Глава 7
Вот так оно и бывает. У кого-то оказались очень длинные руки. «Но предупреждаю, у нас длинные руки». «Недолго музыка играла, недолго фрайер танцевал». Я резко остановился, словно пригвоздили.
- Стой брат, остановись, куда спешишь, твоё лицо мне совершенно незнакомо.
Разрази меня гром и испепели меня молния три тысячи раз, когда же это закончится. Ещё бы тебе моё лицо было знакомо, ты же его и не видел, глядя в затылок, закрытый капюшоном. «Я артист больших и малых драматических театров». Лихие девяностые вернулись, шагу шагнуть нельзя, везде на братков нарвёшься. Сплошные братья вокруг и около, двоюродные и названные. Эти-то красавцы братья – свидетели или очевидцы («какая разница? – коренная») откуда здесь взялись, или многоходовая комбинация Манфреда? Шагу нельзя шагнуть, не девственный лес вокруг, а набережная на курорте, вечерней порой. Народ так и кишит, суетится, муравейник просто настоящий, ярмарка тщеславия. Игра в кошки-мышки, а смысл? Гораздо проще и практичнее, меня сразу было за жабры взять и отправить к праотцам. Третья сила, неучтённый фактор, «сумасшедшая бабуля», партизанский отряд очередного батьки Ангела?
- Как же тебе, о достопочтимый брат, может быть, моё такое очаровательное лицо знакомо или не знакомо, если ты его даже и не видел. Да не дай бог и увидеть, кошмары ночью мучить будут, ещё энурез ненароком начнётся. Оно тебе надо? Ты обладаешь исключительным таким даром, видеть сквозь плотную дерюгу и затылок? Особо пронзительный взгляд? Местный Чумак? И вообще я выполняю особо важное и суперсекретное задание, самого понимаешь Магистра (великого и ужасного Гудвина) и графа Железняка, тьфу Железнока, не того, что матроса известного и пламенного революционного, а именно графа, то есть классового антипода,- я самозабвенно лепил горбатого, изрекая откровенные глупости, надо было выиграть время. Опять выиграть время! – «Он шёл на Одессу, а вышел к Херсону». Вот и я иду так же, к своей заветной цели. Тайной и не обсуждаемой. Отчёт давать не намерен! Мой путь лежит во тьме. Брат!
- Ты прошёл мимо меня, протопал, я бы сказал, как слоняра, а я уже несколько минут следую за тобой, так что, сам понимаешь, брат по вере, твоё лицо я успел хорошо разглядеть. Задание говоришь? Секретное? Кто бы сомневался. Ну и конечно же, брат, тебе и словом нельзя обмолвиться о его сути?
- Твоя прозорливость, о брат мой, внимательный, неожиданный! Не с первым же встречным! Так же велика и глубока, как и твоя скрупулёзная внимательность. Я поражён и восхищён, честное благородное слово, да. О, незримый и такой внимательный страж дороги. Чтоб тебя черти унесли, откуда вы только берётесь на мою многострадальную голову, - продолжал я нести несусветную ахинею, чёрт возьми, чего они ко мне прицепились. Не один так другой! На мне, что мёдом намазано и где. – Я служу в «Сигме», а там, как ты сам должен догадываться, не любят болтунов. Там вообще никого не любят. Своих болтунов, карают едва ли не строже, чем чужих. Омерта, Каморра, мадам Вонг, триада и якудза. Ферштейн, камрад? Бей своих, чтобы чужие боялись. Старая известная максима. Собственно, ты сам кто такой, внезапный и неожиданный? – Главное неожиданно перейти в атаку, пока словесную. Может ещё документы потребовать.
В любой общественной системе, нет людей, досконально знающих всех и вся, это аксиома. И чем обширнее система, тем эта аксиома вернее, «ну вроде видел его где-то когда-то»! Поди догадайся, что такое эта самая таинственная «Сигма» и существует ли она на самом деле. Такая вот загадка века. Что у монахов, что в армии (бывало так, что одно от другого не отличить, или одни маскировались под других) всегда были секретные отделы, особые группы и прочие тридцать три удовольствия, под разными невинными названиями. Одни братцы иезуиты чего стоят, Арамис не даст соврать, он же аббат д Эрбле. Может и прокатит, только и остаётся на это надеяться. И похоже прокатило. Обстановка вокруг мгновенно изменилась, всё осталось на своих местах, «тот же лес, тот же воздух и та же вода», но я даже спиной почувствовал, как неизвестный человек позади меня, ещё сделал пару шагов назад. И было в этом естественном движении, нечто тревожное, паническое, испуганное. Отшатнулся резко. Ему надо электротоком лечиться, от панических атак, беспричинных истерик. Я этого не видел, но это явно ощущалось. Странно, с чего бы это вдруг. Неужели я такой страшный. Особенно мой грозный тыл в этой рясе-сутане. Вечно их путаю. А что? Всё может быть. «Я злой и страшный серый волк и в поросятах знаю толк».
