От едва слышного шороха листвы мадемуазель Грета – ярковолосая натура избыточной впечатлительности – зачастую впадала в неистовство. Ее нервы напоминали оголенные провода: любая мелочь высекала искры слез.
А стоило эфиру взорваться рекламой пылесоса, как Грета, содрогаясь от бездушного механического голоса, вскрикивала: «Какой кошмар! Это же аппарат для захвата душ!» – будто в обычном бытовом приборе сосредоточилось все мировое зло.
В тот день Грета, как всегда, была центром притяжения взглядов. Коричневое кожаное мини-платье облегало ее фигуру, а алый пояс врезался в талию, добавляя образу опасного огня. Широкополая соломенная шляпа с черной лентой набрасывала на лицо загадочную тень, словно цитируя героиню нуарного романа. «Я здесь, чтобы скрывать и обнажать одновременно», – безмолвно заявляли ее поля.
Черные шпильки ловили солнце, как два маленьких зеркала, а на запястьях при каждом жесте дерзко рокотали тяжелые браслеты. Этот звон был манифестом ее решимости: «Мы здесь, чтобы шуметь! Смотрите на нас!»
Мадемуазель все еще находилась под впечатлением вчерашнего кошмарного вечера с одним кавалером – ведущим инженером отдела речевого синтеза. Вместо обещанной романтики Грета три часа слушала лекцию о «бесшовной интеграции интерфейсов», пока мужчина, не отрываясь от смартфона, анализировал спектрограмму ее смеха.
Он даже не смотрел ей в глаза, а когда она попыталась кокетничать, мужчина сухо заметил, что ее тембр идеально подходит для озвучки уведомлений об ошибке в новой бюджетной модели. Это «свидание» закончилось тем, что мужчина попросил ее наговорить сто стандартных фраз для обучения нейросети, после чего Грета поклялась, что любой электронный звук теперь вызывает у нее чесотку, излечить которую способна лишь ледяная сталь бокала и полное отсутствие Wi-Fi.
Жажда цифрового детокса завела Грету в самое нетехнологичное место в округе – пригород. Ступив на старый мост, Грета задумчиво окинула взглядом горизонт. Мысли о неудачных свиданиях продолжали ее преследовать, и размышления оформились в короткий и острый мущинизм: «Мущина – как этот мост... Он должен быть под моим каблуком».
Она прижалась к парапету, всматриваясь в мутные воды неспокойной реки. Вдруг ее глаза расширились от суеверного ужаса.
– О господи! – вскрикнула она, указывая в темную глубину. – Там сом! Он чудовищен! Кажется, он вот-вот выпрыгнет и утащит меня в свои скользкие холодные объятия!
Вокруг Греты мгновенно образовался стихийный театр. Прохожие замедляли шаг, привлеченные необычным зрелищем: рыжая фурия в коже, бьющаяся в экстазе у парапета, была куда интереснее местных новостей. Кто-то ухмылялся, кто-то откровенно забавлялся ее паникой. Один из зевак, решив примерить роль спасителя, подошел ближе:
– Мадемуазель, право, не стоит так терзаться. Сом – существо мирное. Скорее всего, он просто сражен вашей красотой и всплыл, чтобы взглянуть на вас поближе. Вы ведь женщина – интересная во всех отношениях!
Но Грета была уже за пределами здравого смысла. Размахивая руками, будто отбиваясь от призраков, она выдохнула:
– Вы не понимаете! Я слышу его зов! Он требует, чтобы я прыгнула в бездну и стала королевой его скользкой подводной империи!
Тут в игру вступил опытный рыбак. Поправив удочку на плече, он с прищуром оглядел Грету:
– Мадемуазель, если пожелаете, я добуду вам этого монстра. Но хищник такого калибра – гурман. Нужна особая приманка.
Грета замерла, вцепившись взглядом в снасти, будто в магический артефакт.
– Приманка? – переспросила она, и в ее глазах страх сменился азартом охотницы. – Вы намекаете, что я должна его... соблазнить? Заставить его добровольно сдаться в мои руки?
