Предлагаемый вниманию читателя проект не является систематическим изложением или, тем более, курсом русской истории. Это именно хроника или, точнее, хроники – авторский взгляд на события того или иного года. Причем автор сам выбирал то событие или те события, которые казались ему интересными или значимыми: иногда – не самые заметные на первый взгляд; иногда – очень заметные и, в полном смысле этого слова, определяющие общее направление истории страны и народа.
Текст: Алексей Карпов, фото: Александр Бурый
Продолжение. Начало см.: «Русский мир.ru» №1–12 за 2024–2025 годы и №1 и 2 за 2026 год.
ГОД 1102-Й
Итоги Витичевского съезда 1100 года более всего должны были устроить киевского князя Святополка Изяславича, который значительно увеличил свои владения за счет Волынской земли. Сюда, во Владимир-Волынский, сел на княжение его сын Ярослав (или Ярославец, как пренебрежительно будут называть его летописцы). Но Святополк стремился к большему: ему нужна была Новгородская земля, в которой он прежде княжил сам и на которую, по-видимому, смотрел как еще на одну свою «отчину». Ради обладания ею он готов был пожертвовать Волынью.
В 1102 году киевский князь заключил договор с Владимиром Мономахом об обмене волостями: его сын Ярослав должен был перейти на княжение в Новгород, а сын Мономаха Мстислав – сесть во Владимире-Волынском. В самом конце декабря послы обоих князей съехались в Киев. Но тут произошло непредвиденное:
Из «Повести временных лет»:
«…В то же лето, месяца декабря в 30-й день, пришел Мстислав, сын Владимиров, с новгородцами, ибо заключили договор Святополк с Владимиром, что быть Новгороду за Святополком и посадить там сына его, а Владимиру посадить сына своего во Владимире. И пришел Мстислав в Киев, и сели в избе, и сказали мужи Владимировы:
– Вот, прислал Владимир сына своего, а вот сидят новгородцы; пусть возьмут сына твоего и идут в Новгород, а Мстислав пусть идет во Владимир.
И сказали новгородцы Святополку:
– Вот, мы, княже, присланы к тебе, а сказали нам так: «Не хотим ни Святополка, ни сына его. Если две головы имеет сын твой, то посылай его. А этого нам дал Всеволод, а мы сами вскормили князя себе, а ты ушел от нас».
И Святополк много спорил с ними; они же не захотели – взяв Мстислава, пошли в Новгород».
Такая позиция новгородцев объяснялась не только их привязанностью к Мономахову семейству и не только происками Мономаха (если таковые, конечно, имели место). Мстислав действительно «возрос» в их городе, обзавелся здесь нужными связями, впитал в себя новгородские традиции. Еще важнее было другое. Новгородцы не могли смириться с тем, что судьба их города решается князьями без их участия, а потому и восстали против явного нарушения обычая. И сумели добиться своего. Святополк вынужден был уступить.
ГОД 1103-Й
Год первого большого похода русских князей на половцев. Вдохновителем и организатором похода летопись называет Владимира Мономаха.
Из «Повести временных лет»:
«В лето 6611 (1103). Бог вложил в сердце князьям русским, Святополку и Владимиру, и собрались на совет в Долобске1. И сел Святополк со своею дружиною, а Владимир со своею, в одном шатре, и начали думать. И начала говорить дружина Святополкова, что «не годится ныне, весной, идти – не то погубим смердов и пашню их». И сказал Владимир:
– Удивительно мне, дружина, что лошадей жалеете, на которых пашут. А о том почему не подумаете, что вот начнет пахать смерд, и половчин, приехав, поразит его стрелой и лошадь его захватит, а в село его въехав, схватит жену его, и детей его, и все его имущество. Лошади вам жаль, а самого не жаль ли?2
И не могла ответить дружина Святополкова. И сказал Святополк:
– Вот, я готов уже.
И встал Святополк, и сказал ему Владимир:
– Это ты, брат, великое добро сотворишь земле Русской!
И послали к Олегу и Давыду, говоря:
– Пойдемте на половцев – и будем либо живы, либо мертвы.
И послушал их Давыд, а Олег не захотел этого, отговорившись: «Не здоров».
