Анна проснулась от того, что где-то в доме уже час как гремели ведрами. За тонкой стенкой деревенского дома, перестроенного в коттедж, слышались голоса свекрови и золовки, которая пришла помогать по хозяйству. За окном мычала корова — ее нужно было доить в пять утра, это Анна уже выучила.
Она лежала на огромной кровати, которая досталась им с Тимуром как часть «молодой семье — лучшую спальню». Спальня была на втором этаже, с видом на сад, и должна была быть романтичной, но Анна ненавидела эту комнату. Прежде всего из-за того, что это была не её комната. Это была комната в доме свекрови. Рядом сопел Тимур. Ему было всё равно. Он здесь вырос.
Анна осторожно вылезла из-под одеяла, натянула халат и вышла в коридор. Лестница скрипнула под ногами. Внизу уже кипела жизнь. Гульнара Хамитовна, мать Тимура, стояла у огромной плиты и помешивала что-то в казане. Рядом суетилась Лейсан, жена старшего брата, которая, слава богу, жила в своем доме и приходила только помогать.
— Проснулась? — Гульнара Хамитовна обернулась и окинула Анну взглядом, который та уже выучила. Оценка. Всегда оценка. — Воды с утра попей, я на столик поставила. Тимур ещё спит?
— Спит, — Анна зевнула, присаживаясь на табуретку.
— Ну пусть спит, он на работе был. А ты иди умойся, потом поможешь Лейсан картошку чистить. Сегодня придут гости, братья с семьями.
Анна кивнула. Она уже не спорила. Первые три месяца она пыталась объяснить, что у неё выходной, что она вообще-то дизайнер и работает удалённо, что у неё могут быть свои планы. Но собственных планов в этом доме у невесток не было. Были планы у Гульнары Хамитовны.
Час спустя, чистя картошку на летней кухне (в доме было две кухни, летняя и зимняя, потому что так надо), Анна слушала, как Лейсан рассказывает про свои проблемы с одной из невесток – женой среднего брата.
— Она вообще ничего не делает, — жаловалась Лейсан, ловко орудуя ножом. — Приезжает, садится на лавочку и в телефоне сидит. Гульнара апа молчит, но я вижу, как ей обидно. Невестка должна помогать, это же закон.
— Какой закон? — спросила Анна, хотя уже знала примерный ответ.
— Ну, традиция. Младший сын остаётся с родителями, его жена принимает хозяйство. Так веками было. Ты теперь тут главная помощница будешь, когда мы все разъедемся. Готовить научись, стирать, за скотиной ухаживать. Гульнара апа тебя всему научит, не переживай.
Анна замерла с ножом в руке.
— В смысле — когда вы разъедетесь? Вы же и так разъехались. У вас свои дома.
— Ну, мы приезжаем помогать, конечно. Но хозяйство вести — твоя задача. Ты же младшая невестка. Так положено.
В тот вечер Анна впервые серьёзно заговорила с Тимуром.
— Тим, нам надо съезжать. И как можно скорее.
Муж лежал на кровати, листая телефон, и даже не повернул головы.
— Куда съезжать? Зачем? – зевнул Тимур.
— В город. Снимать квартиру. Мы же договаривались. Забыл, что ты мне обещал? – возмутилась девушка.
Тимур отложил телефон и посмотрел на жену. В его взгляде было что-то странное — непонимание пополам с раздражением.
— Аня, мы не договаривались. Это ты говорила, что хочешь снимать. А я сразу сказал: мы живём с родителями. Я младший сын.
— Ты сказал! — Анна села на кровати, чувствуя, как внутри закипает. — Ты сказал: поживём немного, пока отец восстановится после операции на желудке! А твоя мама уже планирует, как я буду вести хозяйство до конца её дней!
— Ну да, — Тимур сказал это так спокойно, будто речь шла о погоде. — Будешь. Так положено. Мои братья женились и уехали, я остался. Я, как младший из сыновей, должен заботиться о родителях, когда они состарятся. А ты — моя жена, значит, мы вместе. Это наш долг.
