Чай в доме свекрови всегда был невкусным. Слишком крепкий, с каким-то привкусом старого заварочного чайника, который мыли только по большим праздникам. Лена пила его уже десять лет маленькими глотками, чтобы не поморщиться. Сидела на табуретке с протертым дерматиновым сиденьем и смотрела, как муж ковыряет ножом скатерть.
Марья Степановна, сухая и поджарая, даже в воскресенье не снимавшая своего неизменного халата в цветочек, разливала чай по кружкам с таким видом, будто совершала таинство. Сегодня она была особенно торжественна. Лена чувствовала это спиной.
– Ну что, дети, – начала свекровь, присаживаясь на край стула, – надо нам один вопрос решить. По-семейному.
Лена переглянулась с Игорем. Тот мгновенно уткнулся взглядом в стол.
– Я тут подумала, – продолжала Марья Степановна, оглаживая ладонью клеенку, – дачу свою, ту, что на Песчаной, хочу на Свету переписать. Дарственную оформить.
Лена замерла. Кружка в руках стала горячей, обжигала пальцы, но она не могла поставить её на стол, чтобы не выдать дрожь.
– Зачем, мам? – глухо спросил Игорь, не поднимая глаз.
– А затем, – голос свекрови стал твёрже, – Свете одной тяжело. Мужика нормального нет, всё какие-то шабашники вокруг вьются. А у неё ни кола, ни двора. А вы с Леной и квартирой обеспечены, и машина есть. Молодые, здоровые, ещё себе построите. А Свете это как приданое будет.
Лена поставила кружку. Чай плеснулся через край, оставив на клеёнке тёмное пятно.
– Марья Степановна, – голос у Лены сел, пришлось откашляться, – мы эту дачу десять лет поднимали. Каждый куст там... Я своими руками...
– А чьими же? – перебила свекровь, и глаза её стали маленькими, колючими. – Моими, что ли? Я вам фундамент залила, а вы уж достраивали. Считай, на всём готовом жили. Нечего сейчас делить.
– Мам, ну подожди, – попытался встрять Игорь.
– А ты молчи, – оборвала его мать. – Я не отнимаю, я дарю. Моё добро, хочу – дарю. А вы, если родные, должны только радоваться. Света – сестра тебе.
Разговор был окончен. Марья Степановна поднялась и вышла из кухни, давая понять, что обсуждение закрыто. Лена смотрела на мужа. Он всё так же сидел, опустив голову, и продолжал ковырять скатерть.
– Игорь, – тихо сказала Лена.
– А что я сделаю? – буркнул он, не глядя. – Она ж права, её дача.
Лена хотела закричать. Хотела швырнуть эту дурацкую кружку об стену. Но вместо этого встала, аккуратно собрала со стола немытую посуду и поставила в раковину. Руки дрожали.
Дома они не разговаривали до ночи. Лена лежала на диване в гостиной, смотрела в потолок и слушала, как на кухне гремит посудой Игорь. Он всегда уходил на кухню, когда не знал, что сказать.
Утром он зашел к ней с чашкой кофе. Поставил на журнальный столик, присел на корточки.
– Лен, ну успокойся. Ну дача... Ну подумаешь. Мы и правда новую построим, когда дети вырастут.
Она села на диване, запахивая халат.
– Ты не понимаешь. Дело не в даче. Дело в том, что для твоей матери мы всегда будем чужими. Мы для неё – обслуга. Рабочая сила. Мы вбухали туда все деньги со свадьбы, помнишь? Мне твоя мать тогда сказала: «Вложитесь, это ваше будет». Я тебе эти доски таскала, беременная, когда на четвёртом месяце была. Ты помнишь?
– Ну было, – поморщился Игорь.
– А Света ни одного гвоздя туда не вбила. Ни разу не приехала картошку окучивать. Зато приедет теперь с подружками шашлыки жарить и фото для инстаграма делать на крыльце, которое я красила.
– Лен, ну что ты начинаешь? – Игорь встал, голос его зазвучал раздражённо. – Мама старая, ей проще Свете отписать, чем с нами делить. Ты вечно против моей семьи!
– Против семьи? – Лена тоже встала. – Я десять лет стараюсь быть хорошей женой, невесткой, матерью их внуков. Я терпела, когда твоя мать решала, в каком роддоме мне рожать, и мы чуть Ваньку не потеряли из-за её советов. Я терпела, когда она приходила без спроса и проверяла, чисто ли у нас в шкафах. А теперь я ещё и дарственную на свою дачу должна молча проглотить?
Игорь побледнел. Сжал челюсти.
– Не трогай мать. Она хотела как лучше.
– Лучше для кого? Для Светы? Для себя? – Лена чувствовала, как внутри всё кипит, но голос звучал почти спокойно. – Для нас с тобой когда-нибудь будет лучше? Или мы так и останемся приложением к большой и дружной семье?