Владимир же, расцеловавшись с братом своим, пошел в Переяславль, и Святополк за ним, и Давыд Святославич, и Давыд Всеславич, и Мстислав, Игорев внук, Вячеслав Ярополчич, Ярополк Владимирович3. И пошли на конях и в ладьях, и прошли ниже порогов, и встали в протоках у острова Хортица. И сели на коней, а пешцы, выйдя из ладей, шли полем четыре дня и пришли на Сутень4.
Половцы же, услышав, что идет русь, собрались без числа и начали думать. И сказал Урусоба:
– Попросим мира у руси, так как крепко они будут биться с нами, ибо много зла причинили мы Русской земле.
Младшие же сказали Урусобе:
– Хоть ты и боишься руси, но мы не боимся: этих перебив, пойдем в землю их и захватим города их. И кто защитит их от нас?
Русские же князья и все воины молились Богу и обеты воздавали Богу и Матери Его: кто кутьёй, кто милостыней убогим, иные же пожертвованиями в монастыри. И когда молились они так, пошли половцы и послали перед собою в сторóже Алтунопу, который славился среди них мужеством. Также и русские князья послали сторóжи свои, и подстерегли русские сторóжи Алтунопу, и окружили его. И убили Алтунопу и бывших с ним, и ни один не избежал смерти, но всех перебили.
И пошли полки (половецкие. – Прим. авт.), словно лес, и нельзя было окинуть их взором, и русь пошла против них. И Бог великий вложил ужас великий в половцев, и напали на них страх и трепет перед лицом русских воинов, и оцепенели они, и у коней их не стало быстроты в ногах. Наши же с весельем пошли на них, на конях и пеши. Половцы же, видя устремление русских, не дойдя, побежали перед русскими полками. Наши же погнались, рубя их. В 4-й день апреля месяца великое спасение сотворил Бог и над врагами нашими дал победу великую. И убили тут в походе 20 князей… а Белдюзя схватили.
После же сели братья, победив врагов своих, [и] привели Белдюзя к Святополку, и начал Белдюзь сулить за себя золото, и серебро, и коней, и скот. Святополк же послал его к Владимиру. И когда пришел он, начал спрашивать его Владимир:
– Это, знай, клятва вас схватила! Много ведь раз, клятву давши, воевали вы Русскую землю. Почему же ты не научил сыновей своих и род свой не нарушать клятвы? Но проливали кровь христианскую! Да будет кровь твоя на главе твоей!
И повелел убить его, и так разрубили его на части. И… взяли тогда скот, и овец, и коней, и верблюдов, и вежи с добычей и с челядью; и захватили печенегов и торков с вежами. И вернулись на Русь с полоном великим, и со славою, и с победою великою».
1Долобск – урочище под Киевом на Долобском озере.
2Почти те же рассуждения дружины и Мономаха читаются в летописном рассказе о половецком походе 1111 года (см. ниже). Сказать с уверенностью, какой из рассказов первичен, а какой испытал его влияние, затруднительно.
3Давыд Всеславич – сын Всеслава Полоцкого; Мстислав, Игорев внук, – племянник (?) Давыда Игоревича; Вячеслав Ярополчич – сын Ярополка Изяславича; Ярополк Владимирович – сын Мономаха.
4Река Сутень в летописях более не упоминается. По предположению историков, это река Молочная, впадающая в Азовское море.
Победа, одержанная на Сутени, одна из самых значимых в истории русско-половецкого противостояния. Показателен эпизод, происшедший после битвы, когда по приказу Владимира был жестоко казнен (рассечен «на уды», то есть на части) половецкий князь Белдюзь. Раньше русские князья наверняка отпустили бы его за выкуп, ибо богатая добыча и составляла главную цель их походов. Но теперь речь шла о борьбе не на жизнь, а на смерть. Это почти ритуальное убийство, символизировавшее в глазах русских их победу над извечным врагом.
ГОД 1104-Й
«…В то же лето пришел митрополит Никифор на Русь месяца декабря в 6-й день… В том же месяце в 18-й день митрополит Никифор на кафедру возведен…».
В историю русской книжности грек митрополит Никифор I (ум. 1121) вошел как автор по меньшей мере четырех сочинений. Все они первоначально были написаны по-гречески и лишь затем переведены на русский язык. («Не дан мне бысть дар язычный… – писал сам Никифор в одном из своих поучений, – и того ради, безгласен посреди вас стоя, и молчу много».)