— Долг? Твой долго и мой долг тоже? С какой стати? Я, слава богу, не сирота! — Анна вскочила. — Тимур, у меня тоже есть мама! Она одна живёт в двушке и ждёт, когда же я, наконец-то, буду приезжать в гости по выходным! А я тут должна доить корову, которой я боюсь, и чистить картошку на сорок человек каждое воскресенье?!
— Моя мама тоже не вечно будет здоровой, — голос Тимура стал жёстче. — И она не просит невозможного. Она просто хочет, чтобы семья была вместе. Чтобы дом не пустовал. Чтобы традиции соблюдались.
— А мои традиции? — Анна почти кричала, но старалась сдерживаться, потому что стены в доме были тонкие. — Моя традиция — жить отдельно от родителей! Строить свою жизнь! Моя мама предлагала нам помочь снять квартиру! Она готова была дать деньги на первый взнос!
— Вот именно — твоя мама, — Тимур тоже встал. — Она живёт одна и привыкла командовать в своей двушке, а здесь другой уклад. Ты вышла за меня замуж, Аня. За меня. А я — часть этой семьи. И этот дом — мой дом. Наш дом, который достанется мне в наследство, когда родителей не станет. Почему ты не хочешь это принять?
— Потому что это не наш дом! — Анна развела руками, обводя комнату, которая никогда не станет её. — Это дом твоих родителей! Здесь всё решает твоя мама! Я не могу уже слышать этот запах бараньего жира на кухне! Здесь даже шторы я не могу повесить, потому что «Гульнара Хамитовна привыкла к этим»!
— А зачем их менять? Они нормальные, — буркнул Тимур.
— Вот видишь! — Анна схватилась за голову. — Ты даже не понимаешь! Я хочу свою квартиру! Свою кухню! Свой график! Я не хочу вставать в шесть утра, потому что нужно кормить кур!
— Кур кормит моя мать, — резонно заметил Тимур.
— Потому что я до сих пор делаю это неправильно! — Анна уже не сдерживала слёз. — Я три раза кормила, и каждый раз она приходила и переделывала! Потому что «не так насыпала», «не туда насыпала», «не в то время»! Я ничего не могу сделать правильно в этом доме! И никогда не смогу!
— Сможешь, — Тимур подошёл и попытался её обнять, но она отшатнулась. — Научишься. Все учились. Лейсан вон тоже не умела ничего, а теперь — первая помощница.
— Я не хочу быть как Лейсан! — выкрикнула Анна. — Я хочу быть собой! Я хочу работать, ходить в кафе, ездить в отпуск, а не сидеть в этой деревне и ждать, когда свекровь соизволит похвалить мою стряпню!
— Так езжай в отпуск, — устало сказал Тимур. — Кто тебя держит?
— Ты держишь! — Анна посмотрела ему прямо в глаза. — Ты и твои традиции. Если я уеду в отпуск одна, твоя мама скажет, что я плохая жена. Если я сниму квартиру в городе, ты не поедешь со мной, потому что должен быть здесь. Если я скажу, что не буду доить эту чёрт…ву корову, меня возненавидит вся твоя семья. Я в ловушке, Тимур, в твоём большом доме с твоими великими традициями.
Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Спустилась вниз, накинула куртку и вышла во двор. Ночь была холодная. Где-то лаяли собаки. Анна села на лавочку под яблоней и заплакала.
Через полчаса вышел Тимур. Сел рядом, молча закурил (в доме курить было нельзя, Гульнара Хамитовна не переносила запах).
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он тихо.
— Я хочу, чтобы мы съехали. Будем жить в городе, арендуем квартиру.
— Я не могу, — он выпустил дым в темноту. — Пойми, Аня. Мой отец стар. Он болен. Если я уйду, это его убьёт. Не буквально, но... Для него это позор. Младший сын бросил родителей. Что скажут люди?
