- Лариса Александровна, вы продали дом, а деньги отдали старшей дочери? - переспросила Наташа.
- Ты всё верно поняла! Так показывай мне мою комнату! - свекровь с двумя сумками пошла вглубь квартиры.
- Вы не будете жить с нами! - громко возразила сноха, перегораживая проход.
Наташа стояла на пороге комнаты, раскинув руки в стороны, словно защищая невидимую крепость. Лариса Александровна, грузная женщина с тяжелыми сумками и еще более тяжелым взглядом, остановилась в двух шагах от нее.
— Это что еще за представление? — ледяным тоном спросила свекровь. — Ты забываешься, милая.
— Это вы забываетесь, Лариса Александровна. Вы не спросили, хотим ли мы вас видеть. Вы не предупредили. Вы просто… явились.
— Я пришла в дом к своему сыну! — свекровь повысила голос. — И имею на это полное право!
Из кухни вышел Андрей, вытирая руки полотенцем. Увидев мать, он замер, и его лицо вытянулось.
— Мам? Что… что ты здесь делаешь?
— Андрюшенька! — голос Ларисы Александровны мгновенно стал медовым. — Сынок, как я по тебе соскучилась! Твоя жена, кажется, не рада мне. Но ты-то ведь рад, правда?
Андрей перевел растерянный взгляд на Наташу, потом снова на мать.
— Мам, я не понимаю… Ты сказала, что продала дом?
— Продала! — свекровь гордо вскинула подбородок. — Еще два года назад надо было это сделать. А деньги… — она сделала паузу, — я отдала Ирочке. Ей сейчас труднее, у нее двое детей, ипотека…
— Ирочке? — голос Андрея дрогнул. — Старшей? А нам… нам ничего?
— А что вам? Вы сами обеспеченные! У вас квартира, у Наташи, я слышала, премию недавно дали. А Ирочка одна с детьми, без мужа…
— Мама, но это был папин дом! — Андрей сделал шаг вперед, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Папа завещал его троим детям! Мне, Ире и Сереже! Ты не имела права просто взять и продать его без нашего согласия!
Лариса Александровна побледнела, но не растерялась.
— Ах, ты теперь мне права качаешь? Я тридцать пять лет в этом доме жила! Я его своими руками строила! Я там каждую розу у крыльца сажала, пока ты в институте гулял! А теперь, значит, я должна перед детьми отчитываться?
— Отчитываться не должны, — тихо, но твердо сказала Наташа. — Но спрашивать — обязаны. Вы отдали наши законные деньги Ирине. А теперь пришли жить к нам. На чьи деньги вы собираетесь здесь жить, Лариса Александровна? На наши?
— Я не нищая, чтобы просить! У меня пенсия!
— Пенсия, — усмехнулась Наташа, — которая уходит на лекарства и на содержание той самой Ирочки, потому что она, видите ли, «одна с детьми». Вы нам ничего не оставили, но требуете, чтобы мы вас кормили, поили и ухаживали за вами. Это называется наглость.
— Как ты смеешь?! — закричала свекровь, бросая сумки на пол. Одна из них упала с глухим стуком, и оттуда что-то жалобно звякнуло. — Андрей! Ты будешь смотреть, как эта выскочка оскорбляет твою мать?!
— Наташа, прекрати, — Андрей подошел к жене, положил руку ей на плечо. — Не надо так с мамой.
Наташа резко сбросила его руку.
— Ах, не надо? Андрей, ты вообще слышал, что она сказала? Она продала дом твоего отца — дом, который вы должны были делить втроем! Она отдала всё Ирке, а сама приперлась к нам! Ты понимаешь, что это значит? Что мы теперь — дом престарелых для твоей матери? И при этом бесплатный!
— Не смей так говорить! — Андрей повысил голос. — Это моя мать!
— А я — твоя жена! — закричала Наташа в ответ. — Или ты уже забыл? Где была твоя мать, когда мы копили на эту квартиру? Где она была, когда ты болел и я ночами не спала? Она Ирочке помогала! Ирочку любила! А мы для нее были чужими!
Лариса Александровна, услышав это, тяжело опустилась на пуфик в прихожей. Ее лицо исказилось.
— Чужими? Я вас чужими считала? Я вам, когда вы свадьбу играли, золото свое отдала! Серьги бабушкины! А ты, — она ткнула пальцем в Наташу, — ты их даже не носила, в шкатулке закопала!
