- "Народ в лице Г. Думы ещё раз обнаружил готовность нести крайние лишения и жертвы, лишь бы защитить отечество,—но в наследие от старой бюрократии осталось не только пустое место, где бы должен быть флот, но и пустота взамен сухопутной артиллерии".
- "При всей снисходительности и крайней сдержанности, нельзя не признать, что подобное бессилие казённой бюрократии в вопросе трагической важности граничит с государственной изменой".
- "Кому же обязан этот величайший пушечный завод (Круппа - Ред.) в свете своим процветанием? Русскому правительству,
15 сентября 1912 г.
Как хозяйничала наша казённая бюрократия в доконституционный период, показывают тысячи сногсшибательных примеров. Но особенно запало в сердце публики последнее открытие комиссии государственной обороны относительно пушек.
Едва позволено было народному представительству заглянуть в инвентарь армии, как раздался «крик отчаяния»: а где же пушки? Ведь не какой-нибудь пустяковины, не «последней пуговицы», не «последнего крючка», у нас недохватывает множества артиллерийских орудий и снарядов в сравнении с нормой, принятой у наших ближайших соседей—Немцев и Австрийцев. Не хватает не какого-нибудь мелкого процента, а целых 50%. В Германии на 24-тысячный корпус имеется 152 орудия (144 полевых и не меньше 8 тяжёлых гаубиц), у нас же на 32-тысячный корпус самое большое 108 орудий (96 полевых и 12 мортир, которые в принципе решено заменить гаубицами). Есть у нас корпуса, имеющие всего лишь 96 орудий. В общем в Германии на 1000 штыков приходится 6,3 орудия, а у нас—3.3, т.е. почти вдвое меньше...
Я не знаю, что чувствовали другие, более жизнерадостные читатели, но я лично, услышав с думской трибуны это открытие комиссии обороны, пережил совершенно те же ощущения, что в чёрные дни Мукдена и Цусимы. Тщетно мы ждали сколько-нибудь солидных опровержений военного министерства,—вместо них с разных сторон подошли подтверждения ужасного факта.
Оказывается, мы отстали в чрезвычайной степени и в качестве, и в количестве основного рода оружия обороны и на девятый год после начала постыдной войны всё-таки остаёмся без той дальнобойной и навесной артиллерии, без которой нынче воевать нельзя. На девятый год всё ещё мы остаёмся без снарядов того качества, какое теперь необходимо для уравновешения сил. До сих пор мы заказываем гранаты на заводе Бюлерта в Австрии, несмотря на отвратительные качества австрийских патронов, поставленных для нашей горной артиллерии в прошлую войну...
Народное представительство третьей Г. Думы неповинно во всём этом. Оно не отказало правительству ни в одном гроше на народную оборону. Напротив,—с чрезвычайным риском потерять деньги и явно не вникая в печальные условия флота, Г. Дума отпустила полмиллиарда на дредноуты, которых пока ни строить негде, ни вооружать нечем. Народ в лице Г. Думы ещё раз обнаружил готовность нести крайние лишения и жертвы, лишь бы защитить отечество,—но в наследие от старой бюрократии осталось не только пустое место, где бы должен быть флот, но и пустота взамен сухопутной артиллерии. Когда после 26 лет мира грянула война, в числе других заслуг бюрократии оказалось полное расстройство артиллерийских заводов и неспособность их дать своевременно нужного количества горной артиллерии, пулемётов, гаубиц и т.д. Я уже писал как-то (на основании отчёта государственного контролёра), с какими жертвами нам пришлось обращаться за границу по части артиллерийского снабжения и как жестоко подвели нас в критическую минуту немецкие заводчики с Круппом во главе.
Читатель вправе спросить: если бы в эпоху бесспорного абсолютизма наша бюрократия была действительно государственной и национальной, то как же могло случиться, что она не завела собственных пушечных заводов, достаточно исправных? Ведь ещё Пётр Великий лил пушки из колоколов и умел побеждать ими Шведов. Ведь ещё артиллерия Ивана Грозного была одною из самых грозных в Европе.
