Мама… Её стремление сделать нас троих счастливыми не имело границ.
Все своё существо она посвящала этому.
Она это делала, как умела, как представляла сама, как ей самой хотелось, чтобы было у нее, самозабвенно и местами категорично.
Она была своеобразным Т-34 — напролом и с победой. При этом забота и нежность бежали впереди нее. Иногда излишне, иногда невпопад, но всегда всё с тем же безумным старанием.
Она тащила с собой и на себе весь тыл, который обеспечивал поддержку и успехи на «передовой», где не менее самоотверженно старался Батя. Так уж они были воспитаны, по-Советски — всегда отдуши и на «всю Ивановскую». Этому и нас учили и готовили к жизни при коммунизме…
«Младшенькому повезло больше» — так иной раз говорят мои старшики. Ведь на них оттачивали систему воспитания, которая немного менялась с приходом в этот мир каждого из них. Но верю, что желание осчастливить нас не становилась меньше, сколько бы нас не было в семье.
Как я узнал уже будучи взрослым, предполагалось, что нас должно было быть пятеро. Получилось, как получилось — нас трое, значит так было угодно высшим силам. И я, вместо средненького, принял бремя младшего. Вероятно, поэтому мне и «прилетало» меньше, и ремнем меня лишь единожды шлёпали, и позволяли немного больше, чем моим старшикам. При этом и ответственность возлагалась чуть больше, вместе с ожиданиями. Но это другая история…
Пока я был маленьким, Мама баловала меня чуть больше. Когда стал старше, она поддерживала меня во многих моих бредовых идеях.
Когда я захотел кардинально поменять прическу, она сама предложила сделать ее, хотя подстрижкой у нас занимался Батя. Друзья тогда прикололись «Классная причёска, как у Мыколы из «Вечером на хуторе…», под горошёк». Спустя лет пять полстраны так ходило, но тогда я был одним из первых.
Когда я увлекся советским роком и решил пробить ухо, она поддержала и вспомнила, что дед, как казак, носил серьгу в ухе. Правда, поставила условие, «поступишь в институте, и я сама тебе прокалю». Я поступил, а она не смогла набраться храбрости, чтоб тыкать в сына иглой. Зато кольца в ухо сама купила — мне же мало одной дырки «как у всех», я пробил две рядом.
Да и в одежде мой стиль формировала она — не похожий на других, немного с выпендрёжем, но выдержанный. Иной раз в то время меня спрашивали «кто тебя учил так стильно одеваться?». Это было и приятно, но и немного неловко, все-таки уже в институте учился, а тут, оказывается, мама одевает. Но когда ей рассказывал об этом, ей всегда было приятно.
Взрослая жизнь, свадьба и переезд в свое жилье внесли свои коррективы в отношения, но она до последнего старалась поддержать и защитить меня, да и всех нас троих от тягот «взрослой жизни». Даже, когда у каждого из нас уже были свои семьи, а у кого то и дети. Но мы продолжали оставаться ее детками, которых еще многому надо научить и уберечь от этого сурового мира.
Даже тогда, как оказалось потом, в последнем нашем разговоре, она всё переживала за старшую сестру, которой через пару месяцев стукнул полтинник, за братана, которому было 45, да и за меня — сорокалетнего дитятку…
Я помню, как убеждал ее в том, что все уже выросли и живут так, как могут, как хотят, как сложилось. И что они с Батей просто красавцы, что сумели воспитать нас, поднять на ноги, дать всем троим образование (кто какое хотел в этот момент) и снабдить всем для счастливой жизни, включая отдельное жилье.
И она поверила в это. Помолчала с минуту и приняла это. А ранним утром ушла… Ушла навсегда. К Бате. На тот момент его уже четыре года не было с нами. Хотя душа его еще бродила где-то рядом с Мусей — как он ее ласково называл. Она чувствовала это, но не стремилась к нему. Она просто ждала, когда для этого прейдёт время. И оно пришло…
Всё случилось так, как она хотела. Во сне. Ранним утром. Не просыпаясь. Сегодня... уже так давно