— А что скажут люди, когда я через год сойду с ума в этом доме? — Анна вытерла слёзы. — Ты об этом подумал?
— Ты не сойдёшь с ума, — Тимур повернулся к ней. — Ты привыкнешь. Моя мама — хорошая. Она просто строгая. Она примет тебя, если ты...
— Если я стану ею, — перебила Анна. — Если я перестану быть собой. Я поняла, Тимур. Не продолжай.
Они сидели молча. Где-то в доме погас свет — Гульнара Хамитовна легла спать, удовлетворённая тем, что день прошёл по плану.
— Я позвоню маме завтра, — сказала Анна, поднимаясь. — Попрошу её приехать.
— Зачем? — насторожился Тимур.
— Поговорить.
— О чём?
— О том, что я не останусь здесь.
— Аня...
— Я не останусь здесь, Тимур. Я не буду всю жизнь доить корову, не буду чистить картошку на сорок человек, не буду носить платки и учиться варить твой плов так, как нравится твоей маме. Я уеду. Если ты поедешь со мной — хорошо. Если нет — значит, нет. Когда мы собирались пожениться, ты обещал мне совсем другую жизнь. Стать служанкой в большом доме твоих родителей, я не подписывалась!
Она пошла в дом, оставив его одного под яблоней. Тимур докурил, затоптал окурок и долго смотрел на тёмные окна спальни на втором этаже.
*****
Ирина Васильевна, мама Анны, приехала через два дня. Гульнара Хамитовна встретила её настороженно, но вежливо — чай, пироги, расспросы о дороге. Мужчины — Ринат Габдрашитович и Тимур — сидели в гостиной и делали вид, что смотрят телевизор. Анна металась между кухней и комнатой, не зная, с чего начать.
Начала Ирина Васильевна. За чаем, когда Гульнара Хамитовна в очередной раз похвалила свой чак-чак и намекнула, что Анна такой испечь не сможет, Ирина Васильевна улыбнулась и сказала:
— А зачем ей печь чак-чак? У неё свои пироги есть. Вы знаете, она такие шарлотки делает — пальчики оближешь.
Гульнара Хамитовна на секунду замерла.
— Шарлотка — это хорошо. Но в этом доме гостей угощают по-нашему.
— В этом доме, — мягко сказала Ирина Васильевна, — гостей угощают хозяйки. А хозяйка здесь — Вы, Гульнара Хамитовна, бесспорно. А Анна — не хозяйка, она гостья, которая задержалась.
— Ирина Васильевна, — начал Тимур из гостиной, но Ринат Габдрашитович шикнул на него.
— Как это — гостья? — Гульнара Хамитовна поставила чашку. — Она жена моего сына. Она член семьи. И живёт она здесь, в этом доме. Это её дом.
— Её дом — там, где она будет хозяйкой, — Ирина Васильевна оставалась спокойной, как удав. — А здесь она — на положении прислуги, простите за прямоту. Встаёт по вашему звонку, делает то, что вы скажете, терпит ваши замечания. Она дизайнер, между прочим, с высшим образованием. Она квартиру в центре может снять на свои деньги, жить и ни от кого не зависеть!
— Зачем снимать, если есть дом? — вмешался Ринат Габдрашитович из гостиной. Он уже не выдержал и вышел в прихожую, нависая над столом. — Мы для детей строили, для семьи. У нас три сына построили свои дома, этот остался нам. И младший должен быть здесь. Так принято.
— У вас принято, — Ирина Васильевна встала, потому что сидеть, когда над тобой стоит хозяин дома, было неуважительно. — А у нас принято, чтобы молодые жили отдельно и строили свои отношения сами. Чтобы свекровь не лезла в кастрюли и не учила жизни.
— Кто лезет? — Гульнара Хамитовна тоже встала. — Я учу, потому что она ничего не умеет! Она даже рис приготовить нормально не может, всё время разваривается!