Два послания митрополита были адресованы князю Владимиру Мономаху – о посте и человеческой душе и о латинской вере. Первое, «Послание о посте», особенно интересно, поскольку дает уникальную возможность увидеть князя Владимира Всеволодовича глазами его просвещенного современника.
Никифор исключительно высоко оценивал христианские качества Владимира. Многое в его обращении к князю словно перекликается со знаменитым «Поучением», в котором сам Владимир писал о себе и о том, что считал главным для каждого человека и, прежде всего, правителя, – это касается и непития князем хмельного во время поста, и его личной скромности и аскетизма, и его щедрости и благочестия:
«…Что следует говорить такому князю, который больше на голой земле спит, и высоты дома избегает, и светлые одежды отвергает, и по лесам ходя, нищенскую носит одежду и обувь, на лыжах бегая; и лишь по необходимости, в город входя, ради властительских дел, в княжеские одежды облачается?! …Ведомо нам, что для других ты обеды светлые готовишь… и когда другие объедаются и упиваются, ты сидишь и смотришь, как другие едят и упиваются, и, обходясь малой пищей и малым количеством воды, делаешь вид, что и ты с ними ешь и пьешь…»
Но из того же послания митрополита мы узнаём и о другом – о том, что скрывают от нас летописи и собственные сочинения Владимира Мономаха. Оказывается, князь отличался и чрезмерной жестокостью по отношению к тем, кого подозревал в каком-либо преступлении. А этим пользовались иные из его слуг и приближенных, которые нередко наговаривали князю на невинных ради достижения своих целей. И князь прислушивался к наговорам и клевете, не всегда умея отличить правду от лжи:
«…Кажется мне, что поскольку не можешь ты видеть все сам глазами своими, то от служащих тебе по твоим делам и подающих тебе советы иногда вред твоей душе приходит… Подумай об этом, княже мой, помысли вот о чем: об изгнанных от тебя, об осужденных тобой на наказание, о презренных. Вспомни обо всех, кто на кого донес и кто кого оклеветал, и сам суди и рассуди таковых…»
И еще раз:
«…Помни об осужденных тобой, и оправдай тех, кого оклеветали, и сам рассуди их…»
Слова митрополита Никифора несколько поправляют тот идеальный образ князя Владимира Всеволодовича, который рисуется на страницах летописи и других сочинений. Что ж, безгрешных людей, как известно, не существует. Владимир Мономах был правителем, политиком – и это не могло не отразиться ни на его характере, ни на его поведении. Обиженных же сильными мира сего – особенно из числа тех, кто приближен или хочет приблизиться к власти, – хватает с избытком во все времена и при любых государях.
ГОД 1106-Й
Из «Повести временных лет»:
«…В то же лето постриглась Евпраксия, Всеволодова дочь, месяца декабря в 6-й день».
Сестра Владимира Мономаха Евпраксия (в латинском произношении Пракседа), или Адельхайда (это имя она приняла на Западе), была женщиной с необычной и очень тяжелой судьбой – даже по меркам своего жестокого века.
Еще в 80-е годы XI века она была выдана замуж за саксонского маркграфа Генриха Штаденского. По сведениям немецких хронистов, в Саксонию княжна прибыла «с большой пышностью, с верблюдами, нагруженными драгоценными одеждами и каменьями, а также с бесчисленным богатством». Однако в 1087 году Генрих Саксонский умер, а еще два года спустя, в 1089-м, русская маркграфиня стала женой германского императора Генриха IV.
Но этот брак принес ей великие несчастья.
Из «Анналов монастыря Святого Дисибода»:
«…Король Генрих возненавидел королеву Адельхайду, свою жену, да так, что ненависть была еще сильнее, чем страсть, с какою он ее прежде любил. Он подверг ее заключению, и с его позволения многие совершали над ней насилия. Как говорят, он впал в такое безумие, что даже… своего сына убеждал войти к ней1… Королева же после множества неслыханных оскорблений, нанесенных ей без вины, каким-то образом по милости Божией освободившись бегством из заключения, в котором находилась, прибыла к могущественнейшей в то время госпоже по имени Матильда2. Приняв королеву, та сопроводила ее к достопочтенному мужу Урбану, занимавшему апостольский престол3. Припав к его ногам, обливаясь слезами, в сердечном сокрушении она жаловалась о всех бедах и несчастиях, которые перенесла. Господин же папа, узнав о бедствиях королевы, движимый милосердием и состраданием, собрал всеобщий собор, который снова отлучил короля Генриха от Церкви4 за недопустимые, безбожные и от века неслыханные дела, совершенные над собственной законной супругой. Королева же, как утверждают некоторые, вернулась в свою страну и, уйдя в монастырь, стала аббатисой».
