Хрусть, хрусть… — тихо захрустел снег под окном. Ваня проснулся и приподнялся на локтях. Кто‑то ходил вокруг дома — шаги то приближались, то отдалялись, но в дверь никто не стучал.
Мальчик вскочил с кровати и подбежал к окну. Улица была пуста. Над крышей старого сарая висела бледная луна, а снег на земле будто слегка проседал там, где только что прошли невидимые ноги.
— Кто там? — тихо спросил Ваня, хотя знал, что никто ему не ответит.
Он улёгся обратно, но сон уже пропал. Снова — хрусть, хрусть… Кто‑то обошёл дом по кругу, остановился у крыльца, потом двинулся дальше вдоль забора. Ваня замер, прислушиваясь.
«Может, это хорь? — подумал он. — Или заяц? Утром разберусь — посмотрю следы».
Всю ночь за окном раздавался этот тихий хруст. Снег проседал, будто кто‑то осторожно ступал по нему, пробуя на прочность. Ваня то задрёмывал на несколько минут, то снова просыпался от осторожных шагов.
Утром он первым делом бросился к окну. Прижался носом к стеклу, потом схватил куртку и выскочил на крыльцо.
На снегу — ни единого следа.
Ваня растерянно огляделся. Солнце уже поднялось выше деревьев и ласково грело макушку. С крыши капало, и каждая капля звонко стукала о деревянный желоб. Возле забора, на проталине, пробивалась первая зелёная травинка. А над полем, в ясном голубом небе, кружили чёрные точки.
— Грачи! — радостно воскликнул Ваня.
Он вспомнил, как бабушка говорила: «Грачи весну на крыльях несут». И тут он всё понял. Это не хорь и не заяц ходили ночью вокруг дома. Это была сама весна — робкая, осторожная, ещё несмелая. Она ступала по подтаявшему снегу, пробуя, готово ли всё проснуться. Она позвала грачей, растопила первые проталины и оставила после себя запах талой земли и чего‑то нового, светлого.
Ваня глубоко вдохнул свежий воздух, улыбнулся и побежал будить бабушку:
— Бабушка, бабушка! Весна пришла! Я слышал, как она шла!
Бабушка выглянула в окно, прищурилась на солнце и ласково погладила Ваню по голове:
— Да, внучек, весна. И шаги её — самые тихие, самые добрые, самые тёплые.