- Сигма,- свистяще прошептал, прошипел, тёмный брат, с каким-то священным, глубинным ужасом. – Сигма.
Вспомнился замечательный мультик из детства и коварная, но заботливая кобра Нагайна. Так же шипела.
- Ну да, ты же понимаешь брателло… То есть брат конечно. Здесь какая-то страшная тайна. Тайна на то и тайна, что не для всех. Так что ничего я тебе рассказать не могу, и не упрашивай даже, как говорил один персонаж, тоже довольно мрачный по сути своей, по фамилии Мюллер: «Что знают двое, знает и свинья».
- Понимаю, очень хорошо понимаю. Ещё бы мне и не понимать! Значит ты из «безликих». Много раз слышал, а вот воочию первый раз довелось видеть, но не могу сказать, что чрезвычайно рад этому. Вот вы значит какие. А с виду и не скажешь, обычный такой, неприметный. Свела судьба значит, эх ну почему именно меня.
- Маскировка. Полная маскировка. Главное не выделяться. Именно поэтому и безликие. Точнее сказать, многоликие. В зависимости, от поставленной задачи. Лучше быть, а не казаться, много делать, но мало выделяться. Или по-твоему, я должен быть жидкореактивным терминатором или козлоногим рогачём, о семи глаз, с хвостом?
Ну да, маленькая ложь порождает большое недоверие. В моём случае, она порождала ещё большую ложь, ибо выскочившее от балды из подсознания и прошлой жизни, слово «Сигма» (не путать с часами), оказалось и здесь не просто фигурой речи, а гораздо нечто большим и опасным. Внезапный собеседник, будь он неладен, аж отшатнулся, без всякого наигрыша. Чем-то ещё более таинственным, зловещим и устрашающим, чем сам по себе орден «мрачных». Раз уж сами «мрачные» опасаются этой самой Сигмы это неслабый показатель. Нет предела совершенству. Пищевая цепочка. Опять же ещё до кучи «безликие» какие-то возникли, на горизонте бытия и я оказывается один из них. Подфартило на старости лет, знать бы что это мне даст. Соврал называется во спасение тела своего бренного, господин соврамши. Я решил, что разговаривать стоя спиной к собеседнику, стало более чем не удобно и сделал чёткий поворот кругом, через левое плечо, разумеется. Противник сам, ещё резче, отшатнулся от меня, а ничего огнестрельного у них в хозяйстве пока не имеется. «Тяжело в деревне без нагана».
- В чём сила брат? – ляпнул я, глядя в испуганные (это я умею, как выяснилось, мы ночные ахи страхи) глаза родственника по вере, по крайней мере, он так думал, разубеждать его в обратном было ой как рано. – Так в чём сила? И куда вас, сударь к чёрту занесло? Лес, он шума не любит.
- Что? – опешил «мрачный» и отступил ещё на шаг. Куда кого занесло?
- А сила брат, в ньютонах! Или в джоулях, не помню точно. А вот не надо было меня останавливать, а кто не спрятался, я не виноват. Ты-то, наблюдательный брат мой, что здесь делаешь, вдали так сказать от нашего расположения? Почему покинул место дислокации родной части? По какому такому праву и на каком основании? Кто позволил? В глаза смотреть, смирно стоять! И один ли ты тут? Моё обоняние не отличается изысканностью и весьма огрубело от долгих скитаний, по местам диким и необжитым, но даже и оно отчётливо различает аромат жареной дичи. «Жареная утка и кажется уже с яблоками». И этот аромат прекрасен, три тысячи чертей, он великолепен, особенно для изголодавшегося меня. Чёрт возьми, но исходит-то он не от тебя, таинственный ты мой. От тебя только потом шибает за версту и как я тебя по запаху такому конскому, не учуял только, не в огорчение тебе будет сказано. В связи с этим, ещё раз повторяю закономерный вопрос: «Ты один тут»?
