В машине витало странное мерцание, словно тысячи крошечных звёздочек запутались в паутинке напряжения. Владимир прикоснулся к окну, и оно растворилось,словно было изо льда , открывая путь прохладному вечернему ветру, пропитанному ароматами лесных цветов и таинственной дымки. Вместе с воздухом в салон проникло шёпотом мелодичное пение невидимых существ, чьи голоса переплетались в причудливом танце звуков. И все тоже напряжение как и в салоне. Владимир почувствовал все первым.
И его тело начало меняться, превращаясь в мощного зверя. Кожа покрылась густой серой шерстью, зубы стали острыми, как кинжалы, а когти выросли длинными и крепкими. Он вскрикнул: «Ма, стой!», и машина замерла, будто подчиняясь древнему заклятию.
В тот же миг Владимир исчез в клубящемся тумане, превратившись в огромного волка с горящими голубыми глазами. В эфире раздалось тихое рычание, которое вскоре сменилось приглушёнными звуками борьбы и завывания ветра. Мы напрягали слух, пытаясь уловить хоть слово, из эфира стаи, но вдруг тишину разорвал звонкий колокольчик.
Это звонил телефон, и в трубке послышался дрожащий голос маленького Ильи, самого младшего моего племянника . «Тётя, папа просил передать… Всё плохо!» – прошептал мальчик сквозь слёзы. «Хорошо, я поняла, маленький, спрячься пока», – отвечаю я, чувствуя, как сердце сжимается от беспокойства.
Илья всхлипнул: «Ты не понимаешь, там папа он один! А их много!» В этот момент эфир снова ожил, и мягкий женский голос, принадлежавший Смеляне, прозвучал уверенно и спокойно: «Ну,уже не один! Но у нас тут горячо!»
Я бросаю машину, не глуша мотор. Мир вокруг сужается до одной точки — необходимости выжить и защитить своих. Трансформация накрывает меня волной, выворачивая кости и мышцы, но я не сопротивляюсь. Кожа лопается, уступая место густой шерсти, а из горла вырывается не крик, а утробный рык.
— Спасибо, сестричка! — реву я в эфир, чувствуя, как клыки рвут человеческие губы.
В ответ наушник взрывается хаосом. Стая начинает собираться, эфир наполняется рыком и отрывистыми фразами. Все требуют деталей, хотят знать, что происходит.
— Всё потом! На связи будет Даша! Все вопросы к ней! Она у Князя и может говорить за всех! — мой голос гремит в динамиках, перекрывая общий шум.
Я чувствую их ярость и непонимание. Приказ должен быть отдан чётко, без права на ошибку.
— Рвать наверняка. После себя никого не оставлять. Это приказ. Даже если Владимир не согласен! Никого не выпускать!
На мгновение в эфире повисает гробовая тишина. Её нарушает голос мамы, полный недоумения и ужаса:
— Там же родственники Искандера... Что ты несёшь?
— Мама, не обсуждай! — мой рык не терпит возражений. — Там только падаль и гниль!
— Тебе было видение? — её голос дрожит, но в нём уже слышится стальная нотка.
— Да!
И тогда она принимает решение. Решение матери и альфы.
— Тогда всех на поражение! И никого после себя живым не оставлять! — кричит мама в эфир.
Её слова — это приговор. Финальная точка в любом споре.
Наконец, я вижу усадьбу брата. Ворота распахнуты настежь, словно пасть голодного зверя. На территории полыхает автомобиль, его чёрный скелет без стёкол и дверей зияет пустыми глазницами. В их свете, как в театре теней, танцуют силуэты дерущихся.
Слышу звон стекла — кто-то вылетает из окна второго этажа. Раздаётся короткий вскрик, сменяющийся утробным рычанием. Фигура быстро встаёт на четыре лапы и, не раздумывая, собирается нырнуть обратно в дом.
Я действую инстинктивно. Хватаю её за хвост зубами и с силой дёргаю назад, прижимая к земле.
— Стоять! Ты куда? Поперёд тётки в пекло! — рычу я, чувствуя вкус шерсти и адреналина.
— Ой, тётя! Привет! — весело отвечает она, даже не пытаясь вырваться. В её голосе ни капли страха, только азарт.
Это Анюта. Ощущение такое, будто у неё совсем нет ни одной нервной клетки. Кажется, мы встретились не у её разбитого дома, а в парке на скамеечке за мороженым. Её беспечность на секунду сбивает меня с толку, но времени на сантименты нет.
— Где Искандер? — мой голос звучит глухо и требовательно.
Её весёлость на мгновение меркнет, в глазах мелькает что-то похожее на тревогу.
— Там... — она кивает мордой в сторону дома. — Но там жарко. Очень жарко.