Он хлопнул дверью. Лена осталась одна.
Через два дня заявилась Света. Впорхнула в квартиру с ярким пакетом мандаринов, чмокнула Лену в щёку, скинула сапоги прямо посреди прихожей и устроилась на кухне, поджав под себя ноги.
– Ленка, ну ты чего дуешься? – спросила она, ловко очищая мандарин. – Из-за дачи, да? Ну вы чего, взрослые люди, а как дети. Мамка сказала, что она моя теперь. Вы же понимаете, мне для статуса надо. Мужика приличного привезти некуда. А у вас и так всё есть.
Лена смотрела на неё. Красивая, ухоженная, с идеальным маникюром, Света вертела в руках ключи от дачи – те самые ключи, которые Лена собственноручно вставляла в новый замок два года назад.
– А работать там кто будет? – спросила Лена.
– Так вы же, – удивилась Света. – Игорь – мужик, вон какой здоровый. А ты на цветочках отдыхать будешь, тебе полезно на воздухе. Я же не забираю, я просто хозяйка. А вы как жили, так и живите.
Лена усмехнулась. Встала, вышла в коридор, открыла дверь.
– Иди, Света. Мандарины забери.
Света надула губы, но спорить не стала. Подхватила пакет и ушла, цокая каблуками.
В ту ночь Лена не спала. Лежала на диване и вспоминала всё по порядку. Как хоронили её маму – Лене было двадцать три, она только вышла замуж. Свекровь тогда обняла её на поминках и сказала: «Ничего, теперь я тебе буду мамой. Только ты, Леночка, слушайся меня». Как она слушалась. Как согласилась рожать в том роддоме, где у свекрови была знакомая медсестра, а в итоге ребёнок чуть не задохнулся, и Игорь, узнав, просто сказал: «Мама же не знала, что так выйдет». Как через год свекровь пришла и заявила, что они неправильно живут, и что Лена мужа не тем кормит. Как она каждый Новый год готовила стол для всей семьи, а свекровь привозила свои пирожки и говорила: «Ну, Леночка, учись, пока я жива».
Лена смотрела на стену. Обида не была острой – она была тупой, ноющей, как старый перелом к дождю. И дождь надвигался.
Утром она позвонила подруге Наташе. Наташа работала юристом, вечно куда-то бежала, но трубку взяла сразу.
– Наташ, привет. Спросить хочу. Ситуация такая.
Она рассказала всё. Про дачу, про дарственную, про то, что строительство шло в браке, но фундамент был старый, свекровкин.
– Слушай, – Наташа зашуршала бумагами, – тут тонкий момент. Если они оформят дарственную сейчас – всё, ты ничего не докажешь. Но если ты можешь подтвердить, что вы вкладывали свои деньги и свой труд, что это было совместное строительство, можно через суд признать право на долю. Особенно если есть чеки, договоры, хоть какие-то бумаги на имя Игоря или твоё.
– Чеки... – Лена задумалась. – У меня где-то в старой сумке папка была. Я все квитанции собирала. Стройматериалы, инструменты, даже доски.
– Найди, – сказала Наташа. – И мужа не предупреждай пока. Просто имей в виду.
Лена нашла папку. Вечером перебирала пожелтевшие чеки, когда пришёл Игорь. Он был хмурый, пахло от него табаком – он почти не курил, только когда нервничал.
– Ты чего не спишь? – спросил он, увидев свет на кухне.
– Бумаги смотрю.
Он заглянул через плечо.
– Это чеки? Зачем они?
– На всякий случай, – спокойно ответила Лена. – Вдруг пригодятся.
Он хотел что-то сказать, но передумал и ушёл в комнату.
Утром за завтраком Игорь снова завёл разговор.
– Мама звонила. Говорит, надо на дачу ехать, картошку сажать. Сегодня суббота, давай съездим?
Лена допила кофе, поставила чашку.
– Нет.
– В смысле? – он удивлённо поднял брови.
– В прямом. Я туда больше ни ногой.
Игорь покраснел.
– Лен, не выдумывай. Ну что за детский сад? Обиделась и обиделась. Поехали, там дел много.
– Ты не слышишь меня? – Лена смотрела ему прямо в глаза. – Я сказала – нет. И ещё скажу. Я подала на развод. Заявление уже у них.
Игорь побелел так, что даже губы стали серыми. Он смотрел на неё, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
– Ты... – выдавил он. – Ты шутишь?
– Я никогда не была так серьезна.
Он вскочил, опрокинул стул.
– Из-за дачи? Ты из-за какой-то дачи решила семью разрушить?
– Нет, Игорь. Из-за десяти лет. Из-за того, что меня в этой семье никто никогда не слышал. Из-за того, что для твоей матери я – пустое место, а для тебя – удобная женщина, которая должна терпеть и молчать. Дача – это последняя капля. Не первая.
