Откровенное интервью: фильм Германики, Федор vs Кремлев, криминальная юность, спарринги с Оверимом и Хустом, Харитонов, Шлеменко, жим лежа 200 кг, Владимир Воронов, Афон.
Александр Емельяненко больше шести лет не приходил в нашу студию. За это время стена почета (то есть фотографии тех, кто был гостем редакции «СЭ») серьезно пополнилась. Там появилось много бойцов.
«О, Шлеменко. Усы ему сейчас пририсую!» — пошутил Александр. Потом увидел Александра Волкова. «Это очень корявый, угловатый боец. Бьешь по нему — в локоть попадаешь. Мы с Федей об него травмы получали».
Идем дальше. «О, Федор! Нас рядом повесьте!»
«А вот Михаил Кокляев», — показываю Александру. Тот делает вид, что хочет отодрать фотографию. «Уберите его нахрен, стенд позорит!»
«Я за Федора. Айфоны Кремлева ничего не решили, слишком много должностей у Умара Назаровича»
— Вы же как-то хейтера поймали. Каким образом вы его пробили?
— Поймали, давно было. Как пробил, не расскажу. Вдруг мне пригодится эта информация. А если я сейчас расскажу, как я поймал хейтера и отследил его, и хейтеры переведутся? Все их отлавливать начнут.
— Он же тогда чуть ли не описался, извиняюсь?
— Он описался. Можешь не извиняться.
— Но вы его не били?
— Не трогал. Подошел, руку положил, хотел поговорить с ним, смотрю — потекло у него.
— Вы выложили фрагмент из последнего интервью вашего брата Федора — про Умара Кремлева — и написали «И Умару Кремлеву свойственно ошибаться». Что вы имели в виду?
— Потому что всем людям свойственно ошибаться. Кто не без греха, пусть первым бросит в меня камень. Мне очень понравилось высказывание моего брата. Он сказал правильно. С его слов, Умар Кремлев сказал, что в смешанные единоборства идут те, кто не смог добиться результата в других единоборствах, в любителях. Но, когда мы дрались в Pride, туда людей со званиями ниже, чем чемпион мира, не брали. Ну а Умару Кремлеву что я хочу сказать... Умар Кремлев никаких званий не добился, ни в каком любительском виде спорта. Если ему что-то где-то нарисовали, лучше ему сидеть и молчать, делать свое дело.
— Были выборы президента Союза ММА. В них участвовали кандидат Федора и кандидат Кремлева. Кандидат Федора, господин Фатеев, одержал уверенную победу.
— У Умара Назаровича очень много должностей. Нужно по себе брать ношу. Очень много водрузить на себя — можно не вынести. В смешанных единоборствах он не понимает, он не знает эту нишу. Как что делается, куда что идет. Ну вот он стал президентом бокса у нас. Бокс как не слышно было раньше, так и не слышно сейчас.
Я не слышал, чтобы какие-то грандиозные турниры проводились. Когда я тренировался у него, я сказал: «Умар Назарович, организуйте мне бой». Он говорит: «Да, хорошо, подойди». В итоге связали меня через пятого человека с тем, кто занимается организацией боев. Я ему звоню и говорю: «Вот, мне Умар сказал с тобой связаться, чтобы ты организовал мне бой». А до ближайшего турнира оставалось два месяца. Ну а я в хорошей форме был. Он говорит: «У нас этот кард уже составлен». Я говорю: «Сколько у вас пар?» — «12». — «Ну добавьте 13-ю». — «Мы не можем». Я говорю: «Ладно, следующий когда кард?» — «Следующий кард будет через три месяца». Я так посчитал — пять месяцев мне ждать. Говорю: «Там что?» — «Ну, там уже полкарда составлено». И начинает так вот тянуть, ездить что-то. Я говорю: «Все, понятно». Положил трубку. Не буду же я Кремлеву звонить и говорить: «Там не получается, решите за меня вопрос». Ну не получилось — не получилось. Я пошел заниматься другими делами.
— То есть вы хотите сказать, что далеко не всегда деньги все решают?
— Конечно, не всегда решают. И вот этому пример — избрание президента федерации смешанных единоборств. Деньги Кремлева ничего абсолютно не решили. Он хоть и благотворительностью занимается, помогает старикам, раздает айфоны налево-направо, но когда касается вопроса голосования, айфоны его ничего не решили.
— Вы в этом голосовании поддерживали Федора?
— Конечно. Даже бюллетень кидал в урну (смеется).
«Мужчина не должен мыть посуду»
— Может быть, вы когда-нибудь встретитесь с Федором, наконец-то пожмете руки..
— Встретимся, пожмем. Всему свое время. Все забегают вперед: помиритесь, помиритесь, помиритесь... Пусть занимаются собой, не лезут. Это личное. Мнение мне неинтересно постороннего человека. Я сейчас столкнулся... Развелся с женой. [Все говорят:] «О, надо тебя женить! Мы тебе жену найдем». И все мне жену ищут. Не надо мне жену искать! Я уже устал от этих поисков жен.
— А вы же были не два раза женаты, а три, по-моему?
— Первый брак у меня вообще был такой (имеет в виду брак в 2004 году. — Прим. «СЭ»)... Пока встречались, все было хорошо, романтично. Послушал [других людей] и по глупости лет женился. Полгода был женат, у меня хорошее было настроение, поведение. А когда мы просто находились вместе дома, начиналось... «Что здесь чашка стоит? Что ты не помыл посуду?» Во-первых, мужчина не должен мыть посуду. Зашел домой, покушали с другом, быстро уехали. «А что не на кухне, а в гостиной чашка стоит?» И вот начинается с чашки. Возьми, помой. Возьми, убери. Отсюда началось. Все, хорош. До свидания.
— Вы за то, что женщина, грубо говоря, должна знать свое место в доме?