(Перевод А.В. Назаренко)
1Имеется в виду сын Генриха от первого брака, Конрад, впоследствии король Италии. Конрад отказался «осквернить ложе отца» и выступил в этом деле на стороне папы Урбана II.
2Матильда, маркграфиня Тосканская, сторонница папы Урбана II в его борьбе с императором Генрихом.
3Папа Урбан II(1088–1099).
4 Собор, отлучивший императора от Церкви, был созван в 1095 году в Пьяченце, и на нем королева Адельхайда выступила с обвинениями в адрес своего супруга и была прощена «как подвергшаяся насилию». В первый же раз император Генрих IVбыл отлучен от Церкви еще в 1076 году папой Григорием VII.
Когда именно Евпраксия Всеволодовна вернулась на родину, точно неизвестно. Замечено, однако, что пострижение она приняла не сразу, но только после того, как на Руси стало известно о смерти ее бывшего мужа, императора Генриха IV (7 августа 1106 года). Отсюда делают вывод, что ее брак с императором формально так и не был расторгнут; это и помешало ей принять монашество раньше.
Евпраксия Всеволодовна умерла в июле 1109 года и была погребена с честью в Киево-Печерском монастыре. Причем над ее могилой – вероятно, стараниями ее брата Владимира Мономаха – была возведена часовня.
ГОД 1107-Й
«…В это же лето преставилась Володимеряя (то есть жена князя Владимира Мономаха. –Прим. авт.), месяца мая в 7-й день…».
Наименование женщины не по собственному имени, но по отцу или мужу обычно для Древней Руси. Ранее считали, что в этом летописном известии речь идет о кончине первой супруги Владимира Мономаха – Гиды, дочери английского короля Харальда. Однако это не так.
Из одного латинского сочинения («Слова о святом мученике Пантелеимоне») известно, что последние годы жизни Гида провела не рядом с супругом, но рядом со своим старшим сыном, Мстиславом, в Новгороде. Исполняя давний обет, она после чудесного исцеления сына от нападения медведя отправилась в паломничество в Иерусалим, и, что интересно, позволил ей совершить это путешествие именно сын, а не муж. Из того же источника выясняется, что княгиня «еще раньше удостоилась стать сестрою» монастыря Святого Пантелеимона в Кёльне. Все это свидетельствует о том, что Мономах расстался с Гидой и еще при ее жизни вступил во второй брак.
Из синодика кёльнского монастыря Святого Пантелеимона известна и календарная дата кончины «королевы Гиды» – 10 марта неизвестного года, и она не совпадает с летописной датой кончины княгини «Володимерей». Следовательно, 7 мая 1107 года преставилась вторая жена князя – мать его младших сыновей, Юрия (будущего Долгорукого), Романа и Андрея.
Сам Владимир вспоминал о ее смерти в «Поучении», где упомянул и некоторые предшествующие события:
«…И на зиму к Смоленску ходил. Из Смоленска после Пасхи вышел1, и Юрьева (в оригинале: Гюргева. – Прим. авт.) мать умерла…»
1 Пасха в 1107 году пришлась на 14 апреля.
После смерти «Гюргевой мати» (названной так по имени ее старшего сына) Владимир женился снова – получается, уже в третий раз. О новой его супруге нам ничего не известно, кроме того, что она пережила мужа и умерла 11 июня 1126 года.
***
Главным же событием года был новый поход князей на половцев, организованный Владимиром Мономахом в августе. Сам он, продолжая оборванную выше фразу, так пишет о нем в «Поучении»:
«…Придя в Переяславль на лето, собрал братию. И Боняк пришел со всеми половцами к Кснятину1; ходили за ними из Переяславля за Сулу, и Бог нам помог, и полки их победили, и князей захватили лучших…»
1 Город Кснятин отождествляется с селом Снитин Лубенского района Полтавской области Украины.
На этот раз русским противостояли объединенные силы как западных, приднепровских половцев во главе с Боняком («шелудивым Боняком», как называли его на Руси), так и восточных – донских, во главе с Шаруканом.
Вот рассказ летописи об этой войне:
«В том же месяце (мае. – Прим. авт.) воевал Боняк и захватил коней у Переяславля.