Он заметался по кухне.
– Я сейчас к маме поеду. Мы всё решим.
– Решайте, – равнодушно сказала Лена. – Мне уже всё равно.
Он уехал. Лена села на подоконник, обхватила колени руками и стала ждать. Чего – она и сама не знала.
Игорь влетел в материнскую квартиру, как ураган. Марья Степановна как раз поливала цветы на подоконнике.
– Мам, – выдохнул он, – Лена на развод подаёт. Из-за дачи.
Свекровь даже не обернулась.
– Ну и дура. Перебесится – вернётся.
– Ты не понимаешь! – крикнул он. – Она не вернётся. Я её знаю. Она десять лет терпела, а если уж решила – всё.
Тут из комнаты вышла Света, заспанная, в халате.
– Чего орёте? – зевнула она. – А, Ленка психанула? Ну и ладно. Без неё справимся.
Игорь посмотрел на сестру. На мать, которая всё так же стояла спиной и поливала фикус. И вдруг его прорвало.
– Вы что, не понимаете? – заорал он. – Из-за вас! Из-за тебя, мать, и тебя, Света! Вы всегда лезли в нашу жизнь! Ты, мама, мне жениться не давала, ты мне указывала, как жить, ты Ленку травила годами! А ты, Света, только халяву ищешь! Дача тебе нужна? А работать там кто будет? Я один, что ли? Ленка права – мы для вас рабы!
Марья Степановна медленно обернулась. Лицо её стало каменным.
– Как ты с матерью разговариваешь?
– А как с тобой разговаривать, если ты мою семью убила? – Игорь уже не мог остановиться. – Если бы не ты, мы бы давно уже свою дачу построили, а не в твоей рабстве пахали. Я сын твой или раб?
Света захлопала глазами.
– Братик, ты чего? Мы ж семья.
– Какая семья? – горько усмехнулся он. – У меня жена уходит. У меня детей заберут. А вы тут со своей дачей.
Он выбежал из квартиры, хлопнув дверью.
Лена сидела всё так же на подоконнике, когда в замке повернулся ключ. Вошёл Игорь. Вид у него был потерянный. Он подошёл, сел рядом на пол, положил голову ей на колени.
– Прости меня, – глухо сказал он. – Я дурак. Я всё понял. Только поздно.
Лена молчала, гладя его по волосам.
– Я был у матери. Орал на неё. Впервые в жизни орал. Светке всё высказал. Она, кстати, сразу сдалась – говорит, дача не нужна, если из-за неё брак рушится. А мать... мать молчит.
– И что теперь? – тихо спросила Лена.
– Не знаю. Ты же уходишь.
Она вздохнула.
– Игорь, я не хочу уходить. Я хочу, чтобы ты был. Настоящий. Не мамин сынок, а мой муж.
Он поднял голову, посмотрел на неё.
– Я постараюсь. Дай мне шанс.
– Шанс был десять лет. – Лена высвободилась, встала. – Но я подожду ещё немного. Пока.
Она ушла в спальню и закрыла дверь.
На следующий день Игорь куда-то уехал с утра. Вернулся через несколько часов, держа в руках пухлый конверт.
– Это тебе, – сказал он, протягивая его Лене.
Она открыла конверт. Внутри были документы. Дарственная на дачу. На имя Лены.
– Как? – выдохнула она.
– У юриста был, у Наташи твоей. Она объяснила, что мы имеем право на половину, потому что строительство шло в браке, а фундамент – это не вся дача. Я маме сказал: или мы судимся, или ты отдаёшь свою долю Лене, а мы берём на себя уход за тобой до конца. Она испугалась суда. Светка тоже заорала, что ей чужая дача не нужна. В общем, вот. Это твоё. Точнее, наше. Но оформлено на тебя. В знак того, что я больше никогда не позволю себя использовать.
Лена смотрела на бумаги. На печать, на подпись свекрови. И вдруг ей стало легко. Будто гора с плеч.
– Игорь, – сказала она. – Ты понимаешь, что мне это не нужно?
Он опешил.
– В смысле? Мы же из-за этого...
– Мы из-за этого чуть не потеряли друг друга. – Лена разорвала дарственную пополам, потом ещё раз. – Мне не нужна дача, где каждый угол пропитан обидами. Отдай её Свете. Пусть учится работать. Или маме оставьте. А мы... мы построим свою. Если захочешь.
Игорь смотрел на неё, и в глазах у него стояли слёзы.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. Я хочу начать всё сначала. С нуля. Без старых долгов и обид. Ты со мной?
Он шагнул к ней, обнял крепко, уткнулся лицом в плечо.
– С тобой. Всегда.
На кухне закипел чайник. За окном светило солнце. А на полу валялись клочки бумаги – последнее, что связывало их с прошлым.