней в изящный узор.
Композиция удивительно устойчива на протяжении десятилетий: это гибкая, изогнутая веточка, которая несет на себе диковинные цветы .
Цветы-путешественники
Самым любимым цветком уфтюжских мастеров стал тюльпан. Но откуда тюльпан, этот символ восточной роскоши, мог появиться на берестяных туесах архангельской глубинки?
История его путешествия захватывает дух. В XVII веке турецкие ткани с изображением тюльпанов (наряду с розами, гиацинтами и гвоздиками) привозились в Россию и ценились невероятно высоко. Эти ткани шли на вклады в церкви и монастыри, украшали интерьеры знатных особ . Строгановы, чьи владения находились в Сольвычегодске, активно способствовали проникновению столичной и восточной культуры на Север.
Так, через фрески сольвычегодских соборов, через великоустюгские расписные сундуки и эмали, образ тюльпана постепенно спускался в народную среду, пока не «расцвел» на уфтюжских туесах . Местные мастера называли этот цветок то тюльпаном-лилией, то «котлом» за характерную форму. Рядом могли появиться ромашки, колокольчики, «лунники» и несколько ягодок .
Птицы-кутеньки
Но главное украшение уфтюжских веточек — птицы. Их здесь называют ласковым словом «кутеньки» . Это собирательный образ: тетерки, жаворонки, курочки, лебеди, голуби, а иногда и сказочные птицы Сирин.
Уфтюжские кутеньки особенные. Сначала их рисовали черным контуром — графично, четко, почти как в книжной миниатюре. И только потом «оживляли» цветом, дорабатывали кистью . Птицы здесь важные, горделивые, но при этом грациозные. Они могут расхаживать, охорашивать перышки, клевать ягоды или готовиться к взлету. Каждый мастер привносил в их изображение что-то свое, и двух одинаковых птичек на разных туесах вы не найдете .
Тайна красного цвета и старообрядческие корни
Колорит уфтюжской росписи не спутаешь ни с чем. Фон чаще всего — теплый, солнечный, оранжево-розовый или красноватый. Этот цвет получали из свинцового сурика, замешанного на мучном клее . Именно красный фон крестьяне считали самым «красивым», праздничным.
Но за этим цветом скрывается нечто большее. Исследователи связывают происхождение уфтюжской росписи со старообрядцами, которые массово переселялись на Север после церковного раскола XVII века . Бежавшие от гонений, они несли с собой тщательно сберегаемый уклад допетровской Руси, традиции древнерусской книжной миниатюры и иконописи.
В безлюдных лесах, вдали от официальных властей, староверы продолжали переписывать книги, украшая их заставками и миниатюрами. Они же, вынужденные заниматься крестьянским трудом, переносили искусство книжной графики на предметы быта.
Красный фон туесов — не просто краска. Это отголосок драгоценных червленых фонов икон и рукописей. А белый, незаполненный фон бересты — это почти как лист пергамента, на котором разворачивается священная история природы . Только вместо ликов святых здесь — цветы и птицы, дарящие радость и надежду на возрождение после долгой северной зимы.
Мастера, у которых были имена
Уфтюжская роспись долго оставалась безымянной. Но исследователям удалось восстановить имена некоторых мастеров по воспоминаниям старожилов и архивным записям .
Например, А.Д. Кувакин предпочитал легкие, светлые тона и воздушные композиции. Ф.И. Бестужев, напротив, стремился к четкому контуру и динамике, его рисунок более графичен и энергичен.
Особенно известна была династия Новинских. В этой семье ремесленные традиции передавались из поколения в поколение вплоть до 1960-х годов! Их работы, созданные уже на закате промысла, сегодня можно увидеть в крупнейших музеях страны — в Русском музее, Этнографическом музее, музеях Москвы, Вологды и Архангельска .
На каждом туесе мастер обязательно ставил свою метку — затупленным шилом он наносил вертикальные черты, по которым можно было узнать, кто именно изготовил эту берестяную основу . Метки были семейными, передавались по наследству и служили своеобразным знаком качества.
Путь от расцвета к забвению
В XIX веке промысел процветал. Туеса расходились по всей России. Но XX век нанес по нему сокрушительный удар. Коллективизация, укрупнение деревень, исчезновение натурального крестьянского хозяйства — все это делало ненужным массовое производство берестяной посуды.
Мастера уходили, а новые не появлялись. К середине XX века промысел практически угас. Последние одиночки доживали свой век в опустевших деревнях. Казалось, уникальное искусство навсегда осталось в музейных запасниках, став достоянием узкого круга специалистов.
Но судьба распорядилась иначе.
«Само росло!»: Возвращение уфтюжского узорочья
В 2010-х годах произошло чудо. Художница и педагог Светлана Зеленцова, увлекшись народной росписью, начала изучать уфтюжские узоры. Она поняла: этот промысел, созданный для бересты, может зазвучать по-новому в современном городе .
Так родился проект «Само росло!» и «Дом с уфтюжским узорочьем». Светлана создала обучающие курсы, открыла студию «Солнце на древе» в Москве и начала переносить уфтюжскую роспись на новые материалы. Ведь в городе нет нужды в берестяных туесах для засолки грибов. Но есть потребность в красоте и уюте.
«Само росло!» стало переносить уфтюжские узоры на текстиль — скатерти, дорожки для сервировки, салфетки. Появились расписные керамические сервизы, деревянные блюда, интерьерные панно. Вместе с традиционными красками мастера стали использовать современные колориты, не теряя при этом главного — пластики линии, той самой кистевой каллиграфии и свободы мазка .
Сегодня у Светланы учатся художники со всей России. Например, Ольга Погодина из Приморска два года осваивала уфтюжскую роспись онлайн и представила свою выставку в местном музее. Она расписывает не только традиционные доски, но и садовые скамейки, и детские стульчики, где на спинке обведены ладошки маленького внука .
В 2025 году на выставке «РусАртСтиль» Светлана Зеленцова рассказывала, как не потерять сложность традиции в современных интерьерных решениях, как соединять уфтюжское узорочье с текстилем, керамикой и настенными покрытиями .
Живая традиция
Сегодня уфтюжская роспись переживает второе рождение. Ее изучают в школах искусств, ей посвящают мастер-классы в музеях, ее показывают на выставках. Даже на Соловках, в Школе ремесел, дети осваивают капельки, завитки и листики, чтобы потом создать свою фоторамку с уфтюжскими кутеньками .
Что же так притягивает нас в этой забытой росписи? Наверное, именно ее воздух и свет. В мире, перенасыщенном информацией и визуальным шумом, уфтюжские туеса учат нас ценить пустоту, свободное пространство, дышать. Они напоминают: красота не должна заполнять собой все. Иногда достаточно одной веточки с тюльпаном и птичкой-кутенькой, чтобы почувствовать — в дом пришло лето.
А еще это история о том, как искусство путешествует во времени и пространстве. Турецкий тюльпан через московские палаты и строгановские вотчины попал на северные берега, прижился там, стал своим, а теперь, спустя столетия, возвращается к нам, чтобы снова радовать глаз и греть душу.
И кто знает, может быть, именно в вашем доме однажды появится маленький туесок или расписная салфетка с уфтюжским узором. И вы, прикоснувшись к этой кистевой каллиграфии, почувствуете тепло рук безвестного мастера, жившего полтора века назад на далекой реке Уфтюге. Потому что настоящее искусство не умирает. Оно просто ждет своего часа, чтобы вернуться.