Незваный братец нервно сглотнул (я хорошо видел, как дёрнулся кадык на его нехилой потной шее) и невольно стрельнул глазами в сторону, куда-то позади меня. Суду всё ясно, конечно он не один и исполняет роль боевого охранения. Надо сказать неплохо исполняет, я же его не заметил и даже не подозревал, что он следует за мной хвостом в кильватере. Задумался, бывает. Но лучше не подавать виду и не давать ему понять, что я такой лопух. Перед собой-то можно оправдываться сколько угодно, дескать, устал сильно, разволновался, из плена пленного бежал как-никак, а это не мелочь по карманам тырить, столько новых впечатлений. Впечатлений, увы отнюдь не радостных. Да ещё столько жутких угроз выслушать в свой адрес. Но суть дела от этого не меняется – проворонил, прохлопал-с, понимаешь, и вполне мог уже лежать хладным трупом, на обочине дороги. В тайге самый опасный зверь это человек, и опасность эта устраняется иной раз, самым быстрым и радикальным способом. А за прокурора в тайге медведь, вот и жалуйся ему в рамках прокурорского надзора, глядишь и вынесет Топтыгин протест или постановление, в пределах своих таёжных полномочий. Здесь конечно не тайга и я немного утрирую, но тем не менее положение весьма серьёзное. Тайга всё же привычнее, когда она без людей. Из огня да в полымя. Глаза собеседника забегали, ещё бы, теперь вопросы задавал я. Вопросы глупые, но надо было перехватить инициативу. Впрочем, и так было понятно, что он был в лесу не один, что он и не замедлил подтвердить, но с каким-то ехидным, или скорее хитроватым выражением лица. Какие ещё козыри у него в рукаве. Шельма.
- Нет, не один конечно. Мои товарищи расположились на привал, тут совсем неподалёку, а могущественные тёмные боги, были настолько любезны, после сезона дождей, что послали в наши охотничьи силки щедрую дичь. Жирок, правда, ещё на нагуляла, ну да ничего. Мы с радостью предоставим тебе место, о таинственный безликий брат, возле нашего гостеприимного и жаркого костра. Обсушишься, отдохнёшь, подкрепишься. Для нас, ну конечно же, это будет несказанно большой честью, скоротать вечер в обществе такого интересного и загадочного гостя. Да ещё и бутылочка, другая, крепкого бодрящего напитка, в запасе найдутся, настоящего нектара, к слову сказать. Монастырский ром это великолепный напиток, мне ли не знать. Какой вкус, какой аромат ммм… Какая выдержка! А что может быть лучше, чем опрокинуть вечером, после трудного дня, вечер трудного дня – красиво звучит, чарку другую, в кругу душевных камрадов. Между первой и второй, как говорится. Да и чарки, к счастью, у нас очень даже немаленькие. Исключительно для того безусловно, чтобы разогнать и согреть стынущую кровь по жилам. Не пьянства ради, а бодрости и душевного разговора для.
Снова вечер, опять вечер, с этими перебрасываниями туда-сюда, телепортациями (я наконец вспомнил нужное слово, научное) и прочими страшными приключениями, я совсем потерялся во времени. Возможно и в пространстве тоже. Вроде совсем недавно был день, а уже ночь, медленно, но верно вступает в свои законные права. «Наступает ночь, зовёт и манит». И как же велеречиво заговорил этот тёмный братец, который совсем не кролик, какой бы тёмный брат у меня на пути не повстречался, так обязательно поэт, «поверьте бродяге и поэту». «Мой друг художник и поэт». Но, прах меня побери, над таким горячим, гостеприимным предложением стоит тщательно подумать, продолжать ночью путь в незнакомом лесу, («где трепещут осины, где с дубов колдунов облетает листва») весьма опрометчиво, тем более реальную опасность могут представлять не только и не столько дикие звери, а кое-что похуже, точнее кое-кто. Я не трус, но я боюсь. Итак, эрго? Соглашаемся, заодно и проясним обстановку, кто и что эти самые охотники, которым их боги так щедро дичь преподнесли. Везёт же некоторым. Тем более оставлять в тылу эту насквозь непонятную кодлу, тоже было бы совсем неправильно. Оказаться между молотом и наковальней, приятного нет совсем.
- Что же, лесной незнакомец, леший практически, твоё предложение воистину заманчиво, ибо и голод даёт о себе знать и настоящая усталость не за горами. От души благодарю тебя. Кстати, как тебя зовут, о достойнеший?
- Зови меня просто, Анаксагор. Всегда к твоим услугам, брат и гость. Помогать попавшим в беду, страждущим, это наш священный долг, вековая традиция. Когда мы ещё просто были целителями. Позволительно ли мне, простому слуге своего владыки, спросить твоё имя, загадочный представитель клана «безликих». Хотя ведь известно всем, что у вас тысячи имён, как и лиц. Когда пользуешься тысячами лиц, зачем помнить своё настоящее? Назови своё имя на данный момент, нам же надо как-то к тебе обращаться, разумеется, если это никак не нарушит твоих планов и не откроет каких-либо тайн. Чужие тайны дело опасное. Особенно, для тех кто их узнаёт ненароком.