— Потому что они старомодные! — выкрикнула Наташа. — И вы мне их не просто так отдали, вы мне потом пять лет каждую встречу о них напоминали! «А помнишь, я тебе серьги отдала?» Это был не подарок, это был повод для манипуляций!
— Наташа, заткнись! — рявкнул Андрей.
В прихожей повисла тишина. Наташа смотрела на мужа с таким выражением, как будто увидела его впервые.
— Ты меня… заткнись? — переспросила она шепотом. — У меня в доме?
— Это общий дом! — Андрей шагнул к ней. — И моя мать будет здесь жить, сколько захочет. Я сказал!
— Ты сказал? — Наташа горько рассмеялась. — Ты сказал. А я что? Я — никто? Я просто приложение к твоей квартире и к твоей мамочке?
— Не накручивай! — Андрей попытался взять ее за руку, но она отшатнулась.
— Не прикасайся! — закричала Наташа. — Я тебя предупреждаю, Андрей: либо она уходит, либо я ухожу. Прямо сейчас. С Дашей.
— Ты не посмеешь! — вскинулась свекровь.
— А вот это уже шантаж, — процедил Андрей, сжимая кулаки.
— Шантаж? — Наташа снова рассмеялась, и в этом смехе было что-то пугающее. — Это шантаж? А то, что твоя мать пришла сюда без звонка, без спроса, с двумя сумками, потому что она всё раздала своей любимой дочери, а теперь хочет, чтобы я за ней горшки выносила — это что? Это нормально?
— Какие горшки?! Я еще сама себя обслуживаю! — Лариса Александровна вскочила с пуфика, но ноги ее подкосились, и она схватилась за стену. — У меня… у меня давление…
— Ты видишь? — Андрей повернулся к Наташе с укором. — Ты довела маму!
— Я довела?! — Наташа сорвалась на крик. — Андрей, очнись! Она манипулятор! Она всю жизнь вами управляла! Ирой, тобой, даже отцом твоим! А теперь она хочет управлять и мной, и моим домом, и моей дочерью! Но этого не будет! Не будет, слышишь?!
В этот момент из детской вышла восьмилетняя Даша, сонная и растрепанная, с плюшевым зайцем под мышкой.
— Мама? Ты кричишь? — девочка испуганно смотрела на взрослых. — Бабушка? А почему у бабушки сумки?
Наташа мгновенно взяла себя в руки, подошла к дочери.
— Дашенька, иди в комнату, мама сейчас придет.
— Никуда она не пойдет! — вдруг закричала Лариса Александровна. Она выпрямилась, в ее глазах горел нездоровый огонь. — Пусть внучка посмотрит, как ее мать бабушку из дома гонит! Пусть запомнит!
— Молчите! — заорала Наташа, заслоняя собой дочь. — Не смейте при ребенке! Убирайтесь из моего дома!
— Из дома моего сына! — завопила свекровь.
— Это мой дом! Моя квартира! Я ее купила до брака! Это моя собственность! И я сейчас вызываю полицию! — Наташа трясущимися руками схватила телефон.
— Не смей! — Андрей выхватил у нее телефон и с силой швырнул его об стену. Телефон разлетелся на куски.
На секунду все замерли. Даша заплакала.
— Папа, ты разбил… — всхлипнула девочка.
— Андрей, ты… — Наташа смотрела на мужа с ужасом.
— Это мой дом, — сказал Андрей глухим, чужим голосом. — Я здесь живу. И моя мать будет жить. А ты… — он запнулся. — Ты можешь идти.
Наташа побледнела так, что стали видны голубые прожилки на висках.
— Ты меня выгоняешь? — спросила она почти беззвучно.
— Я не выгоняю. Я предлагаю выбор. Либо ты принимаешь мою мать, либо…
— Либо я ухожу, — закончила Наташа. Она медленно повернулась к Ларисе Александровне. Та стояла, прислонившись к стене, с торжествующей улыбкой на губах.
— Победила, — прошептала Наташа. — Вы всегда побеждали. Всех. Всех, кто вставал на вашем пути.
— Не драматизируй, — устало сказал Андрей.
— Идиот, — выдохнула Наташа. Она взяла Дашу за руку. — Пойдем, дочка. Одеваемся.