— Знаешь, не то что знать свое место... Брак что подразумевает? На мужчине одни обязанности, на женщине другие. Все. Тогда будет идиллия, комфорт и гармония в семье. Я не должен стирать белье, не должен мыть посуду, не должен мыть полы дома. Все, что связано с бытом, все это должно быть на жене. Я отспарринговал, отработал тренировку, пришел домой уставший. У меня сумка. Брось мою форму в стиральную машинку, постирай. Она не должна мне говорить: «Сам брось, включается так-то, так-то». Она должна молча взять, положить, постирать ее, повесить, погладить утром, положить так же, если успевает, в сумку. Все, чтобы я не забивал себе голову. Либо я сам все складываю, смотрю, что взять, что не взять. Потому что я что делаю? Я иду на работу, я зарабатываю деньги, я содержу ее, содержу этот быт, благоустраиваю. Если я где-то задержался, значит, не надо мне звонить: «Ты где, что ты делаешь?» По делам я. Сижу на встрече, разговариваю с людьми о контрактах. И начинается: «Что за люди, а где вы сидите?» — «Домой приду — расскажу». Кладешь трубку — начинается: звонки, звонки, звонки. Отключаешь телефон, приходишь домой уставший после тренировки, измотанный после, к примеру, переговоров. Вроде все нормально, а тут начинается: «А что ты мне не ответил?» — «Потому что я с людьми сидел за столом, разговаривал». — «А что, ты мне не мог сказать? А с кем ты сидел? А почему ты потом отключил телефон?» — «Потому что ты беспрерывно сидела и названивала мне. Поэтому я отключил телефон. Потому что я сижу, разговариваю с человеком, а мне звонок, звонок, звонок. И я отвлекаюсь, и человек отвлекается». Мне подобное отношение девушки, женщины, жены, того, кто рядом, не нравится никак.
«Мне сделали укол за 5 миллионов. Нужно было пять таких»
— Как вы себя сейчас чувствуете?
— Чувствую себя получше. С каждым днем получше, получше.
— Что болит?
— Ничего не болит! Почему вы все у меня спрашиваете, что болит?! Я хоть раз сказал, что у меня что-то болит?!
— Но у вас же операция была. И вы сейчас передвигаетесь не так, как раньше.
— Ну, потихоньку. Вот я пять дней назад оставил костыль, сейчас хожу без бадика (трости. — Прим. «СЭ»). Ходил с бадиком, сейчас уже без бадика. У меня идет процесс восстановления моей поясничной травмы. Сейчас я лечусь у докторов очень много. Я объездил этих докторов и там, и здесь. Сейчас у меня есть ряд докторов, специалистов. Кто-то мне делает блокаду между дисками — два укола сделал, сегодня должен был еще сделать, а меня в другую сторону навигатор отправил. Кто-то мне делает массаж. Кто-то мне делает физиотерапию, приезжает, магниты ставит, еще что-то. То есть от каждого беру полезное, слушаю, что мне делать, уже зная проблему свою, беру нужное мне и уже на себе проверяю.
— Был шокирован цифрами, которые вы обозначили, — 5 миллионов рублей за один укол.
— 5 миллионов рублей. Я каким-то образом оказался на какой-то детской игре — с Романом Ротенбергом. Он увидел мою проблему и сказал: «У меня есть замечательный доктор». Я говорю: «Ну все, хорошо». Он меня отправил к этому доктору. Доктор сидел, проверял, изучал. Часа полтора я, наверное, у него просидел. Он мне говорит: ну, здесь се не сделать, то не сделать, есть вот один способ. Я говорю: «Какой?» Он мне рассказывает еще полчаса. Я уже жду, когда же он мне скажет. Долго-долго-долго он говорил. Я говорю: «Какой препарат?» — «У нас его не производят, его производят в Корее». — «Хорошо, как мне попасть, записаться?» — «Я знаю один выход на этих специалистов, много мошенников...» Продолжает мне это рассказывать. Говорю: «Хорошо, я решу этот вопрос через вас». Он, я смотрю, обрадовался, встрепенулся. Надо ехать в Корею или заказывать оттуда препараты из плаценты, что ли, уколы эти. Я могу сейчас ошибаться. Вот один укол стоит 5 миллионов. Я думаю: «У-у-у, 5 миллионов, нормально...» — «Тебе нужно минимум пять уколов сделать». Я так подсчитал — 25 миллионов. Говорю: «Все, понял, спасибо. Пойду искать деньги». Вышел, написал Роману, поблагодарил: «Спасибо, что к доктору отправил. Он все посмотрел, все сделал, но ничем помочь не может. Есть препарат, можно через него, через доктора, заказать. Но один укол стоит 5 миллионов, мне нужно пять уколов, 25 миллионов. У меня таких денег нет. Буду уповать на милость Божью». В ответ — вот так вот ручки (показывает эмодзи сложенных рук, как при молитве. — Прим. «СЭ»). И несколько раз я еще после этого Роману набирал — трубку он не взял. Я перестал его беспокоить. Причем звонил я ему не по этому поводу, не по поводу укола, не по поводу каких-то личных интересов. Я просто увидел, что в интернете на его странице кто-то проводит мастер-класс. Он с детьми занимается. Я думаю, если он может организовать такое мероприятие, то я с удовольствием могу потренировать детей. Мне не надо за это ни денег платить, ничего. Он раз не взял, два не взял, три не взял. Я оставил все на волю Бога. Телефон у него есть, позвонит.
— Звучит так, будто болезнь серьезная, если такие деньги требуются для лечения.
— Ну, там невралгия. Чтобы ты понимал, что за болезнь, я ее объясню в словах. У тебя сигнал от мозга идет сразу в голову от ног. У меня он как блуждающий, идет от головы в ноги, путается, путается и потом в ноги идет. Сейчас вроде без костыля, без палочки я хожу. У меня не было стабилизации. Я мог шагнуть, и меня вот так вот болтало. Иногда бывало: в мыслях шагнул, а нога стоит на месте. Почему я и ходил с палочкой. Я шагнул, а до ноги пока дойдет сигнал, она на месте стоит. Другой бы там сидел, ушел бы, может быть, в осадок.
— А вы на позитиве.
— Ну а что мне раскисать? У нас все из головы, из мыслей. Все болезни, кроме венерических, от головы происходят. В каком настроении будет твой организм, так и будешь выздоравливать.
— Вы говорили, что хотите еще бои проводить. Не расстаетесь с этой затеей?
— Не расстаюсь. Постоянно хожу в спортзал, занимаюсь. У меня богатый опыт, хороший функциональный настрой. Желание у меня есть, физически я в отличной форме. Мне просто подтянуть специальную работу. Могу выйти побоксировать, побороться. У меня замечательно руки летят.