– А почему бы и нет? – рыбак едва сдерживал ироничную улыбку. – Против вашего обаяния не устоит ни одна тварь, будь у нее хоть жабры, хоть… этот самый… галстук. В этом деле щепотка магии порой важнее, чем крючок.
Внезапно в голове Греты все встало на свои места. Она представила свою кошку Кики – капризную бестию, которая наверняка оценит свежую «сомятину» королевских размеров. Окрыленная этой миссией, она взошла на край выступа, как на сцену. Мост под ее каблуками жалобно скрипнул.
Чуть приподняв подол кожаного платья и опасно наклонившись над бурлящим потоком, Грета принялась «завлекать» глубину. Она кокетничала с рекой так, будто перед ней был не усатый хищник, а кавалер, приглашающий на роковое танго в свете вечерних огней.
– Браво, мамзель! Давай! – донеслось из толпы зевак. – Трехметровый джентльмен уже пакует чемоданы, чтобы выпрыгнуть к вашим ногам!
Грета вновь прильнула к перилам, всматриваясь в искрящуюся толщу воды, которая лукаво подмигивала ей миллионами солнечных зайчиков. Там, в колыбели речного ила, она разглядела (или самозабвенно выдумала) силуэт сома. Он казался ей величественным и порочным, как старый ловелас с роскошными усами, знающий цену каждой речной тайне.
– Эй ты, подводный донжуан! – игриво бросила она в бездну, стреляя глазками в мутную глубину. Голос ее, лишенный и тени страха, теперь звучал призывно и томно.
Наклоняясь все ниже, Грета позволила платью опасно задраться, превращая край моста в будуар. Она не сомневалась: ее магия соблазна прошьет толщу воды, и этот чешуйчатый исполин не выдержит – всплывет, чтобы пасть к ее ногам.
Толпа уже не скрывала гогота, предвкушая развязку. Рыбак, отложив серьезность, поудобнее перехватил удилище: он готовился подсечь не мифического сома, которых в этих водах не видели со времен сотворения мира, а саму мадемуазель.
И развязка не заставила себя ждать. Сделав лишний па из своего воображаемого танца, Грета потеряла опору и ласточкой ухнула вниз. Но вместо крика ужаса над рекой пронесся восторженный вздох. Оказавшись в объятиях прохладной стихии, мадемуазель закатила глаза в экстазе и провозгласила:
– О, скользкие объятия! Наконец-то я дома!
«Сом», оказавшийся на поверку полусгнившим корявым бревном, безразлично качнулся на дне. Зрители на мосту зашлись в приступе хохота, а рыбак, не теряя ни секунды, забросил леску. В этот день его улов обещал быть поистине незабываемым: в его сети (и, возможно, в его жизнь) попала женщина, способная превратить обычную прогулку по мосту в триумфальное явление Афродиты из пены... и речной тины.
Рыбак, проявляя чудеса ловкости, подцепил Грету за кожаный пояс своим огромным сачком, который он обычно возил для карпов-гигантов. С трудом, но не без удовольствия, он выудил «речную нимфу» на берег под оглушительные аплодисменты публики.
Грета стояла на траве, и вода ручьями стекала с ее коричневой кожи, превращая наряд в нечто еще более облегающее и скандальное. Соломенная шляпа превратилась в мокрое гнездо, повиснув на одном ухе, но взгляд мадемуазели по-прежнему искрился безумием и триумфом.
– Вы спасли меня от любви всей моей жизни, Сир Сачок! – драматично выдохнула она, отжимая рыжий локон прямо на сапоги рыбака. – Он был так близок... Мы почти слились в экстазе под корягой!
Рыбак лишь хмыкнул в усы, рассматривая свой необычайный улов:
– Мадемуазель, этот «любовник» старше моей прабабушки и, судя по запаху тины, не пользуется дезодорантом. Но должен признать: такой самоотверженной рыбалки этот берег не видел лет сто.
Он галантно накинул ей на плечи свой старый жилет, набитый рыболовными крючками и надеждами. Грета зябко поежилась, но тут же расправила плечи. Ее внимание переключилось мгновенно: из кармана жилета Сира Сачка донесся резкий звук мобильного телефона – механический рингтон, напоминающий скрежет металла.