В то же лето пришли Боняк и Шарукан старый и иных князей много и встали около Лубна1. Святополк же, и Владимир, и Олег, Святослав, Мстислав, Вячеслав, Ярополк2 пошли против половцев к Лубну, и в шесть часов дня переправились через Сулу, и ударили с кличем по ним. Половцы же пришли в ужас, от страха не могли и стяга поставить, но побежали, хватая коней, а другие побежали пешими. Наши же начали сечь, догоняя их, а других в плен захватывали, и гнали едва не до Хорола3. Убили же Таза, Бонякова брата, а Сугра схватили и брата его, а Шарукан едва убежал. Бросили же (половцы. – Прим. авт.) и обоз свой, который русские воины взяли месяца августа в 12-й день, и возвратились домой с победой великой…»
1Лубен – город на реке Суле, в Переяславском княжестве.
2Святослав – вероятно, сын Олега Святославича; Мстислав – надо полагать, «Игорев внук», участник многих походов на половцев; Вячеслав и Ярополк – сыновья Владимира Мономаха.
3 Река Хорол, приток Псёла.
Спустя несколько месяцев Владимир заключит мир с половецким ханом Аепой, скрепив его браком своего юного сына Юрия с Аепиной дочерью.
***
В том же, 1107-м или в начале 1108 года северо-восточные владения Мономаха подверглись нападению со стороны Волжской Болгарии.
Уникальное известие об этом сохранилось в так называемой Типографской летописи, составленной в конце XV века с использованием более раннего ростовского летописного свода. Несмотря на то, что рассказ носит во многом легендарный характер, он, несомненно, отражает и некоторые реалии этой войны:
«В это же лето чудо сотворили Бог и святая Богородица в Суздальской земле. Пришли болгары войной на Суздаль, и обступили город, и много зла сотворили, воюя села и погосты и многих из христиан убивая. Люди же, бывшие в городе, не имея возможности выступить против них, ибо не было у них князя, обратились на молитву Богу и Пречистой Его Матери покаянием и слезами и затворились в городе. И всемилостивый Бог услышал молитву их и покаяние: как в древности помиловал ниневитян, так и этих избавил от бед: ослепил всех ратных болгар; и так, выйдя из города, всех перебили».
В следующем году Владимир лично отправится в Суздальскую землю. Одним из результатов этой поездки станет строительство там нового города, который впоследствии станет столицей Северо-Восточной Руси.
ГОД 1108-Й
Из «Поучения» Владимира Мономаха:
«…И после Рождества заключили мир с Аепой и, взяв у него дочь, пошли к Смоленску. И потом ходил к Ростову…»
Поход в Ростовскую землю – очевидно, вместе с сыном Юрием и невесткой – имел важное значение для судеб Северо-Восточной Руси, только что пережившей нашествие волжских болгар. Самим фактом своего присутствия здесь Мономах должен был восстановить пошатнувшийся порядок, «устроить» землю, предотвратить возможность повторения прошлогодней трагедии. Именно в этот свой приезд князь, по свидетельству новгородских источников, основал новый город на реке Клязьме, получивший его имя, – Владимир-Залесский. Залесским его называли для того, чтобы отличить от другого Владимира – на Волыни.
Из статьи «А се князья русские»:
«…Сей (Владимир Мономах. – Прим. авт.) поставил город Владимир Залесский в Суздальской земле, и возвел насыпь, и создал первую церковь Святого Спаса, за 50 лет до Богородичного поставления».
«Богородичное поставление» – это возведение церкви Святой Богородицы, то есть владимирского Успенского собора, князем Андреем Юрьевичем Боголюбским, внуком Мономаха, в 1158 году. Таким образом, построение города за пятьдесят лет до этого точно датируется 1108 годом.
О поставлении Владимира-на-Клязьме «великим Владимиром» (то есть Владимиром Мономахом) сообщает также Летописец Переяславля Суздальского XVвека. Однако дата эта и сама личность основателя города для многих представляются спорными. Дело в том, что в более поздние летописи была включена легенда об основании города прадедом Мономаха, святым князем Владимиром, Крестителем Руси, еще в конце Xвека. И, к немалому удивлению горожан и туристов, обе даты сегодня соседствуют на карте города. Так, в 1958 году во Владимире широко отмечалось 850-летие города – и, соответственно, в городе имеются улица 850-летия и Парк имени 850-летия Владимира. А спустя неполных сорок лет, в 1995 году, отмечалось уже тысячелетие Владимира. И ныне именно эта дата признана официально, свидетельством чему – памятник основателю города князю Владимиру Красное Солнышко, открытый в 2015 году.