Красиво изъясняется собака, да и имя его несколько вычурное, откуда-то мне смутно знакомо. Натурфилософия, диалектика, какие-то смутные ассоциации. Ну и как мне прикажете назваться? Назвался груздем, не говори, что не Друзь. Недолго думая, я ляпнул первое, что пришло на ум.
- Асаш, зови меня Асаш. Ну что, где твои таинственные сподвижники? Веди меня мой юный друг. «Марш вперёд, труба зовёт». Где чудесный охотничий ужин, дразнящий аромат которого, уже невыносимо долго сводит меня с ума. Надеюсь не очень далеко, судя по аппетитным фимиамам, которые уже совсем раздразнили мой аппетит. Который и без того, был уже натурально волчьим. Кстати, клянусь отцом нашим всемогущим, Ариохом великолепным, а вы-то сами, что делаете в этом насквозь промокшем лесу? Что за массовый выход на природу в середине рабочей недели?
Что-то было не так, хотя, а что собственно вообще здесь так? «Всё не так ребята». В этом параллельном (перпендикулярном) мире (измерении) на мой взгляд, абсолютно всё не так и скорее уже, нормальность ситуации вызвала бы у меня удивление.
- Пойдём скорее тогда, где мы остановились, к нашей лесной стоянке, Асаш. «Давай пойдём с тобой туда, где нет ни снега ни дождя». И там, у жаркого костра, за горячим и обильным ужином и щедрой чаркой рома, ты получишь ответы на все свои вопросы, от нашего начальника, а мы возможно получим ответы на свои, - с этими словами, Анаксагор двинулся мимо меня. – Иди за мной. Не отставай и не поскользнись.
- А вдруг в спину ударю, ты настолько смел или настолько доверчив? На доверчивого дурака отнюдь не похож. Не живут долго, дураки доверчивые. Не заживаются как-то.
Анаксагор лишь неподражаемо хмыкнул, дёрнув уголками губ, и оставил мой вопрос без ответа, собственно ответа я и не ждал. Анаксагор свернул в сторону, на незаметную узенькую тропку и совсем скоро, я вышел вслед за моим провожатым на лесную лужайку. Подозреваю крепко, что провожатый был не один, не мог же он так спокойно подставить спину без надёжной подстраховки! На живописной лужайке был разведён костёр, дыма от которого не было. Интересно, а где они сухие дрова для костра взяли, после такого многодневного ливня, всё насквозь мокрым должно быть, даже если бензином облить и то гореть не будет. Снова колдовские штучки? Однозначно без него не обошлось. Я ничего не имею против магии, но когда её слишком много вокруг, а особенно, когда абсолютно не понимаешь, что собственно происходит, то это право слово сильно утомляет, честное благородное. А был бы против, чтобы я мог сделать? Мы подошли ближе к костру, от которого распространялось такое ласковое, обволакивающее тепло, я только сейчас почувствовал, как я озяб. От одежды пошёл пар. А вот потрёпанная живописная компания, которая вольготно расположилась вокруг этого чудесного костра, отнюдь душевной теплоты не вызывала. И хотя одеты они были (ну конечно же) в рясы-сутаны «мрачного» воинства, из-под которых, коего у кого виднелись чёрные мундиры, более всего это лесное воинство походило на шайку разбойников и отнюдь не благородных. Не тянут на Робин Гудов, Картушей и прочих вольных стрелков. Вся эта странная компания, молча и внимательно, смотрела на наше приближение, лишь один, видимо ответственный за вечернюю трапезу, обжаривал большие куски сочного мяса над жарким костром. К делу своему он подходил чрезвычайно ответственно, методично поворачивая куски мяса над огнём. Аромат от жаркого стал просто невыносимым, я невольно сглотнул голодную слюну, жадно глядя, как капает жир с мясистых кусков дичи, прямо в костёр. Мы подходили под прицелом пристальных глаз, никто не нарушал тревожное молчание. Вот уж точно первое впечатление: «если рыщут за твоею непокорной головой, чтоб петлёй худую шею, сделать более худой». Мне было более любопытно, чем страшно, подумаешь в очередной раз из огня да в полымя. Страшно первые сто лет, потом привыкаешь. Нам уже не привыкать. «Нам лижут пятки языки костра, чужие сапоги стирают ноги». Пауза не могла тянуться вечно, она и не затянулась. Прерванная бодрым рыком одного из этой лесной братвы, по виду, кстати самого старшего и опытного. Вожак стаи, предводитель команчей? Вполне возможно, без грамотного руководства никак не обойтись, в любом коллективе, даже таком одиозном.