– Опять этот бездушный голос машин! – вскрикнула она, прижимаясь к мокрому рыбаку. – Он преследует меня даже здесь! Машинам, как и мущинам, тоже место под каблуком. Быстрее, ведите меня в кафе, мне нужно срочно нейтрализовать этот шум бокалом холодного игристого!
Сир Сачок, поняв, что сегодня вечером его ждет улов куда более хлопотный, чем ведро карасей, подхватил ее под руку.
– Игристое так игристое, мадемуазель. Но уговор: никаких прыжков в фонтаны по пути. Там сомы еще более неприступны.
Грета лишь загадочно улыбнулась, бросив прощальный взгляд на реку, где одинокое бревно продолжало свой вечный, молчаливый танец. Она знала: мир по-прежнему бездушен, но пока на свете есть мужчины, готовые ловить ее сачками, в этой жизни определенно есть смысл.
В кафе «Старая запруда» Сир Сачок и Грета вошли эффектно: он – в резиновых сапогах и с запахом чешуи, она – в хлюпающей кожаной броне, оставляя за собой мокрый след, как мифическая сирена. Публика за столиками замерла, вилки застыли в воздухе. Грета, ничуть не смутившись, выбрала самый центр зала и опустилась на стул с таким видом, будто это был трон из плавника.
– Бутылку шампанского! – провозгласила она. – И, бога ради, выключите это радио! Оно транслирует страдания микроволновок, это невыносимо для моих ушей!
Сир Сачок, чувствуя, что его привычный мир с поплавками и тишиной рушится под натиском рыжей стихии, примирительно поднял руки. Официант, загипнотизированный видом мокрой кожи и алого пояса, умчался за заказом быстрее, чем испуганный косяк мальков.
– Итак, – Сир Сачок облокотился на стол, рассматривая Грету. – Вы всегда превращаете прогулку у реки в театральную постановку с элементами жертвоприношения?
Грета изящно стряхнула каплю воды с кончика носа:
– Мир слишком пресен, сударь. Если я не буду давать ему встряску, он окончательно зачерствеет. Вы видели, как люди смеялись на мосту? Я подарила им смысл существования на ближайшие полчаса. А сом... сом был лишь метафорой моей жажды подлинных чувств!
– Ваша метафора чуть не оставила сиротой кошку Кики, о которой вы рассказывали всю дорогу, – резонно заметил рыбак, подавая ей салфетку. – Кстати, вы говорили, что мужчины должны быть под каблуком. Кажется, на мосту ваш каблук немного подвел?
Грета хитро прищурилась, пригубив принесенное вино:
– Напротив! Разве вы не заметили? Я упала, но именно вы бросили все и вытащили меня. Мущина под каблуком – это скучно. Мущина с сачком, готовый выудить женщину из ее собственных фантазий – вот это настоящий улов.
В этот момент за соседним столиком у тучного мужчины в тельняшке оглушительно зазвонил телефон. Вместо музыки механический, лишенный эмоций голос на все кафе провозгласил: «Маршрут перестроен! Через двести метров поверните направо». Грета вздрогнула так, словно ее ударило током, и вцепилась в локоть рыбака мертвой хваткой.
– Поверните направо? – переспросила она шепотом, который был страшнее любого крика. – Он приказывает нам, сударь! Этот бездушный кремниевый тиран диктует, куда нам идти! Он хочет загнать нас в стойло алгоритмов!
Официант, как раз подносивший вторую бутылку игристого, замер. Грета резко встала, и мокрая кожа ее платья издала звук, похожий на предсмертный стон старого дивана.
– Нет! – выдохнула она, выхватывая бутылку прямо из рук оторопевшего юноши. – Мы не повернем направо! Мы пойдем туда, где нет дорог! Мой спаситель, за мной! Ваша лодка! Она ведь еще помнит вкус настоящей воды, а не этой оцифрованной жижи?
Рыбак, поняв, что спокойные посиделки откладываются в пользу полномасштабного бунта против прогресса, молча встал и бросил на стол пару купюр.
