Завтрак, обед и ужин автора «Онегина»
Можно ли понять поэта через его тарелку? Не того каменного, с застывшим взглядом, под грузом шинели. И не хрестоматийного гения с бакенбардами, который «наше всё». А сидящего за столом. Перед ним дымится тарелка. Он только что отложил перо, потянулся, хрустнув шеей, и теперь смотрит на еду с тем особенным, живым любопытством, с которым он смотрел на всё вокруг...
Интересно, что он видит? Щи, которые хлебает деревянной ложкой? Расстегай, от которого идёт пар? Или, может быть, бутылку бордо, привезённую прямиком из Франции, которую он смакует, прикрыв глаза, вспоминая лицейские пирушки?
«За столом с Пушкиным» не биография и не литературоведческий труд. Это приглашение подсесть к тому самому столу, увидеть, чем пахнет его эпоха, и, может быть, впервые почувствовать поэта не как памятник, а как живого человека. Который, как и мы, любил поесть вкусно, мог пропустить рюмку водки на морозе и злился, когда в дорожном трактире вместо ужина приносили чёрствый хлеб...
Сквозь желудок к сердцу России.
Елена Первушина взяла неожиданный ключ к XIX веку. Не политические манифесты, не дуэльный кодекс, не тайные общества. Она взяла кухню. И это сработало. Через тарелку можно понять эпоху лучше, чем через учебники истории.
Вот, скажем, война 1812 года. Казалось бы, при чём тут еда? А при том, что после победы над Наполеоном русские офицеры привезли из Парижа не только либеральные идеи, но и утончённый вкус к французской кухне. В Петербурге один за другим открывались рестораны с поварами-французами. Там подавали фрикасе, жюльены, тонкие соусы, о которых раньше и не слыхивали. Пушкин, будучи человеком страстным и увлекающимся, конечно, окунулся в эту моду. Он мог оценить изысканный обед у Дюме, одного из лучших рестораторов той поры.
Автор приводит меню тех лет, и от этих названий, устрицы, омары, трюфели, у современного читателя может закружиться голова.
Но мода модой, а Россия оставалась Россией. И стоило поэту выехать за заставу Петербурга, как начиналась совсем другая история...
Дорога, щи и проклятая телятина
Пушкин много ездил. Ссылки, путешествия, дорога из Москвы в Петербург и обратно , это была целая эпопея. И вот тут-то начинается самое интересное. Елена Первушина с увлечением реконструирует, чем кормили путешественников на почтовых станциях и в трактирах.
Картина маслом: уставшая тройка, разбитая дорога, холод, ветер. Путник, продрогший до костей, вваливается в трактир. Что его ждёт? Отличный выбор, горячие щи. Да не пустые, а наваристые, с мясом, с кислинкой, от которых пар валит столбом. Пушкин, по свидетельствам современников, щи обожал. Это было что-то настоящее, домашнее, согревающее. Но так везло не всегда...
Чаще всего путешественнику приходилось довольствоваться холодной телятиной. Это было наваждение русских дорог. Телятина, зажаренная заранее, которая лежала где-то в кладовке, которую резали тонкими, сохнущими на глазах ломтями и подавали с кислым хлебом.
Пушкин в письмах друзьям не раз иронизировал над этими трактирными радостями. Он мог зло пошутить про «теличью ногу», которая ему досталась на ужин, и это был не просто каприз избалованного барина, а живая бытовая деталь, из которых складывалась его жизнь.
Писательница не просто перечисляет блюда. Она смакует детали. Вот, , арбуз, который Пушкин ел где-то в степи. Или персики, которые ему подавали в южном имении. Читаешь и чувствуешь этот вкус, понимаешь, как менялось его восприятие мира в зависимости от того, голоден он или сыт, замёрз или согрелся.
Поэзия на кончике вилки
И, конечно, кухня врывается прямо в его стихи и поэмы. Не просто «выпьем с горя, где же кружка». Это другой мир.