- Анаксагор, тысячу голодных рыжих муравьёв, тебе в портки форменные и плевать, что мы уже давно не в строю и не в рядах. Ты кого притащил к нашему уютному, почти домашнему, осмелюсь заметить очагу? Ряса вроде нашего ордена, собственно и быть не может иначе, по причине отсутствия других орденов. Эпикур, как это будет по-научному? Ты среди нас один шибко учёный, не без образования так сказать, - вожак, с моего провожатого, переключился на другого, совсем юного «мрачного».
- Конкуренция и монополия, Демокрит. Когда нет соперников, нет конкуренции. Хотя соперник у нас как раз есть.
- Во, в самую точку. Да не смущайся и не красней, не надо стыдиться знаний. Не выдержали некоторые, стало быть этой самой конкуренции, иных уж нет, а те далече. Так что одеяние наше, форменное. А вот под эти самым одеянием, наряд очень странный и совсем не знакомый мне. Не понятно, а всё не понятное вызывает опасения, тем более в нашем положении. Ну и что нам с тобой делать? Анаксагор, пся крев? Что скажешь? Ты его привел, тебе и первое слово.
Анаксагор подошёл поближе к главарю (разумеется, это конечно же был главарь, теперь уже в этом не оставалось никаких сомнений) и почтительно наклонившись, что-то быстро зашептал тому на ухо, временами показывая на меня глазами и активно при этом жестикулируя. Забавная пантомима, в другой раз было бы смешно. Тьфу ты, чёрт… Озарение нашло, сатори одним словом нахлынуло, мне вспомнились имена, которые носили члены этого лесного воинства. У них такая вековая традиция что ли, называть всех адептов своих, именами древних философов. Именами основоположников познания сущности, первопроходцев и отцов-основателей так сказать. Я теперь и не удивился бы, если сейчас прозвучат имена Платона, Сократа, Парменида и прочих гениальных мыслителей древности. Вот только, глядя на эти продувные, красные, обветренные физиономии, в изобилии усеянные разнообразными шрамами, с трудом верилось, а точнее не верилось совсем, что их обладатели являются гениями познания, высокоинтеллектуальными личностями. «Поэтому-то, как ваше величество может видеть, они смущены, полны раскаяния и просят их простить». Спросить их что ли для развлечения, что такое гносеология и онтология? Если бы я сам ещё это помнил, было бы очень неплохо. Нож финский, тёмной порой садануть под лопатку, это да, в это верилось очень даже легко, но уж никак невозможно, что кто-нибудь из этих достойных джентльменов, сейчас начнёт по памяти цитировать «Диалоги» Платона или «Метафизику» Аристотеля. Собственно и зачем? Анаксагор, всё шептал командиру на ухо, продолжая, для усиления эффекта видимо, активно жестикулировать и показывать на меня рукой. Всё бы ничего, но вот смена выражения лица у вождя этого племени лесного, мне категорически не понравилась, та ещё мимика. Демокрит (о боги, Демокрит, интересно его современный тёзка, вообще подозревает о существовании атомов) задумчиво смотрел на меня и взгляд этот откровенно говорил: «ну что мне с тобой милок, прикажешь делать, сейчас зарезать или немного опосля, после беседы душевной». До моего чрезвычайно обострённого опасностью слуха, отчётливо несколько раз донеслось: «сигма», «безликие». Навыдумывал на свою голову и похоже эта самая бедовая голова, опять и снова в нешуточной опасности. Анаксагор наконец закончил свою пламенную речь (презентацию, блин, персонажа нового) по представлению меня и Демокрит кивнул головой в последний раз, дескать я тебя услышал и понял, а теперь «пшёл вон, болван». Картина следующая, тот же самый беглец отовсюду и братия лесная, вольная. Отослал этаким царственным жестом (пальцы в массивных перстнях, между прочим, стяжательство нам тоже не чуждо) докладчика (или доносчика) и снова обратился ко мне. Вот спасибо, а то я уже соскучился.
- Ну проходи путник к нашему костру. Не обессудь за скромность приёма. Проходи, присаживайся. Обогреешься, отведаешь дичи лесной, охота была щедрой, хвала тёмным богам, отдохнёшь, а там и дальше, ты в свою сторону путь держать, а мы в свою. У каждого своя надобность. Члены ордена «тёмного» священного, должны помогать друг другу, как же иначе? Подумаешь разные подразделения. Одно дело делаем.
