Нотариус снял очки и потер переносицу. Остальным он указал на дверь, а меня попросил остаться. Я перестал мять край гладкой кожаной папки и поднял глаза на этого усталого шестидесятилетнего человека с седыми волосами. При своем росте около метра семидесяти он казался совсем небольшим за этим массивным столом.
В кабинете сразу повисла липкая тишина. Тетка резко поднялась со стула.
Елена, в свои пятьдесят пять лет, казалась абсолютным воплощением возмущения. Она поправила съехавший шелковый платок на шее и возмущенно тряхнула крашеными рыжими волосами. При росте метр шестьдесят пять она умудрялась смотреть на всех свысока.
"А я никуда отсюда не пойду!" заявила она. "А мы прямые наследники первой очереди по закону!"
Но юрист только молча указал золотым пером на выход. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за возмущенной родней с глухим неприятным стуком. Голоса в коридоре моментально слились в недовольный гул.
В воздухе кабинета отчетливо пахло старой бумагой и вековой пылью. Виктор аккуратно собрал бланки с печатями и убрал их в ящик стола. Во рту у меня стоял неприятный вкус остывшего горького кофе из автомата.
"Почему оставили именно меня?" спросил я.
Но нотариус не ответил сразу. Он неспеша достал из другого ящика потертую картонную коробку. Этот предмет выглядел чужеродно среди строгих сводов законов.
И тут я снова вспомнил деда сорок дней назад.
Он лежал на узкой больничной кровати и тяжело дышал. Воздух в палате казался спертым из-за цветов от сердобольных коллег. Родня суетилась с показным сочувствием. Все ждали разговора о накоплениях. А дед смотрел только на меня выцветшими глазами.
"Алексей", произнес юрист и сделал долгую паузу. "Ваш дед оставил очень четкие инструкции".
Я внимательно посмотрел на серый картон на столе.
"Елена была уверена в своей доле. Она планировала ремонт", произнес я.
Мужчина устало усмехнулся. Запах его дорогого хвойного одеколона причудливо смешался с пылью кабинета.
"Она требовала всю квартиру. Остальные делили счета. Ваш дед прекрасно видел эту возню".
Пальцы намертво вцепились в папку на коленях. Мне стало физически невыносимо душно.
Шестнадцать лет назад мы строили с дедом летнюю дачу. Там пахло свежими сосновыми досками. Я таскал кирпичи каждые выходные напролет. Спина гудела от непривычной нагрузки. Родня тогда ни разу не приехала помочь с фундаментом, сославшись на занятость. Зато потом все очень любили отдыхать на готовой веранде. А дед только хмыкал, глядя на них, и привычно перебирал в мозолистых пальцах тяжелый медный ключ от гаража. Он всегда таскал его в правом кармане рабочих брюк на отдельном кольце, даже здесь, за городом. Будто это была его главная ценность.
"Я ничего у него не просил. Не ждал".
"Вот почему вы сейчас сидите здесь", кивнул собеседник.
В тишине громко тикали настенные часы. За массивной дверью приглушенно ругалась тетка.
"Дед знал про их планы по продаже дома", сказал я и потер ноющую шею.
"Он кардинально изменил завещание за неделю до ухода", произнес Виктор и выдержал еще одну паузу. "Все сбережения и недвижимость отправляются в благотворительный фонд. Никаких квартир больше нет".
Я перестал дышать. Горло перехватило тугим спазмом. Дед все понял полностью правильно.
"Откройте", приказал нотариус.
Рука потянулась к коробке. Пальцы немного дрожали. Крышка поддалась с тихим бумажным шорохом. Внутри лежал кусок старой выцветшей фланелевой ткани. Она хранила слабый запах машинного масла и бензина. Я развернул материю и почувствовал холодный металл.
Медный ключ от гаража тускло блестел под желтым светом лампы. Тот самый, с потертой круглой головкой.
"Он просил передать", начал юрист. "Что старый гараж по праву принадлежит вам. Документы лежат на самом дне. На сам бокс, и ПТС на ту самую двадцать первую "Волгу". Ваш дед закончил реставрацию месяц назад. Сказал, что теперь она на идеальном ходу, как вы в детстве и мечтали".
Кивнув, я крепко сжал ключ в правой ладони. Металл быстро и приятно нагрелся от кожи. Острые края впились в подушечки пальцев. Теперь там стояла не просто груда железа, а возвращенная к жизни память.
Нужно было выходить в общий коридор. Я поднялся, вытянув свои метр восемьдесят, и расправил плечи. Кожаная папка так и осталась лежать на стуле.
"Они вас там разорвут за такие новости", спокойно заметил юрист.
"Пусть попробуют. Мне просто надо им сказать..."
Слова застряли в горле, и я оборвал фразу на полуслове. Не было смысла ничего объяснять этим людям.
Тяжелая дверь поддалась легко. Елена тут же преградила мне путь с расспросами про долю, ее лицо покрылось красными пятнами. А я молча сунул руку глубоко в карман. Медь приятно грела ладонь сквозь тонкую подкладку. Мне совершенно нечего было им доказывать.