Вспомним «Евгения Онегина». Там же целая энциклопедия обедов! Вот Ларины угощают гостя:
«У них на масленице жирной Водились русские блины».
Или знаменитое описание:
«Жаркое (говядина, прожаренная до корочки, с кровью внутри)».
Пушкин не просто пишет о еде, он создает образ сытой, спокойной, почти идиллической жизни поместного дворянства. А контрастом идёт голодный и холодный Петербург, где герои иногда существуют почти бесплотно.
Или возьмём его лицейские стихи. Там вино, отдельная тема. Цитра, бордо, аи. Пушкин знал толк в вине. Он не был пьяницей, но был гурманом. Он мог оценить букет, мог написать оду конкретному напитку. В книге рассказывается, какую марку шампанского он предпочитал, какое вино называл «донским» в честь казаков, а какое приберегал для особых случаев. Автор словно расшифровывает эти винные коды, делая нас соучастниками поэтических пиров.
Запретный плод и гурьевская каша
А знаете ли вы, что Пушкин, при всей своей любви ко всему изысканному, обожал простую русскую кухню? Не ту, что подавали в ресторанах, а ту, что готовили в деревне, в Михайловском. Няня Арина Родионовна, конечно, не устрицами его кормила...
Пироги, которые пекли в его имении. Яблочные пастилы, варенья, соленья. Вот где настоящая поэзия!
Гениальные строки рождались не только под звуки французской речи, но и под запах печёного хлеба, который доносился из людской.
Отдельная глава посвящена знаменитой гурьевской каше. Да-да, той самой, которую придумал министр финансов граф Гурьев. Каша из манной крупы с орехами, сливками и пенками, запечённая в духовке. Подавали её как изысканный десерт. И Пушкин, бывая в высшем свете, конечно, её пробовал.
Это был символ купеческой, а потом и дворянской сытости, которая граничила с излишеством. Елена Владимировна иронизирует, но с любовью описывает процесс приготовления, так что читателю хочется немедленно всё бросить и побежать на кухню.
Последний обед
Есть в этой книге и горькие ноты. Автор не обходит стороной и трагическую развязку. Предпоследний день жизни Пушкина. Что он ел? Был ли голоден? Конечно, нет. Но детали последнего обеда, которые восстановлены по воспоминаниям, полны щемящей обыденности. Он пил чай с лимоном. Просил морошки. Это так по-человечески, в момент смертельной опасности думать о чём-то простом, домашнем. И эта деталь, морошка на столе умирающего поэта, пробирает до мурашек сильнее любых пафосных описаний дуэли.
Кулинарный портрет эпохи
«За столом с Пушкиным» становится не просто сборником исторических анекдотов и рецептов (хотя рецептов там большое количество, и они аутентичные, по поваренным книгам XIX века). Это живой портрет.
Мы привыкли видеть историю через великие события. А Елена Первушина предлагает увидеть её через повседневность. Через то, что люди ели, когда были голодны. Чем угощали дорогих гостей. Что покупали на базаре. Как сервировали стол... И вдруг выясняется, что Александр Сергеевич Пушкин, «солнце русской поэзии», человек, который любил уху, сердился на плохую телятину в трактирах, ценил хорошее шампанское, помнил вкус бабушкиных пирогов и, возможно, именно за столом, в кругу друзей, чувствовал себя по-настоящему счастливым.
Читаешь книгу, и перед глазами встаёт не абстрактный гений, а живой, горячий, нетерпеливый, остроумный молодой человек, который сейчас отодвинет тарелку, возьмёт перо и напишет строчку, которая будет жить века...
P.S. И кажется, что через эту простую связь, еду, ты становишься к нему чуточку ближе.
#живойпушкин #историянавкус #нехрестоматийный #русскийбыт #тайныистории #гастрономическаяпроза #литератураижизнь