Вступив недавно в шестое столетие артиллерии своей, мы не только не обогнали соседние народы, но отстали от некоторых почти на 100%. Можно ли выходить в серьёзный бой с 3,3 пушками против 6,3, притом с устаревшими орудиями против новейших, стреляющих тринитротолуолом и на гораздо более далёкое расстояние? При всей снисходительности и крайней сдержанности, нельзя не признать, что подобное бессилие казённой бюрократии в вопросе трагической важности граничит с государственной изменой. Страна сотни лет прощала и охотно простила бы бюрократии многие превышения власти, но можно ли примириться со столь опасным бездействием её?
Что наше военное ведомство не совсем бездействовало,—ярко доказывает немецкий журнал «Jahrbücher für die deutsche Armee und Marine» ("Ежегодник немецкой армии и флота"). В статье генерал-майора Бана, посвящённой юбилею всемирно-известного пушечного завода Круппа, читатель найдёт небезынтересные для себя открытия.
Что Крупп оказал Германии колоссальные государственные услуги, это доказано необычайными юбилейными почестями: по словам газет, император Вильгельм пожаловал представителю знаменитой фирмы звание «министра». Крупп наладил германскую артиллерию и позволил без больших жертв содержать её на высоте последнего слова техники. Но кому же обязан этот величайший пушечный завод в свете своим процветанием? Русскому правительству, как утверждает немецкий автор.
В шестидесятых годах прошлого столетия военным министром у нас был либеральнейший Милютин. Унаследовав расстроенную севастопольским погромом армию с громадными недочётами, особенно по части артиллерии,— министр национального склада начал бы прежде всего с восстановления материальной части. Нужно было, как в век Петра, начинать скромно сначала, кропотливо вить разорённое гнездо, строить пушечные и оружейные заводы или, точнее, оборудовать старые на новейший образец. Что же делает либеральнейший военный министр? В качестве благородного европейца он не верил в возможность русской техники. Милютин стал делать крупные заказы у Круппа, и Крупп из мелкого заводчика сделался крупным. Надо заметить, что в шестидесятых годах сама Германия не могла ещё дать Круппу достаточной работы (Выделено мной - Ред.). Флота у Немцев не существовало вовсе. Прибрежных крепостей с тяжёлой артиллерией тоже не было. Круппу приходилось заниматься только мелкой, именно полевой артиллерией.
Именно по предложению русского правительства, если верить генералу Бану, Крупп принялся за разработку огромных пушек из вдвинутых один в другой стальных цилиндров. В сотрудничестве с русскими военными артиллеристами Крупп разработал в 1865 году восьмидюймовую пушку с системою скреплений. Для достижения большей начальной скорости снаряда, по русским же указаниям, Крупп перешёл к медленно-сгорающим призматическим сортам пороха, что вызвало расцвет порохового производства на частных немецких фабриках. Совместно с русскими же артиллеристами Крупп пришёл к меньшей плотности заряжания. В 1868 году последовал русский заказ девятидюймовых орудий, а в следующем году—русский же заказ 11-дюймовых пушек, которых сразу было заказано 76.
Как видите, тогдашнее наше военное министерство не щадило ни денег, ни своих технических сил, чтобы развивать величайший пушечный завод—на германской почве. Пруссия в этом отношении оказала Круппу гораздо меньше снисходительности и поддержки. Когда крупповская девятидюймовая пушка оказалась значительно хуже Армстронга,—Пруссия собиралась даже сдать заказ на крупные орудия английскому заводу. Крупп выхлопотал отсрочку этого заказа до новой конкуренции, на которую он выступил уже с опытом, приобретённым на русском заказе под руководством наших артиллеристов. В 1868 году орудие Круппа наконец было доведено до совершенства, и тогда только за ним остались немецкие заказы, а затем он сделался и всесветным поставщиком для стран, не имеющих собственной артиллерийской техники.
Вот завязка той, с позволения сказать, «эволюции» нашей артиллерии, которая закончилась через 40 лет зловещей формулой: 6,3 (Германия) против 3,3 (Россия).
Надо заметить, что сто лет назад—в эпоху борьбы с Наполеоном, мы имели превосходную по тому времени артиллерию, едва ли не лучшую в Европе, и обязана она была этим не Бог весть какому гениальному таланту—генералу Аракчееву.