«С Харитоновым боя не будет. У него комок нервов, не будем трогать»
— Сейчас популярен грэпплинг. Вы, наверное, видели, что схватки проводят.
— Я тебе знаешь что скажу? Он непопулярен. Он интересен кому? Непосредственно он интересен спортсменам.
— Во всяком случае, есть турниры.
— Турниры есть, но зрителей там нет. Он интересен спортсменам, но он неинтересен зрителям. Так же, как в смешанных единоборствах. Выходит какой-нибудь боец, бразилец, у него стоит задача не вязаться с ударником, у него стоит задача перевести, измотать его, выбить запас прочности, а когда он устанет — что-то сделать. Стоит задача победить. Зрителю это неинтересно смотреть. Мне, как профессионалу, интересно подмечать какие-то моменты. Почему я не борюсь в партере, почему Федя, если переходит в партер, либо постоянно динамику создает, чтобы интересен бой был, либо использует момент на проведение болевого, удушающего приема. Либо встают в стойку, потому что никому не интересен грэпплинг. Зрители пришли посмотреть на шоу.
— Если со здоровьем все будет в порядке и вам предложат схватку по грэпплингу за хорошие деньги, я не думаю, что вы откажетесь.
— Конечно, пойду поборюсь. Если я пойду по грэпплингу бороться, то всем будет интересно, что я буду делать. Все будут смотреть. Я не ищу пятый угол в ринге, куда спрятаться, форточку, куда выпрыгнуть.
— С Александром Шлеменко вам бы сделать схватку по грэпплингу.
— Хорош со Шлеменко. Шлеменко — он не борец. Хватит, мы выяснили со Шлеменко уже.
— А вы борец, хотите сказать?
— Я борец. База-то заложена. Я борец, а руки сам себе ставил.
— С Сергеем Харитоновым, мне кажется, у вас схватка бы не получилась...
— Да Харитонова тоже давайте оставим! Сережа тоже горя этого интернетовского хапнул очень много. Как накинулись на него, и он куда-то слился. Все, уже это пройденный этап. Не будет этого боя, ничего не будет. Это уже все позади. Не надо Сережу беспокоить. У него впереди уже мозоль выросла — комок нервов. Не будем трогать.
— Михаил Кокляев хочет с вами реванш сделать. В 2029 году, когда будет 10 лет с момента вашего первого боя.
— Если бы Михаил Кокляев продолжал заниматься, а не летать над гнездом кукушки, может быть, этот бой бы и состоялся. А так он ходит, какой-то непонятной х*рней занимается. Кому этот бой интересен? Он интересен был, когда он проводился: самый сильный человек России и Емельяненко. Когда мы вышли на ринг, мы все видели... И у меня была возможность сразу его добить. Я почему не добивал? Чтобы не сказали потом: «Случайный удар». Чтобы это исключить, я дал ему восстановиться и... запустил Мишу.
— Но Михаил расстроен тем, что, как он говорит, был уговор, чтобы в четвертом раунде [бой закончился].
— Да не было никакого уговора. Я Мише организовал спортзал, я ему сказал, где подраться, я организовал этот бой. На просторах интернета он как-то закусился. Я говорю: «Ты кто такой?» Он: «Я там...» Я ему звоню: «Слушай, ты если хочешь, надевай варежки. Ты же спортсмен». — «Да нет, я не это, неправильно поняли, Александр Владимирович». Смотрю, Александр Владимирович называет. «Извините, если я вас задел этим комментарием». — «Давай бой организуем. Я посмотрел: ты самый сильный человек». — «Да, давай». Причем сразу согласился. Я говорю: «Все, я занимаюсь организацией этого боя». И заинтересовал РЕН ТВ, им понравилось. Миша мне потом благодарен был. Говорит: «Я наконец-то купил двухкомнатную квартиру, жил в малосемейке, сбылась моя мечта». Вот такие дифирамбы мне прописывал. Я говорю: «Все, хорош, хорош». И его уже заблокировал.
— Вы хотите сказать, не было договоренности, что до четвертого раунда никто в нокаут не падает?
— Никаких договоренностей не было. Я ему предлагал, чтобы этот бой был у нас хороший, что делать в ринге. Мы в разное время тренировались в одном зале, по-моему. Я прихожу, тренер спрашивает: «Как человека, который никогда в жизни не дрался, чему его можно научить?» Я ему говорил: «Приходи в спортзал, выбери время, чтобы никого не было. Не будет никаких договоренностей. Просто ты поймешь, я пойму, как ты боксируешь, что с тобой делать в ринге. Почувствуем друг друга». Значит, Мише так надо было.
«Снимался у Германики без гонорара. Там я на ногах стоять не мог»
— Скоро на экраны выйдет документальный фильм Валерии Гай Германики. Вы полную версию видели?
— Нет.
— А что из него видели?
— Я там снимался (улыбается).
— Судя по тизеру, вы там в таком состоянии, что можете вообще уже ничего не помнить.
— Да, и у меня были такие моменты. Я на ногах стоять не мог. Меня там под руки ведут, я на автопилоте. Я пойду смотреть это кино, мне интересно.
— А ваш гонорар за этот фильм... Вообще есть ли он?
— Никакого гонорара. И Валерия Гай Германика снимала его без гонорара. И сейчас это некоммерческое кино. Никакого гонорара не будет. Она, когда сняла этот фильм, была с мыслью, что его кто-то купит. Я говорю: «Да запусти, запусти». Она: «Нет, нет, нет, нет». В итоге столько лет прошло, и вот она решила показать этот фильм. Причем вовремя.
— Почему вы считаете, что вовремя?
— Потому что не надо было его раньше показывать. Сейчас я здраво гляну на эти вещи. И, выйдя на сцену после показа фильма, отвечу на все вопросы, которые мне будут задавать. То есть это прошлое. Я же как открытая книга для всех. Я не живу так: «Вот это никто не должен знать, а вот смотрите, какой я хороший». Я настоящий. Было и было, но сейчас я другой. Я исправился, как мне кажется. Ну, по крайней мере, отказался от алкоголя, вредных привычек. Хороший, нормальный образ жизни. Работаю в реабилитационном центре «Иман». Ну и как бы есть у меня что объяснить людям по своему жизненному опыту. У меня есть жизненный опыт алкоголика и спортсмена. И в сравнении с этим я могу человеку донести на собственных примерах, что хорошо, а что плохо.
— Традиционный вопрос: вы когда в последний раз алкоголь пили?
— Я не веду, знаешь, эти все календари трезвости... Я и в реабилитационном центре был, и кодировался, и что только ни делал. Выходил, опять срывался, пока у меня в голове не щелкнуло. Я с теми на что-то спорил, с этими. Я не жил ни квартирами, ни машинами. Я жил тем, что мне нравилось. Сейчас я понял, что хватит жить как попало. Надо оставить вредные привычки. Я нагулялся. Мне не нравится в данный момент состояние опьянения. Мне нравится хороший, здоровый образ жизни. Я где-то говорил, еще раз повторюсь: нужно учиться у детей. Жить, радоваться жизни, смеяться, веселиться, грустить, печалиться. Появляется в ребенке какое-то чувство, он его не раздувает в себе до неимоверных размеров. Оно у него вспыхнуло, он эмоции выпустил, все, забыл через пять минут, он уже не помнит, что у него было. Если напомнить, ну, конечно же, он расскажет тебе. Для того чтобы познакомиться с кем-то, ему не нужно выпить для храбрости либо что-то употребить. Многие для себя придумали: «Я устал, мне нужно расслабиться». Раз устал — иди в баню попариться. Выпусти все эмоции, весь негатив.
«Я был в первой пятерке блатных»
— А помните, когда в первый раз алкоголь попробовали?
— Не помню, это было очень давно. Я на улице вырос. Тогда модно было мужикам собираться во дворе, ставили столик, рубились там в домино. Сначала пиво попробовал. Понравилось. Куда-то сходили, взяли пакет. Тогда были специальные окошечки пивные. Если есть тара — в тару наливаешь, в банки трехлитровые набирали. Три литра дал из пистолета. Как на бензоколонках, знаешь, бензин заправляют, тут так же пиво в банку тебе наливали. Возьмешь этот пакет, уйдешь в лес куда-нибудь, выпьешь. Пиво, вино, еще дальше. Ларьки когда только появились с сигаретами, мы пошли, начали пробовать. В 7-м классе я закурил, в 22 года бросил. В тюрьме как раз бросил, где все курят. У меня сигареты там были и «Мальборо», и «Парламент», всё было. Но я сказал: «Нет, надо отказываться». Ходил там в спортзал постоянно. Все, бросил курить, перестроился.
— Федор говорил, что вы худым были, когда из тюрьмы вышли.
— 93 килограмма. Блатная романтика меня захлестнула. Я там в первой пятерке шел.
— В первой пятерке?
— Блатной (смеется).
— Но вес вы быстро набрали.
— Быстро. 93 килограмма при росте 193... Ходил такой гуттаперчевый, ветром шатало. Недоедал, еще что-то. Когда садился — был 125 где-то килограммов.
— Вы же сразу стали выступать по боевому самбо, как вышли.
— Да, через месяц я выиграл турнир Ильи Ципурского, выполнил норматив мастера спорта, но подали документы на других. Потом я выполнил мастера спорта на каком-то следующем, другом турнире. И снова документы где-то затерялись. Потом я выиграл зону России, выиграл Россию, и тут уже все, другого человека не напишешь. Вот тогда мне начали присваивать потихоньку звания. Сейчас у меня звание мастера спорта международного класса по самбо. Хотя я знаю, что мне должны присвоить звание заслуженного мастера спорта. Я три чемпионата мира выиграл, еще выиграл какой-то фестиваль боевых искусств, который проходил в Китае. Одному тренеру говорю: «Возьми, собери, подай документы, и тебя сделают заслуженным мастером спорта. Я тебя тоже пропишу». «Да, да, да». И дальше разговоров не уходит.
— А до тюрьмы вы выиграли юниорский чемпионат Европы.
— Да. По спортивному самбо.
— А какие еще у вас тогда были спортивные регалии?
— Я уже не помню. Я выигрывал чемпионат России по кикбоксингу среди студентов, чемпионат России по кикбоксингу среди военнослужащих...
— Вы подробно про это никогда не говорили — так за что вас тогда в тюрьму-то посадили? В первый раз.
— Почему ты думаешь, что если я тогда вам не говорил и другим не рассказывал, то сейчас скажу?
— Потому что время идет.
— Ну, еще не пришло оно, время. Я расскажу. Следи за моими новостями в моих социальных сетях.
— Про вашу юность интересно послушать. Вы рассказывали про бандформирования в Старом Осколе.
— Это модно было раньше, в 90-е годы. Было бандформирование.
— И сколько человек там было?
— Я уже не помню. Не один, не два, не десять. Я уже не помню сколько.
— И вы там заводилой были, ударной силой?
— Да, один из первой пятерки. Молодой, глупый. Ходил с ножом постоянно, с молотком в рукаве. Такие времена были.
— А пользовались этим молотком? Или не приходилось?
— Не приходилось. Биты в багажнике лежали. Когда останавливали, биты забирали. Мы нарезали арматуру такую вот. Забираете? Забирайте, у нас еще есть.
— Соперничающие бандформирования были?
— Такие же, как и мы.
— И дрались вы с ними?
— И дрались, и все делали. И резались, и стрелялись. Все было.
— В вас стреляли тогда когда-нибудь?
— Когда-нибудь стреляли. Об этом потом.
«Путин дал людям право выбора»
— А вы хотели бы, чтобы во всей в России был сухой закон, как в Чечне, как при Горбачеве?
— Не хотел бы. Вот сделают сухой закон, и они, как в Чечне, будут выезжать за пределы республики и за пределами там напиваться, а в Чечню возвращаться трезвыми. Когда был у нас сухой закон, я знаю точно, что в каждом доме был самогонный аппарат. У меня отец гнал самогон дома. Что на улице меньше попадалось пьяных, это факт. А как пили, так и пьют. Человеку дается право выбора: хочешь ты — пей, хочешь — не пей. Никто ему не вливает, никто не заставляет употреблять алкоголь, наркотики или еще что-то.
Сейчас очень много наркотиков. Я же спокойно мимо них прохожу, я не реагирую. Я знаю — это не мое, мне это не нужно. И я всем рекомендую не пробовать. Потому что есть такие наркотики, которые зависимость с первого потребления дают. Так же и алкоголь. Выпил кто-то, ему понравилось состояние. А что толку сухой закон вводить? Если ограничить человека во всем, что у нас начнется? Смущаться начнут люди: почему того лишили, того лишили...
Владимир Владимирович что сделал? Дал людям право выбора. Хочешь — работай, зарабатывай деньги. Хочешь — бизнесом занимайся, будь бизнесменом. Хочешь — спортсменом будь. Хочешь — алкоголиком, хочешь — наркоманом. Никто тебя за ручку вести не будет, как это было в коммунистические времена, когда все ходили по одной дороге: работа — дом, работа — дом. В лучшие времена нам путевка, поедем куда-нибудь в Кисловодск. Хочешь — отдыхай, дыши, живи. За границу приезжай, ставь себе визу и уезжай дальше. Люди — они запутались. Они не знают, какой дорогой идти. И еще возмущаются: жизнь плохая. Мы живем в лучшие времена за всю историю существования России. Я не беру там царский период, то, что нам неведомо и неизвестно. Вот возьмем коммунистов, Горбачева, Ельцина, Владимира Владимировича Путина. Все люди должны понимать: на нем не только внутренняя политика, на нем внешняя политика. На нем его окружение.
— А вы в 2000 году, кстати, голосовали? Вы тогда в тюрьме были.
— Голосовал.
— За кого?
— За Владимира Владимировича. Я всегда за Владимира Владимировича голосую.
— И не пропускаете выборы?
— Если у меня не получается пойти на выборы, я голосую через «Госуслуги».
— В 90-е насколько хреново вообще в Старом Осколе жилось?
— Очень хреново. Почему мне пришлось идти на улицу зарабатывать деньги? Потому что у нас не было возможности купить себе даже белый хлеб. Потому что он стоил на 4 копейки дороже, и мы его съедали сразу. Серый хлеб стоил дешевле, но сразу его не съешь. Отрежешь кусочек, съешь. Буханки хватало на день на всю семью.
«В Японии с татуировками проблем не было. А вот кондиционеры меня сгубили»
— Хотел про Pride у вас спросить. Бои проходили в Японии, а там с татуировками не пускают в баню, в бассейн, потому что тату у них ассоциируются с якудзой. У вас же там какие-то проблемы из-за этого были?
— Никаких проблем у меня не было. Сначала, когда мы пошли париться в баню, они напряглись, но потом договорились с ними, решили, что вообще без проблем. Если мы ходили в баню, то не сами, а с организаторами. То есть заранее был вопрос решен. Банный комплекс, где мы парились, был предупрежден, что мы спортсмены, бойцы, никакого отношения к якудза не имеем. И все, и заходили, спокойно парились.
— Чему нам у японцев можно поучиться?
— Культуре, смирению, уважению друг друга, уважению старших. Очень много чему можно поучиться. Я помню, пришел куда-то в заведение, и был такой Шинода, представитель Pride. И у них культура какая была... Я говорю: «А что они все кланяются?» Это у них типа «спасибо» говорят, и на поклон нужно отвечать поклоном. И я Шиноде поклонился. Он старше меня, я знаю, что это представитель Pride, у меня к нему уважение есть. Он очень много делал для нас, очень много мы времени проводили. Я ему кланяюсь. Он опять мне кланяется, я опять ему кланяюсь. Он опять мне кланяется, я опять ему кланяюсь. И мне говорят: «Да все, хорош, пойдем». Стояли, по пять-шесть раз друг другу откланивались (смеется).
— Бой с Барнеттом у вас был... Если бы вы выиграли, ваша карьера могла бы вообще по-другому пойти. Вы забрали первый раунд, разбирали его в стойке. Но во втором раунде силы вас покинули, он вас перевел и взял на кимуру. Почему так быстро устали?
— В Японии очень жарко и большая влажность, и там везде включены кондиционеры. В ресторанах, в магазинах, в такси. У меня организм непривыкший был. У нас кондиционерами не пользуются, только в жаркое лето. А у них они постоянно работают и стоят на самом холоде. У них уже выработался иммунитет, привычка к кондиционеру. И мы в одно заведение зашли, во второе, в третье... И я заболел. В бою у меня температура была 38 с копейками. В первом раунде у меня была задача нокаутировать Барнетта. Я понимал: если я не смогу этого сделать, то меня силы покинут. Когда объявили второй раунд, меня секунданты из угла поднимали. У меня ушли все силы, весь запас прочности у меня ушел. Все, я уже плыл. Раньше дрались 10 минут первый раунд и два по 5. Это не как сейчас: две минуты подрались, руки в колени поставили, дышат: «Что дальше делать?» 10 минут мы дрались. И отменить этот бой нельзя было. Это было очень большое мероприятие. То есть через не могу, через не хочу, больной, хромой, я всё равно должен был выйти на ринг и подраться.
— А гонорары у вас какие были в Pride?
— Вообще никакие, копейки.
— Сейчас в UFC минимальный гонорар за бой — 12 тысяч долларов.
— Я не помню, сколько мы в Pride получали. Я знаю, что насчет UFC это неправда — что минимальный гонорар 12 тысяч долларов. Есть бойцы, буквально недавно я общался, есть очень много бойцов, которые выступают бесплатно. Без денег. Если он понравился, он выступает дальше. Если не понравился, он вылетает. Вот разговаривал с парнем буквально позавчера. У него шесть побед, одна ничья.
— С Ренатом Фахретдиновым, значит.
— Просто разорвали с ним контракт. Без объяснений. Он ходит, не знает причины. Ни объяснений, ничего не дали. Разорвали, и все.
— Михаил Малютин вспоминал, как, когда вы с ним по заведениям в Петербурге ходили, мужики всякие с вами хотели в армрестлинге сразиться. Были среди них особо наглые персонажи?
— Наглых особо не было. Но я хочу сказать, что в армрестлинге я еще не проиграл никому. Даже Федю борол на руках. Я помню, он: «Давай, давай!» Это когда мы еще в училище в Старом Осколе тренировались. А там массажная кушетка стояла, куда спортсмены ложились и мялись. Я говорю: «Ну давай!» Мы встали с ним, и я его поборол. А он смотрит, и прямо аж драться! Ну так, по-дружески, по-братски. Я бегал от него по всему залу, прятался среди мешков.
— В России армрестлинг сейчас продвигают. Вы, наверное, видели все эти шоу. Там Алексей Олейник участвовал. Организаторы, обратите внимание: у Александра еще никто не выиграл!
— Никто не выиграл. Ну и Олейник... он Олейник (улыбается).
— Это была бы хорошая заруба — ваша с Олейником по армрестлингу.
— Ну, я послушал бы условия. Послушал бы, что за турнир, где, для чего. Просто для того, чтобы мне побороться с Олейником на руках, я бы даже не проснулся — перевернулся бы на другой бок и продолжил бы смотреть свои прекрасные сны.
— Какие у вас рекорды в физических упражнения? В жиме лежа, по-моему, 170 кг.
— 200.
— Как это 200?
— 200 в Грозном я пожал, я даже где-то на видео снимал.
— Там же 170...
— 200 килограммов. Там блины по 50 килограммов один, плюс еще гриф 20 килограммов. Короче, ровно 200 килограммов там висело.
— Чтобы пожать штангу 200 килограммов, это же надо упор делать на жим лежа.
— Когда я жил в Грозном, мне нечего было делать. У меня какой режим был? Утром просыпался, пробегал кросс 5 километров минимум, шел в спортзал, у меня там была утренняя тренировка ОФП. Я выбирал для себя, к примеру, что сегодня я качаю грудь и спину. И все, у меня целенаправленно были тренажеры поставлены на эти группы мышц. Вечером была общая тренировка со всеми, если кто-то приходил тренироваться. На следующий день у меня были ноги еще с чем-то, потом бицепс, трицепс, и вот так два раза в неделю я прокачивал каждую группу мышц.
— А что касается бега — 100-метровку вы бегали на скорость?
— Никогда не бегал. Мне это не нужно. Для чего? У Меньшикова Олега Владимировича мы бегали, это тренер по боксу в «Торпедо». Бежишь 10 кругов в свободном темпе, потом по свистку 20 секунд взрыва, 40 секунд спокойно. Не помню, сколько таких взрывов мы делали. Вот после такой тренировки я прям очень устал. С легкоатлетом еще зарубался, Федя рассказывал.
— Расскажите вы теперь, как это было.
— Мы приехали на сбор, и я такой: «Ай, сбор, бежим, первый кросс, у меня сил полно, сейчас пробегу». Ну как бы спокойно мы выбегаем. Только с базы выбежали, там легкоатлет бегает. Я говорю: «О, может, зарубиться с ним?» Федя: «Давай, давай». Я ему говорю: «Че, зарубимся? До знака кто быстрее добежит. У тебя тренировка идет, все равно взрывы делаешь. Давай кто первый». — «Ну как хочешь, давай». И мы с ним стартанули. Я добежал и, чтобы не показывать, что у меня силы закончились, демонстративно побежал дальше. Выбежал на поверхность, подождал своих. Говорю: «Я вас там подожду». Забежал — и все, рухнул. Лежу, мне плохо, голова болит от отравления кислородом, подташнивает. Зачем я это делаю? Сижу, встать не могу. Настолько плохо мне. Кое-как поднялся, смотрю, легкоатлет перестал бегать. Я кое-как до базы легким темпом.
«Федя мылся в ванной, подозвал меня и говорит: «Скажи маме, что Федя утонул!»
— У вас про Федора есть какая-нибудь хорошая, добрая история, которую можно было бы рассказать?
— У нас очень много таких добрых историй. Я вот помню в детстве... Я маленький, Федя купается в ванной. Слышу, кричит: «Саш, Саш!» Я прихожу: «Че?» Мы с ним разговариваем, разговариваем. Он такой: «Слушай, а что там мама делает?» Я говорю: «Да не знаю, сидит в гостиной, чем-то там занимается». — «Пойди, скажи: Федя утонул». Я такой: «Ну ладно». Захожу в гостиную: «Мам!» Она такая: «Что?» — «Федя утонул!» Смотрит на меня. А я стою, улыбаюсь. Она такая: «Врешь». Я: «Ха-ха-ха». Поворачиваюсь, смотрю — отец — пух! — приземляется из кухни где-то посередине коридора. Говорю: «Я пошутил». А отец в прыжке бежит Федю спасать. Он слышит на лету: «Я пошутил», останавливается, смотрит на меня, подходит. И как даст мне подзатыльник! У меня прямо разряд тока по всему телу проскочил. Никогда в жизни такие подзатыльники нам родители по голове не били.
— Я сейчас буду показывать фотографии, а вы их прокомментируйте. Вот, смотрите, вы на спортивной площадке.
— Это в лагере Белогорье. Мы на сборах. Мне здесь, по-моему, 16 лет. Это у нас упражнения с резиной была, жгуты. У борцов есть такие упражнения. Мы становились и делали подвороты. И если ты задерживался в конечной точке, не до конца скрутившись, на половине останавливался, она тебя назад развертывала. Такая сильная резина была. Помню, на этом сборе мы тренировались, тренировались, и Воронов Владимир Михайлович нам говорит, что в конце будут «кросс мужества», «холмы мужества» и «резина мужества». «Резина мужества» — это тысячу подворотов надо было сделать. «Холмы мужества» — это такой холм, самый длинный, противный. По-моему, 30 раз нам нужно было туда забежать без остановки. Или 50 раз. «Кросс мужества» — 36 километров. Один круг 12 километров. Бежишь, бежишь... Помню, когда последний уже добегал километр, ноги на автомате... Тебе кажется, что ты бежишь, а ты ноги поднимаешь на месте, топчешься, уже полностью внимание отключил — лишь бы доползти.
— Вот фотография тоже старая.
— А, это котик у нас был. Это сестра Марина и брат Федор. Как раз он, по-моему, пришел из армии. Это у моей сестры в комнате.
— Как звали кота?
— Васька. Раньше у котов было два имени: Вася и еще какое-то. [Смотрит следующее фото.] Это пионерский лагерь в Белогорье. Это Воронов Владимир Михайлович, а рядом со мной Протасов Олег Владимирович. Первый тренер мой, тоже покойник. Про Протасова Олега Владимировича хочу рассказать — почему он умер... Он болел какой-то простудой и вроде бы уже выздоровел. Пришел в субботу, а у нас по субботам был такой игровой день: бегали, играли в футбол, а потом шли в баню париться. Он поиграл в футбол, чуть-чуть разогнался, вспотел и пошел в баню. Вернулся домой, лег спать и не проснулся. Сердце.
