«Не десять, не двадцать и не тридцать годов живет каждый из нас. Десятки, сотни, тысячи, десятки и сотни тысяч веков за нашими спинами… И наши предки в своих натурах уже носили нас, и мы сейчас носим зёрна их характеров и привычек. В мироздании всё проходяще, всё текуче и всё вечно».
Родился 29.09.1899 в Самаре, отец грузчик на Волге Иван Кочкуров.
Окончил церковно-приходскую школу, затем трёхклассное земское училище. Работал на трубном заводе. Поддерживал анархистов.
Участник Первой мировой войны. Вёл на фронте дневник происходящих на его глазах событий.
Отрывок из книги Россия, кровью умытая -
«Грозен - в багровых бликах - закатывался тысяча девятьсот шестнадцатый год. Серп войны пожинал жизни колосья. Церкви и мечети, кирки и костелы были переполнены плачущими, скорбящими, стенающими, распростертыми ниц.
Катили эшелоны с хлебом, мясом, тухлыми консервами, гнилыми сапогами, пушками, снарядами… И все это фронт пожирал, изнашивал, рвал, расстреливал. В клещах голода и холода корчились города, к самому небу неслись стоны деревень, но неумолкаючи грохотали военные барабаны и гневно рыкали орудия, заглушая писк гибнущих детей, вопли жен и матерей».
В марте 1917 Кочкуров переходит к большевикам, агитатор в Самарском комитете РКП(б).
Участник боёв с чехословацким корпусом, ранен. Бежал из госпиталя от белочехов. Однако ранее его собрались расстрелять чекисты, из-за статьи в самарских газетах, носившей название О злоупотреблениях ЧК и советских органов. Кочкуров взял псевдоним Артём Весёлый, участвовал в боях против деникинцев. В 1919 написал первую пьесу Разрыв-трава.
В 1922 совместно с Жаровым и Безыменским организовал в Москве литературную группу Молодая гвардия. «В Артеме Веселом, - писал Жаров, - мы увидели писателя талантливого и необыкновенно оригинального. Он нас ослепил яркостью слова, неуемным темпераментом…»
В 1924 вышла повесть «Реки огненные». «Работаю над собой лихорадочно, бешено! Сейчас очень много занимаюсь. Читаю, читаю, читаю, сплю не больше пяти часов».
Проживал г. Москва, ул. Горького, д. 61, кв. 17. Служил на флоте. Поступил в Литературно-художественный институт им. Брюсова, не окончил.
Был человеком независимых взглядов, говорил то, что думал. Советовал читать Велемира Хлебникова, о котором в то время критики не упоминали, или упоминали в негативном свете.
В 1926 вышел роман «Россия, кровью умытая». В творчестве Весёлого движение народных масс предстаёт как великая могучая стихийная сила, но не как организованная масса индивидуальных характеров.
ЦК партии признал «Босую правду» «однобоким, тенденциозным и в основном карикатурным изображением советской действительности, объективно выгодным лишь нашим классовым врагам». Далее последовали «оргвыводы» в отношении редакторов и травля в прессе.
По делу писательской антисоветской террористической организации были арестованы куйбышевские писатели Артем Веселый, Виктор Багров, Влас Иванов-Паймен, Арсений Рутько, Иосиф Машбиц-Веров и Лев Финк.
28.10.1937 Кочкуров арестован, 08.04.1838 приговорён как главарь антисоветской террористической организации, куда входили практически все поэты Куйбышевской области, - к расстрелу. В тот же день расстрелян. Место захоронения полигон Коммунарка. Источник: Расстрельные списки: Москва, 1937–1941: «Коммунарка», Бутово. – М., 2000.
Арестовали жену, и позже дочерей Гайру и Заяру. Кочкуров реабилитирован 07.03.1956. благодаря обращению Шолохова и Асеева.
Сегодня в Самаре нет ни памятника, ни мемориальной доски – ничего, что напоминало бы о талантливом уроженце Самары Артёме Весёлом.
Фрагменты рассказа Артёма Весёлого Отваги зарево -
«Приказываю срочно доставить неизвестную графиню из дома казака Болонина». Председатель ревкома Егор Ковалёв пристукнул к бумаге закопченную над свечкой печать хуторского старосты, нарочно стертую так, что на ней ничего невозможно было разобрать, и подал предписание своему помощнику Артюшке Соколову:
– Живо.
Артюшка убежал и скоро вернулся с добычей.
– Дай дорогу… Графиню словил.
Маленькая сухонькая старушка была подведена к председательскому столу. Точеное, без морщин лицо ее было спокойно, тонкие бескровные губы сжаты, из-под кружевного чепца выбивались седые волосы, и в желтых, точно восковых, руках она цепко держала, прижимая к груди, старомодный плюшевый ридикюль.
Ковалев некоторое время молча разглядывал ее, потом спросил:
– Как будет ваше, гражданка, имя, фамилье?
Арестованная промолчала, глядя через голову председателя на стену, по которой были развешаны жирно намалеванные плакаты: «Распутин в аду», «Водка – злейший враг человечества» и воззвание «К трудящимся народам всего мира».
Егор Ковалев был малограмотен. Грамотных он не любил и в каждом из них подозревал предателя. Выждав, он повторил свой вопрос.
Старуха опять промолчала.
Хуторяне засмеялись.
– Что же, ты и говорить с нами не хочешь? – сердясь, спросил председатель. – Али мы дешевле тебя?
– Вам незачем знать мое имя. Что вам от меня нужно?.. Денег?.. Вот все, что я имею. – Она выхватила из ридикюля пачку перевязанных ленточкой кредиток и швырнула на стол, потом из маленького портмоне вытряхнула на стол несколько золотых монет.
В помещение, поснимав шапки, налезли хуторяне. Не дыша, они слушали допрос и, вытягивая шеи, приподнимаясь на носки, старались получше разглядеть графиню.
Егор Ковалев два раза пересчитал деньги и придвинул пузырек с чернилами. В комнате была такая тишина, что скрип пера был слышен в углах.
«Лист допроса. 7 апреля 1918 года арестована по законному распоряжению ревкома неизвестной фамилии графиня в доме нашего хуторского казака. Отобрано керенками 32 тыщи, николаевскими 800 р., золотом 6 пятирублевок, 2 десятирублевика и серебряный пятачок с дырой».
Председатель снова спросил:
– Откуда вы, позвольте узнать, приехали к нам и зачем?
– Мало? – еле слышно прошептала старуха. – Мало?.. Ну, вот, вот, – распахнув накидку, она отстегнула брошку и бросила ее на стол; ее обручальное кольцо покатилось мужикам под ноги.
В допросный лист было дописано: «и кольцо литого золота, брошка с зеленым камешком».
Тогда вопросы принялись задавать несколько человек и со всех сторон.
Старуху прорвало, ее серые глаза сверкнули решимостью.
– Да, – задыхаясь и пытаясь хладнокровничать, заговорила она, – я графиня!.. Муж мой служит в Санкт-Петербурге в святейшем синоде, два мои сына, дай бог им счастья, – она перекрестилась, – сражаются против вас, грабителей и насильников…
Кругом молчали, вытаращив глаза и разиня рты.
– В Ставропольской губернии у меня было имение и земля, имение мужики разграбили и сожгли, а землю запахали… Я остановилась в вашем хуторе отдохнуть от всех пережитых ужасов и переждать, пока кончится революция…
– Не дождешься! – закричал Егор Ковалев. – Не кончится революция!..
– Кого же вы будете грабить, когда разорите всех нас?.. Да вы, батенька мой, броситесь друг другу глотку грызть, и вашей звериной кровью захлебнется несчастная Россия.
Общее движение, загалдели, заурчали:
– Эка сорока-белобока…
– Башка!
Арестованная была отжата в угол и поставлена лицом к собранию.
После немногословной речи председатель поставил вопрос на голосование. В ревкоме было много народу, и все до одного подняли негнущиеся, сведенные тяжелой работой руки.
Председатель поставил на допросном листе жирный крест и сказал:
– Выводи.
Весть о приговоре быстро облетела хутор. Приговоренную на место казни сопровождала большая толпа. Мужики шагали широко и с занятым видом. Боясь опоздать, бежали бабы и унимали плачущих детей, затыкая их орущие рты жеваным хлебом или грудями: выкатившиеся из ситцевых кофт груди молодушек были белы и туги, как вилки капусты. Вприпрыжку скакали ребятишки, и впереди всех шли два мужика с лопатами на плечах.
Притихнув и не толкаясь, прошли через узенькую кладбищенскую калитку, потом старуха была отведена в дальний угол..
Яму копали споро, на переменку. Взлетали высветленные лопаты, к ногам людей с глухим стуком падали комья рассыпчатой земли.
– Завязать ей глаза, – приказал Егор Ковалев.
Толпа, ахнув, отступила.
Помощник председателя, Артюшка, вынув грязный носовой платок, вытряс из него махорочные крошки и подошел к старухе.
– Не смей! – твердо сказала она, и сконфуженный Артюшка, покраснев, отступил.
Добровольные конвоиры от нетерпенья щелкали затворами новеньких, еще не испробованных в деле берданок. Приговоренная стояла, прижимая к груди ридикюль и глядя прямо перед собой.
– Чего не видали, разойдись! – строго крикнул Егор, и толпа, присмирев и зашептавшись, отхлынула еще дальше, образовав полукруг.
– Заложи патроны, приготовься.
Щелкнув затворами, парни отступили шагов на десять и, вскинув ружья, стали целиться.
– Пли.
Залп…
С берез с шумом взлетели и закаркали вороны. Эхо выстрелов, перекатываясь, умерло где-то далеко в Кавказских горах. Толпа качнулась вперед, завизжала чья-то девочка. Старуха стояла, схватившись рукой за грудь и выронив ридикюль. ...
Произведения -
Избранные произведения. М., 1958
Избранное: проза / сост. А.И.Хватов. Л., 1983
Россия, кровью умытая. Гуляй, Волга / послесловие 3.А.Веселой. М., 1970
Россия, кровью умытая. М., 1990
Избранное - романы, рассказы, очерки, стихотворения в прозе. М., 1990.
Фотографии из открытого источника.
