«И вот причина появления весны: Зиме стало холодно, она и убежала куда-то» — детское замечание из книги Корнея Ивановича Чуковского «От двух до пяти». Этот сборник, лекарство от взрослой ворчливости, писатель посвятил детству, развитию языка ребенка, его способностям к поэтическому творчеству и неугомонному любопытству, с которым дети еще без цинизма и предубеждений смотрят на жизнь. Чуковский в ней просто заговорил с родителями о детях.
После выхода первого издания, Корней Иванович обратился ко всем взрослым страны с просьбой делиться наблюдениями за своими детьми, их обезоруживающей логикой, игрой слов. Так, ко всем следующим переизданиям стали причастны и любопытные родители. Занимательно, что в «От двух до пяти» есть слова и другого педагога-писателя, которого Чуковскому не посчастливилось встретить, но на работы которого он не раз опирался. Речь идет о Льве Николаевиче Толстом. В день рождения Корнея Ивановича рассказываем, как оба писателя всматривались в мир детства.
Это размышление Толстого автор «От двух до пяти» сделал эпиграфом первой главы. Чуковский продолжил мысль: «Мы все к двадцатилетнему возрасту были бы великими химиками, математиками, ботаниками, зоологами, если бы это жгучее любопытство ко всему окружающему не ослабевало в нас по мере накопления первоначальных, необходимейших для нашего существования знаний». В книге много примеров из жизни, а значит много вопросительных (детская любознательность) и восклицательных (детский протест или детская радость) знаков. Чуковский позволяет ребятам быть такими, какие они есть — находчивыми, непреклонными, серьезными и смешными:
«Девочке четырех с половиной лет прочли "Сказку о рыбаке и рыбке". — Вот глупый старик, — возмутилась она, — просил у рыбки то новый дом, то новое корыто. Попросил бы сразу новую старуху».
Свобода — один из основных принципов педагогики и для Толстого. В школе для крестьянских детей, открытой в Ясной Поляне, было свободное воспитание: учитель не имел права принуждать ребенка, наказывать, а в основе образования лежал выбор самого ученика. В ней не было насилия, домашних заданий и порицания за пропуски — Лев Николаевич понимал, что дети должны помогать родителям по хозяйству. А еще Толстой, как и Чуковский, верил в то, что в ребенке от природы есть творческое чувство. Он предлагал ребятам темы для сочинений и позволял писать самим так, как хочется, не обращая внимания на опрятность тетрадей: «Как только я дал ему полную свободу… он написал такое поэтическое произведение, которому подобного не было в русской литературе». Корней Иванович тоже прислушивался к детям, в каждом из которых, настаивал писатель, живет проницательный лингвист, чувствующий слово. «Лялечку побрызгали духами: „Я вся такая пахлая, я вся такая духлая!“». Ребёнок по Чуковскому создает и понимает мир с помощью слов. Это тоже созвучно идеям Толстого: «Если ученик в школе не научился сам ничего творить, то и в жизни он всегда будет только подражать, копировать».
Лев Николаевич много работал над детской «Азбукой», стараясь простыми словами рассказать детям о мире. В ней он также изложил особый метод обучения чтению — складовое чтение. Сначала нужно было выделять звуки в словах, потом складывать их в слоги, а затем уже читать слова по слогам. Ребенок осваивал этот способ с помощью считалок, скороговорок, потешек. Чуткое звуковое восприятие ребенка замечал и Чуковский, практически все свои детские произведения сочинявший в стихах «Муха-Цокотуха», «Айболит», «Краденое солнце». Он использовал приемы народной поэзии, граничащей с песней, пляской и игрой. В его сказках — обширный познавательный материал, понятия о далёком и близком, о сильном и слабом. Через сказочные образы он учил детей гуманности, морали, правилам поведения. При этом лирические стихи дарили безмятежное счастье, а сказки (вспомним драмы «Мойдодыра» или «Тараканища») вводили ребёнка в мир драм и катастроф, подготавливая его к реальности.
Оба писателя стремились говорить с детьми на их языке — хорошая бы у них вместе, наверное, получилась бы школа.
Нам же остается последовать их примеру — прислушаться к детству, стараться его понять и защитить, любить детство и у него учиться: