Безопасно ли загорать лежа на городских газонах? Сколько лет нужно природе, чтобы восстановить почвы после техногенного вмешательства человека? Станет ли Арктика новой житницей России в условиях глобального потепления?
Эти и другие темы в программе «Время науки» на Радио “Комсомольская правда” (97,2 FM) обсуждали:
- радиожурналист Мария Баченина,
- академик РАН Александр Сергеев, научный руководитель Национального центра физики и математики (НЦФМ),
- их гость – доктор биологических наук, профессор РАН, профессор СПБГУ, заведующий кафедрой прикладной экологии Евгений Абакумов.
ЧЕРНОЗЕМ - ГОРДОСТЬ РОССИИ!
Мария Баченина:
- Евгений Васильевич, а чем отличается почва от грязи или песка? Есть какое-то определение?
Евгений Абакумов:
- Почва – это образование, где встречаются литосфера, биосфера, атмосфера и отчасти гидросфера, поскольку грунтовые воды — это тоже гидросфера в какой-то степени. Но самое главное качество почвы – это плодородие. Вот у грязи, песка или глины у самих по себе плодородия нет. А когда они организованы в комбинации друг с другом внутри почвенного профиля тогда возникает это уникальное свойство плодородия. Причем, плодородие свойственно не только почве, но и многим насыпным грунтам, гидропонике, тем же газонным грунтам. Но почва отличается тем, что способна сама по себе воспроизводить это плодородие. И лучшим примером является, конечно, чернозем - самая плодородная почва в мире, гордость России!
Мария Баченина:
- Курск рулит!
Евгений Абакумов:
- Курск, Белгород, Самара, Краснодар… Но почва есть и в Антарктиде, например. Там есть примерно один процент территории, которая летом свободна от снега и льда и там идет очень активное почвообразование. В тундре тоже есть почва, и на Новой земле, и на Шпицбергене. Это, конечно, не черноземы. Но они для местных экосистем обеспечивают эффект плодородия. Особенно после техногенный нарушений, которые сейчас часты, к сожалению, и в Арктике, и в Антарктике.
Александр Сергеев:
- То есть, можно сказать, что почва - это слой, на котором могут произрастать растения? Это и есть определение почвы?
Евгений Абакумов:
- В упрощенном виде – да.
ПОЧЕМУ ПРИРОДА НЕ МОЖЕТ ЗАЛЕЧИТЬ РАНЫ САМА?
Александр Сергеев:
- Евгений Васильевич, если бы мы сейчас в масштабах планеты поставили задачу восстановления плодородных почв везде, где человек в ходе хозяйственной деятельности их разрушил - сколько времени понадобилось природе, чтобы восстановиться?
Евгений Абакумов:
- Природа не везде может справиться сама. Взять некоторые терриконы шахт в Новгородской области - там 70 лет ничего само не зарастает, потому что эти отвалы, содержат пирит, который при взаимодействии с атмосферным кислородом образует серную кислоту. И там ничего не будет расти, если эти почвы не рекультивировать. Курская магнитная аномалия – без рекультивации там тоже ничто не восстановится. А это еще и Белгород, Орел, Железногорск Курской области, там техногенные нарушения достигают 100 метров в глубину…
Александр Сергеев:
- Сколько может занять восстановление - сотни, тысячи лет?
Евгений Абакумов:
- При интенсивных технологиях рекультивации можно восстановить почвоподобное тело лет за 5-10…
Александр Сергеев:
- А если полагаться только на естественный процесс?
Евгений Абакумов:
- Это займет сотни лет.
МОЖНО ЛИ ХОДИТЬ БОСИКОМ ПО ГОРОДСКИМ ГАЗОНАМ
Мария Баченина:
- Евгений Васильевич, мы же в теплое время ходим иногда в парках Москвы босиком по газону. А насколько наши городские газоны пригодны для растений и для наших лапок?