В гладких и благостных речах Демокрита, мне явственно почувствовалась злая ирония («мы тебя не больно зарежем»), да и в глазах этого предводителя таёжного дворянства, плескалась этакая тёмная водица. «Не важно, что он говорит, важно, что он думает». Предводитель команчей, точно. Надеюсь, скальпы снимать у них не в традиции. А может всё не так совсем, может они действительно, озабочены помощью собрату, который оказался в непростой ситуации, а я себя просто накручиваю на пережитых нервах. Но почему, так резко исказилось неприкрытой, явной злобой лицо Демокрита, когда он услышал о «сигме» и «безликих», и не просто услышал, а применительно ко мне лично. Какие-то личные счёты имеют место быть? Короче – ушки на макушке, а впрочем, как обычно, тут иначе и не получается с самого начала. Как это было уже давно. Будет хорошо, так это хорошо, будет плохо, значит по обстановке действовать. Последнее время иначе и не бывает. Надо постараться ответить этому предводителю лесной паствы, вижу же, что человек надрывается, крайне бестактно и невежливо, стоять столбом-истуканом бессловесным. Элементарную вежливость надо соблюдать. По крайней мере пока, нахамить всегда успеем. Дурное дело – нехитрое.
- Благодарю вас, милостивый государь, вы так любезны, что удивительно, мы же не на приёме у архиерея. С удовольствием, приму ваше гостеприимное предложение, учитывая, то немаловажное обстоятельство, что я действительно чертовски проголодался и сильно промок, да и продрог тоже. А в глотке так пересохло, так пересохло, как в пустыне, что мой язык больше похож на высохшее ядро, прошлогоднего ореха. Короче говоря, «так проголодался, что переночевать негде».
- Ну это дело запросто поправимое, было бы желание и здоровье, в запасе имеется несколько объёмистых, кожаных фляжек замечательного, бодрящего напитка, настоящего нектара. Напиток богов. Присаживайся, Асаш. Тебя ведь так зовут?
- Так точно. Про напиток я уже наслышан, видимо ваши винокурни славятся на все стороны света. Такую репутацию заслуживают веками. Как односолодовый виски, одной далёкой страны. И есть хорошая, такая жизненная поговорка: «Не задавайте мне, лишних вопросов и тогда мне не придётся вам врать лишний раз». Вас одолели сомнения? Напрасно! «Уймите сомнения». Все высокие стороны, оказавшиеся за столом переговоров, окажутся в выигрыше, в таком случае. «Уймитесь волнения страсти».
- Смело. Очень смело сказано, а возможно и глупо. Кто знает. Впрочем, грань между глупостью и смелостью, бывает иной раз лишь условная. Незримая такая грань. Но пусть будет так, ты наш гость. «Гость в дом – радость в дом». Присаживайся скорее ближе к костру, обсушись и обогрейся. Эй, олухи невежественные, шевелите своими тощими задницами живее, подвиньтесь скорее и дайте усталому и уважаемому путнику, место у нашего костра. Традиции надо чтить. «Кодекс надо чтить». Вот и мясо почти готово, зайчатина в этих лесах, отменная. Сочная, вкусная. Позднее, когда жирок нагуляет, ещё лучше будет. Бери скорее Асаш, кусок дичи, который тебе больше нравится и насыщайся без стеснения. Хвала тёмным богам, охота была сегодня более чем удачной, чем чаще воздаём хвалу покровителям, тем в дальнейшем дела удачнее пойдут. Нас ждут великие дела. Мы тоже подкрепимся, с твоего позволения.
