Традиция пищевых постов существует в мировых духовных традициях с глубокой древности. Воздержание от животной пищи всегда считалось залогом очищения, способом погружения в молитву, раздумья о собственной жизни и общение с высшими силами. Обычно периоды поста служили подготовкой к большим религиозным праздникам.
Широкое распространение в средневековой Руси монастырей и института духовных отцов привело к тому, что монашеский чин постов — строгих и долгих — распространился и на мирян. Князья, государи, а за ними дворяне, крестьяне и вышедшие из крестьянского сословия купцы в деле постничества несколько веков подряд стремились походить на монахов. К 19 веку ситуация изменилась: дворяне, горожане, просвещенный класс постов почти не держали, хотя в городах по-прежнему в самые главные посты не работали театры, увеселительные заведения, бани, мясные лавки. Продолжала подчиняться строгому «постному» уставу отчасти жизнь купечества и полностью — жизнь крестьянства — самого многочисленного класса Российской империи.
В самом конце 19 века традицию постов подробно описал Сергей Васильевич Максимов (1831 — 1901), писатель, этнограф, почетный академик Петербургской академии наук. Он первым в стране начал систематическое изучение народной жизни, исследовал быт русской провинции, обычаи, ритуалы и верования, и был так известен, что его исследования использовали для создания своих художественных произведений Николай Некрасов и Михаил Салтыков-Щедрин.
В 1890-х годах, уже в период кризиса аграрного уклада, Максимов проехал с экспедициями по Владимирской, Вятской, Вологодской, Нижегородской губерниям и написал книгу «Нечистая, неведомая и крестная сила», изданную уже после смерти автора, в 1903 году. В ней есть глава «Великий пост», которая сегодня дает нам представление о том, что значили посты для жителя русской деревни того времени*.
«Наш народ не только соблюдает посты во всей строгости церковного устава, но идет в этом отношении значительно далее, устанавливая, сплошь и рядом, свои постные дни, неизвестные церкви. Так, почти в каждом селе, в каждой деревне можно встретить благочестивых старух и стариков, которые «понедельничают», т. е. кроме среды и пятницы, постятся и по понедельникам».
Молоко матери считалось для грудных детей скоромной пищей. Младенцев начинали кормить постным через три-четыре поста после рождения. Отнимали от груди детей обычно летом, и если младенец, накормленный ягодами и яблоками, заболевал, это не отменяло его поста.
«"Оскоромить младенческую душеньку" мать ни за что не решится, и если ребенок умрет, то стало быть, это Божья власть, и значит, ребенок угоден Богу».
Такая же строгость предписывается и тяжело больным. Один фельдшер из Тотемской (Вологодской) губернии свидетельствовал, «что никак не мог убедить крестьян, больных кровавым поносом, пить молоко и есть яйца, так как в то время был пост. На все увещания больные отвечали ему:
«Святые, вон, еще чаще постились, да дольше нас грешных жили, а Иисус Христос сорок суток подряд ничего не ел».
К священникам, которые легко давали разрешение больным не поститься, крестьяне относились с подозрением и теряли к ним всякое уважение, как стоящему не на высоте церковных требований и способствующему своими поблажками тому «легкому» отношению к постам, какое свойственно только избалованным господам. «Нынче, — говорят они, — только нам, мужикам, и попоститься-то, а ученые да благородные постов соблюдать не будут — им без чаю да без говядины и дня не прожить».
«Постные» правила касались не только пищи. Каждая деревенская хозяйка считала своим долгом иметь специальную «постную» посуду и не кормить скоромным дома даже гостя. Обязательным пунктом поста было половое воздержание. Крестьяне, рискнувшие нарушить предписание, рисковали подвергнуться не только порицанию со стороны священника, но и насмешкам односельчан. За молодежью в постные дни особенно строго следили, не допуская никаких собраний с играми, хороводами и мирскими песнями.
Правила распространялись на все дни постов, а их в православном календаре насчитывается до 200. И все же Великий пост перед Пасхой отличался. Традиционно он заканчивается причастием, а подготовка к нему называется «говением». Глагол «говеть» по одной из версий попал в славянский из санскрита и означает «приносить жертву», «проявлять почтение» — как в слове «благоговеть». Поэтому, если посты без причастия предполагали воздержание, то Великий требовал усилий. Домашние молитвы, посещение церковных служб, чтение духовной литературы, раздача милостыни — такое было под силу далеко не каждому.
«Говеют крестьяне обыкновенно раз в год, Великим постом, и в преклонном возрасте несут эту христианскую обязанность с поразительной аккуратностью: некоторые старухи говеют даже два, три и четыре раза».
«Во время говения многие старики и старухи едят один раз в день и притом отнюдь не вареную пищу, а в сухомятку: хлеб или сухари с водою. Наиболее же благочестивые стараются, по возможности, ничего не есть всю Страстную неделю, разрешая себе только воду».
Конечно, в молодом поколении крестьян подобное смирение и «страх божий» был не таков, да и времена были другие. До «безбожной» эры в истории России остается всего 20 лет. И все же, по свидетельствам этнографов, в крестьянской среде в конце 19 века жизнь по церковному календарю и с религиозным мировоззрением была скорее нормой. Максимов пишет об этом так:
«Молодые крестьяне, по отзывам некоторых приходских священников, иногда позволяют себе манкировать говеньем, не бывая на исповеди по нескольку лет кряду… Правда, сами же священники прибавляют при этом, что такие безбожники составляют редкое единичное явление, так как крестьяне верят, что человек, не бывший семь лет у исповеди и не причащавшийся св. Тайн, уже составляет добычу дьявола, который может распорядиться таким человеком по своему усмотрению».
*Цитаты по книге С.В. Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила». Издательство «Манн, Иванов и Фербер», 2024 г.