Евгений Абакумов:
- Это комплексный вопрос. Я отчасти им тоже занимаюсь. Во-первых, в России существует нормирование тяжелых металлов и других загрязняющих веществ. У нас в стране очень строгие предельно допустимые концентрации (ПДК). Они не районированы по природным зонам - то есть у нас для Ямала и для Сочи одни и те же ПДК. Это неправильно. В Германии, например, эти концентрации разные для городов и для сельскохозяйственных угодий, для школ и детских садиков. Там, где выращивают сельскохозяйственную продукцию, ПДК очень низкий. У нас же и для газона и для сельскохозяйственного поля - одни правила. Поэтому возникают абсурдные ситуации: если строго соблюдать законодательство, все почвы с газонов Санкт-Петербурга нужно увозить. Потому что ПДК по цинку на 16-й линии Васильевского острова, где располагается моя кафедра, превышен в 10 раз. А по бензапирену иногда в 50.
Мария Баченина:
- Откуда он берется?
Евгений Абакумов:
- Бензапирен – это продукт сжигания органического топлива. Это и выхлопы автомобили и отходы от сжигания газа и угля на ТЭЦ, которые попадают в атмосферу. Надо еще понимать, что если в природе такое загрязнение распространяется равномерно на всю поверхность почвы, то в таких городах, как Москва, и особенно Санкт-Петербург (он в большей степени запечатан в асфальт и в бетон, в Москве больше зеленых зон и парков), вся техногенная нагрузка приходится как раз на эти клочки газонной почвы. Вот в чем проблема.
Мария Баченина:
- Представим: лето, жара, я разулась и прошла босиком по такому газону – проникнут в меня тяжелые металлы или нет?
Евгений Абакумов:
- Человек это получает прежде всего с пищей, воздухом и с водой. То, о чем вы говорите, это санитарный путь, то есть окружающая среда вообще. В принципе, если каждый день загорать на газоне и не подкладывать полотенце, как у нас в Питере многие делают, то какой-то эффект, конечно, будет.
Александр Сергеев:
- А если только ходить, гулять, никаких пикников на лоне природы? Не дышать?
Евгений Абакумов:
- Нет, гулять, конечно, надо. Если всего бояться и никуда не выходить, то это будет мощный удар по психическому и ментальному здоровью.
КАК ЗАЖИВАЮТ ШРАМЫ НА ТЕЛЕ ТУНДРЫ
Мария Баченина:
- Одна из ваших экспертных тем – это рекультивация земель в Арктике. Чем конкретно мы травим арктическую природу?
Евгений Абакумов:
- Проблема рекультивации заключается в том, что в Арктике все сложнее восстанавливается само по себе. Восстановительный потенциал арктических экосистем раз в 5-7 ниже, чем в средней полосе или в таежной зоне. То, что здесь само зарастет, в Арктике без помощи человека будет восстанавливаться долго и мучительно.
Вторая проблема – это механическое нарушение тундры. Я точно знаю, что на Ямале сейчас с этим борются: гусеничному транспорту летом ездить по тундре запрещено. Можно ездить только по грунтовым или асфальтовым дорогам, либо на колесах низкого давления, так называемые ТРЭКОЛы. Они создают давление на поверхность сравнимое со стопой человека.
Мария Баченина:
- А сколько заживает вот эта полоса от гусеницы - шрам на теле тундры?
Евгений Абакумов:
- Если каждое лето ездить по одному и тому же месту, то это не заживет никогда. Второй аспект проблемы в том, что тундра была зеленая или желто-зеленая, а, когда поехал вездеход, она становится черной. Черное поглощает свет больше, чем желтое и зеленое, почва нагревается, мерзлота протаивает и получается глубокая незарастающая колея.
ЗАЧЕМ ВЫРАЩИВАЮТ КАРТОШКУ ЗА ПОЛЯРНЫМ КРУГОМ
Мария Баченина:
- Мир пугают глобальным потеплением, но ведь для России это благо - скоро, наверное, начнем пшеницу в вечной мерзлоте выращивать?
Евгений Абакумов:
- Сельское хозяйство на севере начиналось еще при академике Вавилове, в свое время была составлена карта экспансии сельского хозяйства в высокие широты. Ямальская опытная станция в Салехарде существует больше 90 лет. Уникальное опытное поле, единственное в мире, расположенное прямо на Полярном круге. Там выращивали и капусту, и свеклу, и пшеницу. Сейчас Салехардская епархия нашей православной церкви, правда, на других полях, выращивает очень много урожая и в открытом грунте, и в закрытом грунте.