— Куда? — Даша заплакала громче. — Мама, я не хочу уходить! Я хочу к папе!
— Папа выбрал, — сказала Наташа, не глядя на мужа. — Папа выбрал.
Она повела девочку в спальню. Лариса Александровна, воспользовавшись моментом, подхватила свои сумки и, тяжело ступая, направилась в гостиную.
— Андрюша, помоги мне. Я там на кухне чайник поставлю, нам надо с тобой серьезно поговорить. Ты даже не представляешь, что твоя жена про тебя говорит, когда тебя нет…
— Мама, прекрати! — Андрей прижал ладони к лицу. — Дай мне минуту!
— Ах, дай минуту! — фыркнула свекровь. — Я тебе всю жизнь даю минуты! Двадцать лет ждала, пока ты с этой… — она запнулась, покосившись в сторону спальни, — …пока вы поженитесь. А теперь я наконец дома. Дома, Андрей! Понимаешь?
В спальне что-то упало. Послышался плач Даши, затем громкий, резкий голос Наташи.
Андрей сделал шаг к спальне, но Лариса Александровна схватила его за руку.
— Не ходи. Не унижайся. Пусть идет. Обойдемся без нее. Я тебе и ужин приготовлю, и за внучкой присмотрю. Ты мой сын, я тебя никому не отдам.
В спальне хлопнула дверца шкафа. Потом зашумела молния сумки. Андрей стоял, не двигаясь, и смотрел на закрытую дверь.
— Мам, зачем ты так? — спросил он тихо.
— Что «так»? Я за тебя борюсь! — голос свекрови стал вкрадчивым. — Она же тебя не любит, Андрюша. Она твою мать не уважает. А кто мать не уважает, тот и мужа не уважает. Я жизнь прожила, я знаю.
Дверь спальни открылась. Наташа вышла с огромной сумкой, в другой руке она держала Дашу, которая всё еще плакала, уткнувшись ей в плечо.
— Наташа, — Андрей шагнул к ней. — Остановись. Давай поговорим.
— Поздно, — сказала Наташа ледяным тоном. Она посмотрела на мужа, и в ее взгляде не было ни злости, ни боли — только пустота. — Ты сделал выбор. Живи с ней. Живи с мамочкой.
— Мама, не уходи! — Даша потянулась к отцу.
— Дашенька, мы уходим, — твердо сказала Наташа.
— Но я хочу к папе! — девочка вырвалась и бросилась к Андрею, обхватив его за ноги. — Папочка, не отпускай нас! Скажи бабушке, чтобы она ушла! Папа!
Андрей подхватил дочь на руки. Его глаза блестели.
— Наташа, прошу тебя. Ради Даши.
— Ради Даши? — Наташа остановилась у двери. — А ты подумал о Даше, когда швырял телефон? Когда орал на меня? Когда позволил матери оскорблять меня при ребенке?
— Я… — Андрей опустил глаза.
— Он не подумал, — с кухни выплыла Лариса Александровна. — Потому что он мой сын. И он знает, что мать для него важнее любой бабы.
— Мама, замолчи! — заорал Андрей.
— Что? — свекровь округлила глаза. — Ты на меня кричишь? Из-за нее? Андрей, опомнись! Я тебя родила, я тебя выкормила, я…
— Вы его сгубили! — крикнула Наташа, поворачиваясь к ней. — Своей любовью! Своей жертвенностью! Вы из него тряпку сделали! Он ни одного решения сам принять не может, потому что всё время оглядывается на вас! Вы ему жизнь сломали!
— Это мне ты будешь указывать, как сына растить?! — заверещала Лариса Александровна, бросаясь на Наташу с поднятой рукой.
Андрей попытался перехватить мать, но в руках у него была Даша. Он дернулся, потерял равновесие, и в этот момент Наташа, отступая от свекрови, наступила на разбитый телефон, который валялся на полу. Ее нога скользнула, она взмахнула руками и с силой ударилась головой о косяк двери.
Раздался глухой, страшный звук.
Наташа осела на пол, словно тряпичная кукла. Сумка выпала из ее руки, содержимое рассыпалось. Даша закричала пронзительно, на одной ноте.
— Наташа! — Андрей рванул к жене, чуть не уронив дочь. Он опустился на колени, переложил Дашу на пол и схватил Наташу за плечи. — Наташа! Открой глаза!