Надо признать, что споры продолжаются и среди ученых. Большинство из них все же отдают преимущество «поздней» дате: прямое указание новгородского источника выглядит предпочтительнее легенды, впервые появившейся в летописях XVI века и, вероятно, обязанной своему происхождению созвучием имен двух великих князей. Так что и мы будем исходить из того, что город Владимир-Залесский получил имя князя Владимира Всеволодовича Мономаха и был основан им в 1108 году. Жаль только, что памятника князю Владимиру Всеволодовичу в городе на Клязьме до сих пор, кажется, нет. Ведь даже если принять «раннюю» версию и посчитать, что город был основан в X веке, то это он, Владимир Мономах, в начале XIIвека «поставил город (то есть крепость. – Прим. авт.)… и возвел насыпь, и создал первую церковь Святого Спаса». А все это и делает город городом.
ГОД 1109-Й
Из Новгородской Первой летописи:
«Преставился архиепископ Новгородский Никита месяца января в 30-й день. А на весну начали расписывать Софию стяжанием святого владыки».
История епископа Никиты, одного из самых почитаемых новгородских святых, необычна. Постриженник Киевского Печерского монастыря, он был поставлен на новгородскую кафедру в 1096 году и занимал ее в течение тринадцати лет. Но самое удивительное – его предшествующая биография, когда он был простым киевским монахом.
В Киево-Печерском патерике сохранился отдельный рассказ «О Никите Затворнике», принадлежащий перу печерского инока Поликарпа (XIIIвек). Из него следует, что в игуменство Никона (1078–1088) Никита, будучи еще молодым монахом, принял затвор, причем сделал это вопреки воле игумена. Во время своего затворничества он получил дар предсказывать будущее: например, Никита первым сообщил киевскому князю Изяславу Ярославичу о гибели во время похода на чудь его племянника, новгородского князя Глеба Святославича (июнь или июль 1078 года).
Но дар этот был дан ему «от диавола», сообщает Поликарп. Свидетельством явного впадения Никиты в ересь (прельщения «от бесов») послужило его увлечение Ветхим Заветом и вообще «жидовскими» (то есть иудейскими) книгами – в ущерб книгам Нового Завета.
Из Киево-Печерского патерика:
«…Никто не мог сравниться с ним в знании книг Ветхого Закона: весь наизусть знал: Бытие, и Исход, Левит, Числа, Судии, Царства и все Пророческие книги по порядку, и все книги жидовские ведал хорошо; Евангелие же и Апостол… и видеть не хотел, ни слышать, ни читать, ни другим не давал беседовать с собой. И стало ясно всем из этого, что прельщен он от врага» (диавола. – Прим. авт.).
Столь вопиющее уклонение печерского затворника от православной веры стало причиной беспрецедентных в истории Печерского монастыря совместных действий иноков по изгнанию бесов:
«Сего не терпя, преподобные те отцы… пришли к прельщенному и, помолившись Богу, изгнали беса от него, и с той поры он не видел его более. Вывели же его вон (из затвора. – Прим. авт.) и стали спрашивать его о Ветхом Законе, хотя услышать от него что-нибудь. Он же клялся, что никогда не читал книг: хотя прежде знал наизустъ жидовские книги, ныне же ни единого слова не ведал. Да, попросту сказать, вообще ни единого слова (письменного. – Прим. авт.) не знал. Сии преблаженные отцы едва научили его грамоте. И с тех пор предался воздержанию, и послушанию, и чистому и смиренному житию, так что всех превзошел добродетелью. После же за премногую его добродетель поставлен был епископом в Новгород…»
О деятельности Никиты в качестве новгородского епископа известно немногое. По свидетельству Киево-Печерского патерика, в Новгороде Никита совершил многие чудеса: так, во время великой засухи он вызвал с неба дождь, а однажды своей молитвой угасил бушевавший в городе пожар (согласно новгородской традиции речь идет о новгородском пожаре 1098 года, когда выгорела половина города). Также епископ явился инициатором росписи новгородского Софийского собора, построенного еще в середине XI века, и пожертвовал на это собственные средства.