— То есть молодой был совсем...
— Очень молодой, да. Нельзя тем, кто болеет, через баню, через спорт гонять простуду. Нельзя этого делать. Нужно полностью завершить восстановительный процесс и потом только идти в баню и заниматься спортом.
— А кого-то помните из этих ребят?
— Да всех помню... Ну не всех, но многих. Вот этот мелкий в полосатом — это Денис Курилов (менеджер Fedor Team и руководитель спорткомплекса им. Александра Невского в Старом Осколе. — Прим. «СЭ»). Вот это Ренат, это Алеша Августов. Вот это, по-моему, Миша Медведев стоит.
— Вы уже в том возрасте самым перспективным считались?
— Нет, на меня вообще никто никогда из тренеров перспектив не делал. Я всегда ругался с тренерами, меня всегда выгоняли со спортзала. Меня как-то даже один раз из пионерского лагеря тренер выгнал. Я уходил, бросал. Перспективным считался Денис Курилов. Какой-то бросок у него был хороший. По юношам очень много выигрывал, быстро, красиво. Долго он подавал надежды. Но, когда настал переходный возраст, Денис не смог удержаться за тренировочный процесс.
— Вот еще, смотрите.
— А, это мы в Амстердаме, в Голландии. Всех помню. Гилберт Айвел рядом стоит, Стефан Леко. Оверим здесь, Алистар.
— Спарринговали с ним?
— С Оверимом очень спарринговали. Он был такой гуттаперчевый, и мне нравилось с ним спарринговать. Он хороший, техничный был, высокий. Но у него не было жесткости. Он хорошо бил коленями, ногами. Я когда понял, как защищаться от коленей, как мне нравилось бить его! Прям он не знал, куда голову свою спрятать, он прям уходил вот так вот. Я говорю: «Ну как, хорошо поспарринговали?» А у них еще какая работа? Они в спарринге работают чисто по корпусу, в голову друг другу не бьют. Вот встали — и по корпусу бьют: печень, плечи. Голову берегут. Я ему говорю: «Слушай, так как мы с тобой профессиональные спортсмены и готовимся, давай полный бой». Он такой: «Давай, давай». И как начал я его бить! А там так много людей тренировалось, что уйти, убежать некуда было, и он там перекрывался. Хорошая заруба. Хороший тренировочный процесс у нас был.
— Эрнесто Хуст, Реми Боньяски?
— Эрнесто Хуст — да, работал я с ним, боксировал. Мне нравилось с Эрнесто боксировать, работать. Помню, как он мне насовал, набил всю голову мне. Он объяснял очень хорошо. Он мне говорит: «Ты неправильно бьешь лоу-кик». — «Почему?» Я бил всегда стопой, думал, стопой надо бить. Он объяснил, что стопой вообще нельзя бить, потому что если ставят блок, твоя стопа попадет в щит, в голень, она сразу сломается. Ну, были такие случаи. На самом деле очень много техник лоу-кика.
— Но вы ногами в боях редко работаете.
— У меня проблемы с ногами. У меня мениски, у меня таз поломан, у меня связки порваны, и у меня нет тягучести. А вот тренер Воронов Владимир Михайлович — он мало того что был мастером спорта по дзюдо и самбо, он еще выбрал для себя такое направление, как карате. Он хорошо ногами работал, бил ногами, но он нигде это не показывал, нигде не светил. С мечом он хорошо работал. Куда-то уходил, чтобы никто не видел. Мечи не бамбуковые, а именно настоящие.
— Хороший был человек?
— Очень хороший. Помню, в Белогорье мы спать ложимся, что-то смеемся, смеемся. И Олег Протасов заходит: «Спать!» Мы такие: «Да-да-да». — «Еще раз — приседать будете!» Мы опять: «Ха-ха-ха». Он уже в третий раз заходит, уже очень поздно: «В коридор все!» Мы выходим приседать. И приседаем, не обращая внимания: тренер, не тренер, можем поговорить еще. И тут смотрю, Воронов Владимир Михайлович идет. Он такой суровый, такой старший был всегда. У него тапочки были не такие, как сейчас, а резиновые, на шипах, с этими массажерами, то есть жесткие такие тапки. И он говорит: «Емельяненко, можно на пару слов?» Я думаю: «О, нормально». А он в последней комнате спал. Я такой выхожу: «Все, пацаны, давайте, приседайте дальше». Открываю дверь, смотрю — Михалыч стоит, у него в руке тапочек. Я такой: «Ой, тапочек...» Я понмаю, что сейчас будет на моей жопе. А он: «Поворачивайся». — «Может, не надо?» — «Давай, поворачивайся». Как дал мне тапком! И когда он бил, я хватался, падал и начинал ездить. Задница горела. И я слышу, там другой начинает [смеяться]... А ему: «Заходи, ты следующий».
— А сейчас, Александр, я вам видео покажу. Смотрите, оно прямо трогательное.
— (Смотрим видео, это 31 декабря 2005 года, Федор заходит в раздевалку после победы над Зулузиньо, жмет руку Александру, они обнимаются.) А, 31 декабря, да. В Японию всегда приезжали, дрались там.
— Федор победил Зулу, а вы победили Настулу.
— А, Настула, да. Олимпийский чемпион, борец, дзюдоист. Не проиграл ни одной схватки. Зулузиньо? Очень сильно переживал, когда против Феди такая гора вышла.
— А Федор его за 20 секунд побил. Вот вы с Федором обнимаетесь, вот так было.
— Так было и так будет. Не переживай.
Помню, в Корею приехали давным-давно: я, Федя, Мичков, Воронов. И попали в кинотеатр 5D. Надеваешь такие очки и смотришь. Выходит Терминатор. Что-то там всех разбил, покрушил, жидкий был Терминатор. И он такой раз — джжжж — палец увеличивает, увеличивает, палец его приближается, приближается. Тю! Пуляет — и в глаз летит. И Мичков такой — оп! — и уклончик в сторону (смеется)!
— Смотрите, Александр, это Кисловодск, я думаю.
— Это в Кисловодске, да. Это у нас как раз тренировка в бассейне была. Плавали и потом — специальная тренировка в бассейне (удары под водой. — Прим. «СЭ»). Мухаммед Али так очень много тренировался. Без утяжелителей, связки не вылетают. Я советую всем боксерам поработать попробовать в бассейне. Выбираешь для себя глубину, чуть подсаживаешься и в воде работаешь. То есть идет такое естественное сопротивление.