Она не двигалась. Из-под головы медленно растекалась темная лужа.
— Скорая! — заорал Андрей. — Скорую, быстро! Мама, вызывай скорую!
Лариса Александровна стояла, прижав руки к лицу, и смотрела на невестку расширенными глазами.
— Я… я не хотела… я ее не трогала… — залепетала она. — Это она сама… она поскользнулась…
— ВЫЗЫВАЙ СКОРУЮ! — Андрей схватил со стола свой телефон, пальцы не слушались, он с трудом набрал номер.
Даша сидела на полу среди разбросанных вещей и выла, раскачиваясь вперед-назад.
— Мамочка, вставай, мамочка, пожалуйста, вставай…
Андрей перевернул Наташу на спину. Ее лицо было белым как бумага, глаза закрыты, губы синие. На виске, там, где она ударилась о косяк, была глубокая рваная рана.
— Дыши! Наташа, дыши! — он прижал ухо к ее губам.
Тишина.
— Нет, нет, нет, нет… — зашептал Андрей, начиная делать искусственное дыхание.
Лариса Александровна медленно опустилась на стул, не в силах отвести взгляд от лужи крови, которая становилась всё больше.
— Я не хотела, — прошептала она. — Господи, я не хотела…
— Замолчи! — прорычал Андрей, не прекращая попыток реанимировать жену. — Просто замолчи!
Секунды тянулись как часы. Даша уже не плакала, она сидела тихо-тихо, глядя на мать невидящими глазами, и только губы у нее беззвучно шевелились.
Андрей перестал делать искусственное дыхание. Его руки опустились. Он смотрел на Наташу, и в его глазах медленно умирал свет.
— Она не дышит, — сказал он глухо, ни к кому не обращаясь. — Наташа… Наташенька…
В коридоре послышались шаги — соседи вызвали скорую по детскому крику. Дверь была открыта, и в квартиру вошли двое в синей форме.
— Что случилось? — спросил один из них, окидывая взглядом картину: мужчина на коленях перед неподвижной женщиной, старуха на стуле, девочка на полу.
— Жена… ударилась головой… — выдавил Андрей. — Она… я не знаю…
Фельдшеры быстро подошли к Наташе. Один проверил пульс, второй посветил фонариком в зрачки.
— Пульса нет, зрачки не реагируют, — сказал первый ровным, профессиональным голосом. — Начинаем реанимацию.
Но по его лицу Андрей понял всё.
Он отвернулся, закрыл лицо руками. Лариса Александровна сидела, вжавшись в спинку стула, и мелко тряслась.
Через десять минут, которые показались вечностью, фельдшер поднялся с колен и покачал головой.
— Бесполезно. Травма, несовместимая с жизнью. Вызывайте полицию.
Даша медленно подползла к матери, положила свою маленькую ладошку на ее холодную руку.
— Мамочка, ты только спишь, да? — спросила она тихо. — Ты только спишь, а потом встанешь?
Андрей смотрел на дочь, на мать, на неподвижное тело Наташи, и в голове у него билась одна мысль: он выбрал. Он сделал выбор. И этот выбор стоил жизни.
Он медленно поднялся, шагнул к матери, которая сжалась в комок.
— Ты, — сказал он голосом, которого она никогда у него не слышала. — Убирайся. Убирайся вон. Если ты когда-нибудь переступишь порог моего дома, я тебя убью. Своими руками.
— Андрюша… — прошептала Лариса Александровна. — Сынок…
— Я тебе не сын, — сказал он. — У меня больше нет матери.
Он повернулся к ней спиной, опустился на пол рядом с Дашей и прижал дочь к себе, закрывая ей глаза рукой.
— Не смотри, маленькая. Не смотри.
В прихожей, среди разбитого телефона и рассыпанных вещей, лежала Наташа. Фельдшер накрыл ее простыней.
Лариса Александровна медленно поднялась, подхватила свои сумки и, спотыкаясь, вышла вон. За ней захлопнулась дверь.
Андрей сидел на полу с дочерью на руках, невидящими глазами глядя в одну точку, и тихо качался взад-вперед.
В пустой квартире, пахнущей кровью и горем, остались только он, Даша и тишина, в которой навсегда поселилась вина.