– Моя лодка у причала, мадемуазель. Но предупреждаю: у нее нет мотора. Только весла и мозоли.
– Идеально! – просияла Грета. – Мускулы против микросхем! Это будет битва века!
Они выбежали из кафе, оставляя за собой недоумение и мокрые пятна на ковре. У причала покачивалась старая плоскодонка, выкрашенная в цвет глубокой депрессии. Грета запрыгнула в нее с такой грацией, будто это была венецианская гондола, и тут же схватила одно весло.
– Грета, вы хоть раз гребли? – с сомнением спросил Сир Сачок, отвязывая канат.
– В прошлой жизни я была гребцом на галерах у финикийцев! – отрезала она, делая яростный замах. – Вперед! К истокам! Туда, где сомы еще умеют читать стихи!
Лодка завертелась на месте. Грета гребла с таким остервенением, что брызги летели во все стороны, превращая ее и без того мокрый наряд в нечто совершенно прозрачное. Кавалер, решив не мешать стихии, уселся на корме и закурил трубку, глядя, как рыжая фурия сражается с течением.
– Сударь! – закричала она сквозь шум воды. – Вы видите? Берег отдаляется! Мы стираем границы! Мы вне зоны доступа!
Внезапно лодка ткнулась во что-то мягкое и вязкое. Из прибрежной тины показалось то самое «бревно-сом», которое, кажется, решило преследовать Грету до конца ее дней.
Женщина замерла, вцепившись в весло как в копье. Бревно, покрытое скользким мхом, медленно дрейфовало вдоль борта, едва заметно покачиваясь на волнах. Его сучья казались костлявыми пальцами, тянущимися к борту их хрупкого судна.
– Он вернулся... – выдохнула Грета, и ее голос дрогнул от смеси ужаса и восторга. – Сударь, посмотрите! Он не смог отпустить меня! Этот деревянный призрак моих нереализованных страстей... он преследует нас!
Мужчина выпустил густое облако дыма, которое на мгновение окутало рыжую голову спутницы:
– Это просто старая коряга, мадемуазель. Ее пригнало течением от моста. Река – это замкнутый круг, в ней все возвращается на круги своя, даже мусор.
– Мусор?! – Грета резко развернулась, едва не опрокинув лодку. – Вы называете это мусором? Это же знак! Это символ того, что от судьбы не уплывешь, даже если у тебя в руках весло и бутылка шампанского! Он хочет сказать, что мы все – лишь щепки в водовороте бытия!
Она решительно наклонилась над бортом. Кожаное платье натянулось до предела, угрожая лопнуть по швам и явить миру всю глубину ее «тонкой душевной организации».
– Слушай меня, ты, безмолвный свидетель моих унижений! – обратилась она к бревну. – Если ты хочешь дуэли – ты ее получишь!
С этими словами Грета занесла весло и с размаху опустила его на «голову» мнимого сома. Раздался глухой стук, брызги тины и застоявшейся воды веером взлетели в воздух, щедро осыпав Сира Сачка и саму нападавшую. Но коряга, вместо того чтобы пойти ко дну, лишь коварно поднырнула под лодку. Раздался зловещий скрежет.
– Доигрались, – спокойно констатировал рыбак, чувствуя, как под сапогами начинает хлюпать. – Ваша «судьба» только что пробила нам дно. Кажется, финикийские галеры были покрепче этой посудины.
Лодка начала медленно, но уверенно оседать. Вода, темная и холодная, заструилась по доскам, подбираясь к туфлям на шпильках.
– О! – Грета выпрямилась, ее лицо осветилось истинным, почти библейским вдохновением. – Мы тонем! Сударь, это же гениально! Это финал, достойный великих трагедий! Мы уходим на дно вместе с нашими иллюзиями!
Она картинно прижала руки к груди, игнорируя тот факт, что вода уже скрыла щиколотки.
– Скорее, сударь! Скажите что-нибудь эпическое, пока нас не поглотила пучина! Что-нибудь о вечности и о том, что мои волосы в воде будут похожи на плывущий костер!