— Да и пусть разваривается! Прям, беда какая… — Ирина Васильевна повысила голос. — Моя дочь приехала сюда с любовью, а вы её в домработницы записали!
— Мама, хватит! — Анна вскочила между ними.
— А ты молчи! — оборвала её Ирина Васильевна. — Я за тебя приехала воевать, потому что ты сама не можешь!
— Воевать? — Гульнара Хамитовна побледнела. — Ты приехала в мой дом воевать?
— Я приехала забрать дочь, — Ирина Васильевна посмотрела на Анну. — Собирай вещи, Аня. Поехали домой.
— Анна никуда не поедет, — сказал Тимур, выходя из гостиной. Он стоял бледный, сжав кулаки. — Она моя жена.
— Ты её муж или маменькин сынок? — Ирина Васильевна повернулась к нему. — Ты слышал, что она говорит? Ей плохо здесь! Ей нужна своя жизнь! А ты её в этой деревне закопал!
— Это не деревня, это родовое гнездо! — рявкнул Ринат Габдрашитович. — И не тебе, городская, указывать, как нам жить!
— А Вы не кричите на мою маму! — не выдержала Анна. Она стояла между двумя семьями, разрываясь на части. — Вы все... Вы просто не слышите друг друга! И меня не слышите! Я не хочу быть ни здесь, ни там! Я хочу быть с Тимуром! Но не в этом доме! Не с этими правилами!
— Аня, — Тимур шагнул к ней. — Останься. Мы поговорим.
— Мы говорили, — Анна покачала головой. — Ты не слышишь. Ты говоришь «традиции», «долг», «отец», «мать». А где я? Где мы? Ты выбираешь их, Тимур. Каждый раз ты выбираешь их.
— Я выбираю семью, — тихо сказал он.
— Я тоже. Но я не хочу всю жизнь обслуживать все это огромное хозяйство и угробить себя в коровнике.
Анна поднялась на второй этаж. Через полчаса она спустилась с двумя чемоданами. Тимур стоял у входа, загораживая дверь.
— Не уезжай, — сказал он. — Пожалуйста. Мы что-нибудь придумаем.
— Что? — Анна остановилась. — Что ты придумаешь? Переубедишь маму? Снимем квартиру тайком? Будешь жить на два дома?
— Я... я не знаю. Но не уезжай.
— Ты не знаешь, — повторила Анна. — Вот в этом и проблема. Ты не знаешь. А я знаю. Я знаю, что если останусь, я сломаюсь. Стану серой, тихой, удобной. И возненавижу тебя за это. И себя возненавижу.
Она обошла Тимура, толкая чемоданы. Ирина Васильевна ждала у калитки, у уже вызванного такси.
— Аня! — крикнул Тимур ей в спину.
Она обернулась уже у выхода. Посмотрела на большой дом, на яблоню, под которой они сидели, на свекровь, застывшую в окне, на свёкра, стоящего на крыльце, на мужа, который так и не сделал шаг к ней.
— Пока, Тимур, — сказала она тихо. — Я буду в городе. Если надумаешь — знаешь, где меня искать.
Такси тронулось. Тимур стоял у калитки, смотрел вслед удаляющимся огням. За его спиной Гульнара Хамитовна начала мыть посуду в огромном тазу возле летней кухни, громко гремя тарелками. Ринат Габдрашитович ушёл в дом, бурча что-то о невестках, которые «понятия не имеют о традициях».
Анна в такси смотрела в окно на тёмные поля и думала о том, что любовь — это, оказывается, не только про чувства. Это ещё и про готовность порвать со своим прошлым ради будущего. Тимур не был готов. Может, никогда и не будет.
Ирина Васильевна молча гладила её по руке. Таксист, пожилой мужчина, покосился в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Он тоже вырос в большой семье, где как младший сын оставался с родителями. И его жена до сих пор, через сорок лет, иногда плакала по ночам. Так бывает…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.