О бабушкиных поверьях, или мой первый визит на кладбище.

У нас в приозерье детей до пяти лет не брали на кладбище, за редким исключением. Некрещеных детей туда вообще не пускали, боялись чего-то неведомого, причем боялись реально. Об этом старались не говорить, но мы как-то слышали диалог бабушек, что дети видят то, чего не видят взрослые, и могут случайно пригласить это жуткое в дом... А то и не в дом, а еще хуже - пустить это в себя, в свою душу. Ведь дети добры и доверчивы...

На кладбище для уборки и обустройства могил брали только самое необходимое, увозили с собой обратно только инструменты, кропили их после святой водой. Обязательно брали с собой карамельки, пшено для птиц, в пасхальную неделю - яйца. Ведь Христос воскресе из мертвых, и наши усопшие там, на небе, ликуют... Мне в детстве казалось, что они там все время занимаются чем-то интересным, вырезают по дереву, растят виноградники и вишневые сады, изобретают, поют и пляшут, играют в настольные игры, а вечером собираются у Божьего стола и вместе вкушают небесную пищу...

Меня впервые взяли на кладбище в пять лет. Получилось так, что прабабушка пошла на могилу к подруге, всей ходьбы до кладбища было минут пятнадцать, не больше, ну как же было не напроситься с ней... После мы должны были пройти в соседнюю деревню к тетке Шуре.

Вечерело. Наверное, это было начало августа - вечера были теплыми, но солнце довольно рано начинало катиться к западу. Мы прошли узкой тропой куда-то ближе к центру кладбища, но не в самую тень под сень деревьев, а в солнечное место. На светло-синем чуть выгоревшем от времени памятнике висел венок из неведомых цветов, его косыми, неверными уже лучами освещало солнце, и в мою душу почему-то сошла теплая, тихая радость. Эти цветы назывались гиацинтами, узнали мы с прабабушкой об этом гораздо позже, когда забрались в библиотечный атлас растений. Мы взяли принесенные с собой тряпки, банку с водой и начали мыть памятник, стараясь не задеть венок из таких красивых пластмассовых цветов... Потом пропололи могилу, важно рассыпали рядом пшено, положили две карамельки "Театральные", в желтой обертке.

- Беги на выход, не заблудись только, мне надо с Маряшей попрощаться, - ласково сказала прабабушка.

Когда она вышла ко мне, лицо ее было немного заплаканным, прабабушка плакала редко, и мне захотелось обнять ее. Мы взялись за руки и пошли прочь, не оглядываясь. Когда мы пришли к тетке Шуре, солнце опустилось еще ниже, и домой нам предстояло идти уже по росистой темноте...

Наверное, я никогда не забуду неведомые цветы-гиацинты на том синем памятнике и закатном кладбище, в то чудное время, когда мне и всего было пять лет...