Стало быть возможно же было и у нас, под нашим небом, довести артиллерийскую технику до высоты, не уступающей европейской. Почему же это оказалось невозможным в век Милютина и позднейших министров? А вот, подите же. И железо-то у нас лучшее в мире и в безграничном (на Урале) количестве. И руки-то рабочие у нас самые дешёвые в свете, и топлива-то было на Урале (в милютинские времена)—хоть отбавляй,—и, наконец, учёных техников-артиллеристов, блестящей изобретательности, было столько, что мы могли обучить самого Круппа. Спрашивается, как при подобных данных не завести было своего русского Круппа, как было не отстоять национальной независимости в деле столь бесконечного значения, какова государственная оборона? Кто, скажите, мог помешать всевластной тогда бюрократии? Она не встречала ни малейшего стеснения со стороны народного представительства, не имевшегося даже в зачатии. К сожалению, никто не мог помешать тогдашней бюрократии даже в явно несообразных её затеях, и расплачиваться за её непризнанную в своё время бездарность и бессилие приходится теперь всей России.
Мне скажут, что военное ведомство покровительствовало не только Круппу и австрийским заводчикам,—оно постаралось завести и собственную артиллерийскую промышленность, и даже не без успеха. Существуют же у нас и до сих пор собственные заводы, хоть и неважные. Именно неудовлетворительность их заставляет обращаться к заграничным фирмам. Пусть так, но в результате артиллерия наша не имеет полного обеспечения ни извне, ни изнутри. «Часть заказов» своим заводам не в состоянии существенно поддержать их, и они хиреют. Как же относится к пушечному вопросу теперешняя, уже пореформенная бюрократия?
Я получил слёзное—иначе затрудняюсь назвать—прошение с Урала от группы тружеников, связанных с судьбой Пермских пушечных заводов. Умоляют вступиться за гибель русского национального дела. В Петербурге будто бы собираются Пермские казённые пушечные заводы передать в аренду на 20 лет четырём банкам, во главе которых стоит Русско-Азиатский банк, а оборудование заводов предполагается фирмою Шнейдер в Крезо. Есть будто бы ещё два предложения: одно от Круппа, другое от Международного банка, за которым после смерти Виккерса стоит некий эмигрант Захаров. И Крупп, и Захаров предлагают за их счёт построить совершенно самостоятельный завод в любом месте Европейской России. Во всех трёх случаях предвидится полный крах национальной артиллерийской промышленности, и без того, как сказано выше, довольно жалкой.
Рассмотрев представленную мне записку и отчёт о суждениях по этому вопросу в местных национальных организациях, я выношу впечатление, что мы ещё раз накануне опыта, подобного Милютинскому.
Тогда создали иностранный завод на иностранной почве. Теперь создают иностранный завод на русской почве—и думают, что это будет национальное предприятие. Так ли это? На примере Лодзи, многих рижских, петербургских, южно-русских, кавказских, сибирских и пр. и пр. предприятий мы видим, что европейские (точнее—еврейские) капиталисты с необыкновенной грацией обходят таможенную границу, устраиваются у нас, как у себя дома, пользуются благоприятными условиями дешевизны рабочих рук и ренты, и дороговизной рынка, и зарабатывают неслыханные дивиденды, которые, будучи не прикованными цепью к русской почве, с той же грацией исчезают за границу. Правда,—иностранный капитал, хотя бы и крайне дорогой, приносит ту пользу, что, финансируя предприятия, организует труд народный и поднимает культуру. Но что касается военной техники, касающейся обороны страны,— мне кажется, ошибочно прельщаться кое-какими посторонними выгодами, отдавая эту промышленность в аренду еврейскому капиталу.
Приставить кучу новых пиявок нетрудно к казённому сундуку, и сосать они его будут исправно, а получим ли мы пушки и снаряды (вовремя и надлежащего качества)—большой вопрос.
Но военное ведомство,—скажут мне,—может учредить надзор, самый строгий надзор над частными пушечными заводами. Так отчего же,—спрошу я,—военное ведомство не может установить такого же надзора над собственными заводами? Военное ведомство обеспечит себя залогами и неустойками,— скажут мне. Но,—спрошу я,—что же вы будете делать с этими залогами и неустойками? Поставите на лафеты и будете стрелять из них за отсутствием пушек?