Я приседаю, собирая мышцы в тугую пружину, и толчком задних лап врываюсь в оконный проём. Мир переворачивается, осколки стекла брызжут во все стороны, а я скольжу по полу, как по льду на городском катке. Острые грани режут подушечки лап, но боль — это просто информация. Главное — устоять на ногах.
Краем глаза я фиксирую картину боя. Искандер. Он сцепился с молодой волчицей, их тела сплелись в смертельном танце. «Вот ведь гадёныш! — мелькает в голове злая мысль. — Использовал амулет деда! Ну, получит он у меня, когда выберемся... если выберемся». Почему-то я поправляю себя. Надежда — непозволительная роскошь.
В этот момент реальность больно бьёт меня по морде. Тяжёлый удар заставляет голову мотнуться в сторону. Искры сыплются из глаз. Я трясу головой, пытаясь вернуть фокус.
Вот это да! Я не поняла. Передо мной стоит та самая молодая волчица. Только что она была с Искандером, а теперь она здесь. И она явно не настроена на сантименты. Её янтарные глаза горят холодным огнём, а из пасти вырывается низкий, утробный рык. Она готова к новой атаке.
Не поняла?!
На секунду мир сузился до этой невозможной картины. Что это? Одна и та же волчица сейчас с Искандером и вот, передо мной? Я скашиваю взгляд в сторону — нет! Их двое. Сходство поразительное, но это не может быть совпадением. Это вторая дочь Искандера, иначе откуда такое пугающее зеркальное отражение?
Соплячка!
Мой рык сотрясает стены, но она лишь смеётся в ответ — звонко, без тени страха. «Ну, давай, милая, потешу тебя», — думаю я, принимая низкую стойку. Мышцы напрягаются, готовясь к прыжку.
В этот момент в эфире раздаётся голос мамы. Она спокойна и сосредоточена:
«Нашла. Выводим».
Значит, невестка в безопасности. Это хорошо. Но следом приходит новая информация, от которой кровь стынет в жилах:
«Твой брат и твой сын бьются с Вожаком их стаи».
— Извини, девонька, — рычу я, и в моём голосе нет ни капли сочувствия. — Хотела тётя тебя потешить, но времени нет.
Одним молниеносным, выверенным ударом я ломаю ей переднюю лапу. Хруст кости тонет в оглушительном вое, и она грузно падает на пол, корчась от боли.
В тот же миг из другого конца зала доносится отчаянный, полный ярости крик:
— Кэт!
Это та, что билась с Искандером. Она на мгновение отвлекается, её янтарные глаза расширяются от ужаса и гнева при виде поверженной сестры.
В этот момент по залу прокатывается новый, ещё более пронзительный вой боли. Это Смеляна. Она не церемонится — одним мощным рывком ломает Кэт и заднюю лапу, причём в нескольких местах. Хруст костей эхом отражается от стен.
— Я так поняла, что ты решила её обездвижить, — спокойно произносит Смеляна, подходя ближе. В её голосе нет ни упрёка, ни одобрения, лишь констатация факта.— Боишься? — уточняет она, глядя на меня своими холодными, как лёд, глазами.
— Нет, — отвечаю я, не сводя взгляда с поверженной волчицы. — Жалко дуру. Молодая ещё.
Повернувшись, я вижу, как брат и мой сын, словно горох, отскакивают от вожака. Их отбрасывает с такой силой, что они с трудом удерживаются на лапах. Но они не сдаются. С яростным рыком они снова рвутся в бой, оскальзываясь на битом стекле.
Откуда такая сила? Этот вопрос бьётся в голове набатом.
Наши пытаются вынести переломанную Кэт. Искандер, на мгновение потеряв бдительность, оборачивается, чтобы проводить дочь взглядом. В этот момент его старшая дочь, та самая, совершает молниеносный прыжок.
Она взлетает ему на холку и, вцепившись мёртвой хваткой, сдирает с отца шкуру. Это не просто рана — это унижение, это разрыв родственной связи.
Искандер кричит. Его вопль боли и предательства сотрясает стены до самого основания. Каменная кладка стен мгновенно окрашивается алым, и густой, металлический запах крови забивает ноздри, смешиваясь с гарью пожара.
Следопыт трансформирует своё тело в долю секунды, сливаясь с ночным мраком. Нож, брошенный с невероятной точностью, вращается в воздухе, словно лист осеннего дерева, и разрезает горло волчицы. Кровь струится по её шее, подобно тёмной реке, а её вой прерывается последним вздохом. Волчица падает на землю, а нож, падая, вонзается прямо в сердце Кэт. Она тихо вздыхает, её глаза медленно закрываются, и душа покидает бренное тело, уходя в бесконечность ночи.