Если что и может заглушить чувство опасности, так это наверняка лишь чувства голода и жажды. Всепоглощающие чувства. Тем более, когда твои ноздри дразнят такие великолепные ароматы, подрумяненного на настоящем, живом костре мяса. Заставлять и просить уговаривать себя дважды я не стал, не на того напали. «Дают - бери, а бьют - беги». Ага. Опустился на предусмотрительно расстелённый плащ и жадно протянул руку за ближайшим немаленьким куском. Я конечно не Портос, и не персонаж «Слуг дьявола», но в данный момент был готов съесть целого быка. Голод не тётка. Освободил мясо от импровизированного вертела и с аппетитным хрустом впился, в сочную мякоть зайчатины. Ох, какая вкуснятина. Какая замечательная корочка. У них похоже и набор специй с собой есть. Все разговоры у костра, вызванные моим таким внезапным появлением, стихли, как по мановению волшебной палочки. Со всех сторон доносилось лишь чавканье, утробное сопенье и другие, соответствующие и не очень культурные звуки, издаваемые при быстром поедании, вкусного ужина. Кто- то, когда-то сказал, что когда человек ест (особенно сладкое), то он обязательно добреет. Даже вроде методики есть такие, только можно так раздобреть, что на весы страшно встать будет. Вполне возможно и так. Карабас Барабас становился добрее, после активного чихания, ну и ладно. Когда первый голод был наскоро утолён и я вспомнил, что на свете есть ещё и такие увлекательные вещи, как опасность и риск, я стал, как можно незаметнее оглядывать живописную компанию, куда меня не совсем добровольно занесло. Ведь опасность это всё-таки совсем не пустяк. Вот уж точно «Куда вас сударь, к чёрту занесло». Рожи (иначе и не скажешь) сразу было видно, принадлежали таким отъявленным бестиям, которым ни в коем случае, палец в рот не клади, останешься без руки сразу, без вариантов. «Бриан это голова, ему палец в рот не клади». Что-то не совсем у меня не складывалось. По форме одежды, то ли рясы то ли сутаны, то ли ещё как это называется, что называется, кадровые «мрачные»; и судя по шевронам, галунам, нашивкам и прочим форменным красивостям (правда, весьма потрёпанным, выцветшим), отнюдь не рядовой состав и даже не сержантский. Однозначно, как говорил один одиозный политик из прекрасного далёка, у каждой Марфушки свои погремушки, каждый… хм…развлекается, как хочет. Чуть было не зарифмовал, а впрочем, кого стесняться, среди здесь дам нет. У нас, у нас – это там, откуда я прибыл в этот вывихнутый, для моих материалистических мозгов, мир. В жарких странах, где государственные перевороты это нечто вроде такого национального развлечения. Вполне возможен и обычный сержант или там капрал, с кучей блестящих висюлек на мундире, на берете и вообще на любом месте, куда только можно прилепить, какую-нибудь разлапистую кокарду. А то не дай тамошний бог, Лунный Бегемот, если кто спутает, его истинно народный фронт освобождения от чего-либо, от другого фронта, с подобными целями. И все как один радеют за благо простого народа. Впрочем, после того, как свои танки весело палили по своим же людям в центре Москвы, засомневаешься у кого кровь горячее и характер подлее. Хочется верить, что здесь дела обстоят иначе, хотя мне-то собственно какая разница. Один чёрт, что в лоб, что по лбу всё едино. Другое дело, что вот эта офицерская (я так думаю) тусовка делает здесь и сейчас. Да ещё принимает меня за некоего «безликого», из какой-то могущественной тайной организации. Которую они определённо побаиваются. Побаиваются, но и хамят этак слегка, на грани фола. «Они в весеннем лесу, пьют берёзовый сок»? Меня не грубо, но ощутимо толкнули в плечо, я оторвался от своих пространных размышлений и посмотрел на того самого, кто толкнул меня. «Меня будить». Оказывается, намерения у моего соседа были самые благие (куда именно приводит дорога, вымощенная этими самыми намерениями, мы все прекрасно знаем, я и сюда попал, лишь потому, что по дурости своей вступил на эту самую скользкую дорожку). Дружелюбно осклабившись, сверкая безукоризненной белизной зубов (интересно, чем они в лесу зубы чистят, или смолку жуют), он мне протягивал внушительную чарку. Ёмкость была вся из себя такая солидная, основательная, в резьбе и чеканке. Не походная закопчённая кружка. От металлической чарки, шёл такой духмяный аромат, который ни с чем не спутаешь и сразу угадаешь. Флотская традиция. Тем более, в рядах трезвенников я вроде никогда не состоял, возможно, всё ещё впереди. «Как можно жить здорово, если пить, это плохо». Как там товарищ Толстой говорил, который граф и который Лев Николаевич: «Чтобы не пить не надо собираться, а раз уж собрались, то почему бы не выпить». Я бережно взял чарку, пахнет виски или тому подобным напитком, более я определить не смог, чего там нюхать и определять, когда уже налито. Не дегустатор и не сомелье в конце концов. Я всегда, со всем нашим удовольствием принимал участие, во всяких увеселениях, где алкоголь это, как само собой разумеющееся («день рождения был скучным, унылым, безрадостным, пока не появилась водка»), но вот сейчас пить не хотел ни в какую. Расхотелось! Словами это не объяснить, я просто ЗНАЛ, что пить нельзя. «Не пей Иванушка, козлёночком станешь». Остаётся сделать так, чтобы блестящая, светская публика вокруг меня, все эти очень интеллигентные люди, не заподозрила неладное. Не будем изобретать велосипед заново, тем более, судя по оживлённым движениям, блестящим, ПРЕДВКУШАЮЩИМ глазам моих соседей, все они с нетерпением ожидали команды: «можно приступить». «Давид Маркович, мы уже выпьем». Ну сиё нам знакомо. Самым главным, главой стола, так сказать, даётся священная отмашка и понеслась, либо в пределах дозволенного (кто бы ещё знал эти пределы, кто бы мог их определить), либо вообще без пределов. Последнее слово, разумеется, было за Демокритом (бедная греческая философия, знала бы она, кто носит имена её корифеев), ну кто бы сомневался. А вообще линять надо скорее отсюда, уходить в дальнейшее пространство, у меня своих дел за гланды. Посидели, перекусили, обогрелись, отдохнули, пора и на крыло становиться. Я же спасателем волею судеб стал, блин, жаль только не Малибу. Там такие девчонки в красных купальниках. Демокрит поднял свою ёмкость, которой более всего подошло бы название «кубок». Неслабый такой кубок, литр не меньше. Тяжёлый наверное, но своя ноша не тянет. «Ключница водку делала».