Мужчина вздохнул, невозмутимо выбил трубку о борт и встал в полный рост. Глубина в этом месте была от силы по пояс, но он решил не портить женщине триумф.
– Мадемуазель, – произнес он, протягивая ей руку, – единственное эпическое, что я могу сказать: если мы сейчас же не вылезем на тот берег, шампанское окончательно разбавится речной водой. А это – преступление покруче бездушных машин.
Грета посмотрела на него с нескрываемым разочарованием, словно он только что предложил Жанне д’Арк вместо костра чашку теплого молока.
– Вы неисправимый материалист, сударь! – воскликнула она, чувствуя, как речная прохлада беспардонно пробирается под кожаный подол. – Какое шампанское, когда мы в шаге от вечности?! Но… – она запнулась, бросив взгляд на темную жижу под ногами. – Если я пойду сама, мои туфли навеки станут частью этого илистого кладбища. А это ручная работа, сударь! Это шпильки, созданные для того, чтобы пронзать сердца, а не ковыряться в речном дне!
Она драматично закинула голову, подставляя лицо лунному свету, и протянула к нему руки, унизанные звенящими браслетами:
– Несите меня! Несите, как трофей, отвоеванный у бездушной пучины! Пусть камыши расступаются перед нами, как почетный караул!
Мужчина, вздохнув с покорностью человека, чей улов оказался тяжелее, чем ожидалось, шагнул в воду. Сапоги сочно чавкнули в иле. Он подхватил Грету под колени и спину. Она тут же обхватила его за шею, прижавшись мокрой щекой к его груди.
– О, я чувствую биение вашего сердца! – прошептала она, пока он, пошатываясь, прокладывал путь сквозь густые заросли. – Оно стучит, как барабан на тонущем корабле! Вы герой, сударь! Мой рыцарь в резиновых доспехах!
– Главное, чтобы ваш «рыцарь» не наступил на очередное «бревно судьбы», – проворчал он, стараясь не выпустить свою драгоценную и крайне шумную ношу.
Камыши хлестали их по лицам, шорох стеблей сливался с тяжелым дыханием рыбака. Наконец, они выбрались на твердую почву – небольшой песчаный пятачок, скрытый от глаз случайных прохожих и мелиораторов. Сир Сачок осторожно опустил Грету на траву.
Она стояла перед ним – взлохмаченная, в промокшем насквозь платье, которое теперь окончательно превратилось в ее вторую, глянцевую кожу. Шляпа давно уплыла кормить сомов, но Грета выглядела торжествующей.
– Посмотрите на меня, – выдохнула она, обводя себя руками. – Я очистилась! Я больше не мадемуазель из кафе! Я – порождение этой ночи!
Она замерла, гордо вскинув подбородок, пока тяжелые капли речной воды лениво скатывались по кожаному подолу в дорожную пыль. В этом нелепом, мокром и триумфальном виде Грета казалась себе единственным живым существом в мире заснувших вещей.
– Знаете, сударь, – добавила она уже тише, и в ее голосе блеснула неожиданная, почти пугающая ясность. – Мущина действительно похож на мост. Но сегодня я поняла главное: не обязательно вбивать в него шпильки, чтобы почувствовать опору. Иногда достаточно просто позволить ему вытащить тебя из тины, в которую ты так вдохновенно прыгнула сама.
Она бросила лукавый взгляд на свои промокшие туфли, затем на суровое лицо рыбака и вдруг легко, по-девичьи рассмеялась. В этом смехе больше не было истерики – только чистая, как омытый дождем гранит, радость женщины, которая наконец-то нашла зрителя, способного выдержать ее самый безумный спектакль.
– Везите меня домой, мой речной рыцарь. Завтра я куплю новый пылесос, самый высокотехнологичный. Я даже буду время от времени кормить его отборной сомятиной!
Сир Сачок лишь молча покачал головой, пряча улыбку в густых усах, и открыл перед ней дверцу машины. Он знал, что завтра все начнется сначала, но сегодня эта рыжая стихия была покорена – не силой, а простым человеческим сачком и бесконечным терпением.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.