Пермские казённые пушечные заводы в последние годы работают недурно: они изготовляют снаряды и мортиры всех калибров, полевую артиллерию и мелкую судовую. За прошлый год чистая прибыль у них получилась 550 тыс. рублей. Она была бы ещё больше, но заказы в последнее время давались главным образом Путиловскому заводу и заводу Шнейдер в Крезо. Существует также в Петербурге завод «Русского общества изготовления артиллерийских припасов». Путиловский завод находится в руках главного акционера—еврейского банкира Вавельберга, а «Русское общество» на самом деле—еврейско-французское общество, имеющее правление в Париже. Есть ещё несколько частных заводов с сильным еврейским запахом, вырабатывающих артиллерийские снаряды, напр., заводы Милькоп, Рау и Левенштейн в Варшаве, Рудзского в Варшаве же и пр.
Невольно возникает вопрос: зачем правительство поддерживает заказами эти мелкие и мелкокалиберные заводы, когда имеется свой казённый Обуховский завод, выделывающий снаряды и пушки всех калибров до 14-дюймовых включительно?
Ведь всякий ушедший в сторону заказ—это ушедшая из мастерской работа; она уносит часть коммерческой прибыли и вредит казённому заводу. Скажут: одному Обуховскому заводу не справиться с заказами военного и морского ведомств. Так ли? Если не справиться,— то расширяйте дело, вот и всё. Наконец, в помощь Обуховскому есть казённые же заводы—Златоустовский на Урале, Верхе-Туринский, Александровский в Олонецкой губ., Ижевский—в Вятской и Пермские заводы.
По капризу судьбы, первые три завода принадлежат ведомству торговли и промышленности, но у С.И.Тимашева, конечно, нет своей политики, кроме государственной.
Спрашивается, если правда, что Пермские пушечные заводы (казённые) дают свыше 10% прибыли казне, то зачем же убивать это уже налаженное казённое предприятие передачей его еврейским банкам? Что еврейские банки, подобрав казённые заказы, явятся монополистами и, образовав стачку, начнут выжимать из казны ростовщические барыши, в этом нет сомнения.
Надо заметить ещё, что два еврейских завода,—Путиловский и Русского общества—находятся в Петербурге, т.е. под ударом возможного неприятельского десанта. Как я многократно доказывал, пока мы не имеем достаточно сильного контр-флота, - и столица, и все громадные арсеналы, заводы и мастерские казны могут быть взяты голыми руками, и Империя может очутиться не только без столицы, но и без способов дальнейшей самообороны.
Следовало бы не только не закрывать Пермских заводов, но развить их производство до силы Обуховского завода, т.е. до способности выделывать пушки и снаряды всех калибров. Это тем более было бы разумно, что Обуховский завод работает на иностранном топливе и дорогими рабочими руками. Пермские же заводы на судоходной Каме, на великом Сибирском пути, работают русским топливом и металлом.
На расширение производства Пермских заводов требуется от 13 до 15 миллионов рублей, и вот, чтобы сэкономить эту ничтожную сумму (четверть дредноута), хотят пятидесятилетний хорошо действующий завод с 40-тысячным рабочим населением сдать в аренду еврейским банкам. Особенно хлопочет об этом представитель морского ведомства г. Меллер, начальник Обуховского завода.
Если это осуществится, то это будет за столь короткий срок—всего за год после убийства Столыпина—второе блестящее завоевание еврейских банков (первое—захват еврейскими банками Алтайской железнодорожной сети). Может быть, оба завоевания имеют между собою некоторую связь.
Убийство «нечестивого Амана», как звали Столыпина некоторые еврейские листки, само собою предполагает торжество Мордохея, носит ли он фамилию Утина, Вавельберга или Захарова.
Вспоминая «крик отчаяния», единодушно поддержанный всею третьею Г. Думой накануне окончательного роспуска, я боюсь, как бы ведомства нашей государственной обороны не запутались в нежной золотой паутине.
Золотые пауки страшнее всех других на свете. Сведущие в биржевых делах люди шёпотом говорят теперь о небывалой вакханалии с акциями всевозможных заводов, обслуживающих военное и морское (особенно морское) ведомства, причём спекулируются барыши не только существующих, но даже воображаемых заводов. Нужна крайняя государственная осторожность. Народ хорошо сделает, если вышлет в Г. Думу людей с повышенною способностью зрения. Надо в эту сторону глядеть в оба.