- Братья по вере. За удачу! Осушим сосуды, во имя и во славу так сказать.
Я чуть откровенно не рассмеялся, несмотря на всю неопределённость ситуации. Всё-таки, подобные параллели забавная вещь. Вспомнился генерал Иволгин со своими лаконичными тостами, из неплохой в общем комедии, пока тему не опошлили, не затрепали и не затаскали. Как оно обычно и бывает, с популярными кинофраншизами.
- Пей, Асаш. Это хороший напиток, голову вовсе не туманит, но снимает усталость, а силы придаёт. Секрет приготовления держится в строгой тайне. «строгий секрет, государственная тайна».
Я чуть было не ляпнул в ответ, в соответствии с этими самыми кинопараллелями: «Отведай ты из моего кубка», но сдержался, давясь смехом. Килечки бы сейчас, на чёрном хлебушке с маслицем сливочным настоящим и колбасы докторской, советской. Что-то я развеселился, а хорошо смеётся тот, кто смеётся без последствий, как уже было не раз верно замечено. Я с максимально дружелюбной улыбкой, поднял свою увесистую кружку:
- Вздрогнули, - и улучив подходящий момент, уже было поднеся кружку к губам, сделал резкое движение, так чтобы замечательное (эх) содержимое выплеснулось за плечо. Какое вопиющее кощунство, сердце кровью обливается. Надеюсь, в тылу, за моей спиной у меня никого нет, а то меня сразу рассекретят и побьют ногами, возможно. Такой напиток метнул за плечо, а ведь его секрет это тайна сия великая. Вроде обошлось, лесная компания сама была настолько увлечена приятным возлиянием (как я их понимаю), что никто не заметил моего финта ушами. Вот и ладушки. Интересно было бы знать их вечернюю алкогольную норму, не всю же ночь они пировать собрались. Хотя, стоит только начать. «Водка, только сначала кажется дорогой, потом её цена не имеет значения». «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Какие вообще у них тут могут быть дела, в лесу дремучем и заповедном. «У нас есть ещё дела в этом районе». Не на пикник на обочине собрались, в самом-то деле, или у них каникулы, строгого режима блин. Тем временем кожаные фляги пошли по второму кругу, что вызвало неподдельное оживление всех собравшихся, ну кто бы в этом сомневался. Первая колом, ну а вторая соколом. Хм… «Они любят выпить, этим надо воспользоваться». Стоит только начать. Без тостов и на этот раз не обошлось, слово взял опять же Демокрит. Имя обязывает, все они любили поговорить. Видимо он хотел быть лидером во всём, даже в импровизированном застолье. Командир он везде и во всём командир. На лихом коне. Не можешь предотвратить, значит надо возглавить и тогда, бардак, лёгким движением руки, превращается в солидное мероприятие.
- Выпьем, братья, за нашего гостя, за Асаша. За его молодость, за его полную приключений и опасностей жизнь. Ведь жизнь у каждого всего одна и так коротка, а может вдруг, оказаться ещё короче. Кто знает, когда оборвётся нить его судьбы. «Опять игра, опять кино, снова выход на бис. Плетёт судьбу веретено за чертой кулис». На всё-то воля небес и тёмных богов. До дна! Прозит.