Есть интересный опыт поселенцев в деревне Товопогол на Оби. Живет там несколько семей, они компостируют остатки рыбы (там много фосфора и органического вещества) и вносят это как удобрение в почву. Михаил Окотетто из поселка Сеяха выращивает картошку, а это уже 70-й градус северной широты!
Но поймите, сельское хозяйство для полярных жителей — это не столько про урожай. Это эстетическая вещь. В Надыме люди заводят участки, чтобы уехать на выходные и провести время на своем кусочке земли: свои огурцы, своя картошка, поставить мангал, пожарить шашлыки. Для русского человека, согласитесь, это в особенности характерно.
КАКОВЫ ВИДЫ НА ПОЛЯРНЫЙ УРОЖАЙ?
Александр Сергеев:
- Что с точки зрения глобального потепления ждет наше северное земледелие?
Евгений Абакумов:
- Существует распространенное заблуждение, что потеплеет и у нас на севере все само заколосится. Это не совсем так. Дело в том, что при потеплении мерзлота уйдет глубже. Там, где, сейчас мерзлотный слой находится на 30 сантиметровой глубине, а может уйти на метр. Такие просадки грунта мы уже имеем в Якутии. Причем, на некоторых участках грунт просаживается гораздо глубже - до 3 и 5 метров. Мы теряем рельеф, он становится волнистым и холмистым. Это серьезная проблема и большая беда.
Вторая беда в том, что летом на Ямале теперь встречается засуха. Влага уходит вглубь почвы и нужно будет продумывать систему орошения, что на самом деле дорогое удовольствие. Поэтому у меня большого оптимизма нет, но тем не менее, этой проблемой придется заниматься. Дело в том, что в черноземную зону, по крайней мере, в Астрахань, юг Ростовской области, частично Краснодарский край – придет опустынивание, вторичное засоление. Сельское хозяйство будет вынуждено двигаться на север.
ПОЧВА - ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ РЕСУРС
Александр Сергеев:
- А бывает же плодородие без почвы? Гидропоника, например. Или взять южные страны, где климат более жаркий и засушливый - тот же Израиль достаточно много сельскохозяйственной продукции производится без почвы. Может быть можно вообще без нее обойтись?
Евгений Абакумов:
- Локально – да. Вот на станции «Восток» в Антарктиде, где нет почвы, а только лед - обходятся гидропоникой. Но это вариант для выращивания огурцов или томатов в каких-то труднодосягаемых местах. А вот у зерновых культур – пшеница та же самая, которую мы выращиваем в огромных количествах, заменить почву гидропоникой никак невозможно. Даже с органическим земледелием здесь делать нечего. А пшеница и другие зерновые культуры — это не просто продовольственная безопасность, а во многом геополитический ресурс.
Мария Баченина:
- Скажите, пожалуйста, если бы у вас была безлимитная поддержка государства и технологии будущего, какой проект по восстановлению, рекультивации земель вы бы запустили в первую очередь?
Евгений Абакумов:
- Один из них уже осуществляется частично. Это очистка Арктики от того, что там накопилось за советское время. Куча металлолома, бочки с остатками топлива, которые гниют и протекают – все нужно убрать, конечно же. Это первое.
Второе – это возобновить сеть опытных сельскохозяйственных станций на Полярном круге. Нам есть чем гордиться, но мы теряем это наследие. Ямальская опытная станция, о которой я уже говорил - она располагалась на окраине города, он вырос и теперь она чуть ли не в центре. И там хотят сделать спальный район. Мы уговаривали городские власти – оставьте хотя бы пять гектар из этого 40-гектарного поля. Не нам, а людям, россиянам, науке, потому что это почва, которая имеет 96 лет непрерывной агрокультуры на Полярном круге. Это же уникум!
Мария Баченина:
- Они хотят застроить это поле?
Евгений Абакумов:
- Ну, город растет, я их понимаю. Но мы, кажется, уговорили. Пять гектаров вроде хотят оставить. И это уже хорошо.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Россиян закусают: эксперты призывают готовиться к нашествию комаров
Комсомолка на MAXималках - читайте наши новости раньше других в канале @truekpru