«На Афоне меня сразу хотели постричь в монахи»
— А вот такое фото... Было это 13 лет назад...
— Это на Афоне, да. А тут святой подвижник жил, буквально в 20 метров его келья, больше рядом ничего не было... Видишь, дерево выросло в форме креста.
— С тех пор туда уже не ездили?
— Не получалось.
— Тяжелая жизнь была в монастыре?
— Не тяжелая. Но там тяжело свыкнуться с режимом: вставать на ранние службы, постоянно ходить на службы. Тяжело было перестроиться на их распорядок дня. Меня никто не звал на молитву, я сам просыпался.
Там была гора дров. Я батюшке говорю: «Дайте мне какое-нибудь послушание». У каждого монаха там какое-то послушание. Кто-то на кухне на братию еду готовит, кто-то территорию убирает, кто-то за водой смотрит. Все на ком-то, весь монастырь. Он мне говорит: «Ты видел там гору дров?» — «Да». — «Вот тебе топор, иди, раскалывай» — «Все, хорошо». Я все дрова переколол. Топоров пять, наверное, поломал там. В итоге я говорю: «Че я их ломаю? Есть куда это приварить?» А сварка там была. Мне головешку топора к железной трубе приварил один монах, и этим железным топором я переколол все дрова. Очень мне нравилось колоть. Утром просыпаешься, первым делом куда идти? На послушание — дрова. Мало того что нужно было расколоть, еще сложить так вот аккуратненько, чтобы они не просто были расколоты и валялись. Там везде порядок был. Поработал, взял веник, все за собой убрал, чтобы нигде щепок не было.
— А сколько вы там пробыли тогда?
— По-моему, три месяца.
— Это же ведь русский монастырь, РПЦ? Соответственно, все монахи по-русски говорили?
— Это не монастырь, это считалось кельей при монастыре. Монастырь — это большое здание. У каждого монастыря есть какая-то своя территория. Помню, что это был не русский монастырь, но там были русские монахи. По-моему, это от какого-то греческого монастыря... Дали отцу Авраамию келью и благословили его на то, чтобы он облагородил участок земли, принадлежащий монастырю. Там колючки, кактусы — вообще ничего не было. Он сначала построил небольшой какой-то домик, а потом потихоньку, потихоньку там все облагораживал, строил кирпичные здания. И очень хорошее получилось место.
— А молились вы там постоянно? Просто Афон, наверное, не то место, где можно просто взять и начать общаться с монахом обо всем подряд.
— Там был очень хороший монах, с которым я нашел общий язык. Я к нему заходил, разговаривал с ним, ему вопросы задавал, он мне отвечал. Он говорит: «Вообще здесь нельзя разговаривать нам, монахам, с вами, с мирянами. Но так как ты хороший, неискушенный, у тебя вопросы без какого-то подвоха, я взял у отца Авраамия благословение, он мне разрешил тебя чуть наставлять, помогать, рассказывать». А что там? А что здесь? А что почитать? А что взять? Какие-то споры, какие-то разговоры по незнанию своему у меня с ним возникали.
— А как вы вообще туда попали? Туда же непросто попасть.
— Туда мне предложил поехать Сергей Брагин. Первый раз, когда я приехал на Афон, мы тоже в этой келье поселились, но я ничего не понял. Мы там неделю пробыли. Мы сегодня переночевали в этой келье, на следующий день поехали в один монастырь, потом во второй монастырь — зашли, ознакомились, иконы увидели, пообщались. Я тогда ничего не понял. И потом в какой-то момент друг мой, Николай Николаевич, говорит: «Не хочешь на Афон поехать?» — «Давай. А на сколько?» — «На сколько хочешь». Я втянулся, понравилось, и так получилось, что я там остался на три месяца. У меня даже виза просрочилась.
— Но помогло вам это пребывание, Александр? Это 2013 год. Потому была история с дракой с пенсионером в кафе.
— Ну как, в какой-то момент помогло. Но, когда возвращаешься из благодатного места в мир иной, сразу забываешь, где ты был. И начинаешь вести опять вот этот мирской, обыденный образ жизни. Все, где ты был, все забылось. Рубильник не щелкнул в голове.
Кстати, когда мы приехали туда [на Афон в первый раз] и путешествовали по монастырям, в одном из монастырей встретились со старцем, он не святой, но к нему уже как к святому относились. Для того чтобы их постригли в монахи, там некоторые по пять, по десять лет живут. Кто-то не выдерживает, уезжает, бросает, кто-то раньше [становится монахом]. То есть там нет такого срока, что вот ты здесь должен пробыть два года, или год, или месяц, и потом мы тебя пострижем. Там настоятель смотрит, наблюдает. И мы приехали, разговорились с ним. Он грек. Там растут грецкие орехи. Я ходил, собирал их, отколупывал, раздавливал и ел их — свежие, молодые орехи. И тут он мне говорит: «Давай я тебя в монахи постригу» — «Меня — в монахи?» — «Да». Я подумал, что он шутит. «Ха-ха-ха-ха». Посидели, посмеялись, я стараюсь все это в шутку перевести. А он: «Я тебе серьезно говорю, я тебя прямо сейчас постригу в монахи». Ну и я говорю: «Я пока не готов, я не пришел еще к этому. Но как приду, если пойму, то приеду. Спасибо вам».
Потом, когда я приехал в монастырь [где провел три месяца], зашел к Вадиму [монаху] и рассказал, где я был, где путешествовал, что встретил такого старца. И он: «Ого! Это святой человек при жизни! Хорошо, что ты с ним встретился!» — «Да. И он мне предложил в монахи постричь» — «Да ты что! Такие люди на такие темы не шутят! И что ты ему сказал?» — «Что я не готов пока». Вадим пять лет там сидел, а его в монахи подстричь не могли, а меня с первого раза хотел. А мне это не было надо.
«Кадыров подарил два «Мерседеса». Один Саша проспорил». Большое интервью жены Александра Емельяненко
«На бесовском языке не разговариваю. И на мерзость не ведусь». Большое интервью Федора Емельяненко
«Александр брал детдом на содержание». Братья Емельяненко, какими вы их не знали
Емельяненко выглядит как мусульманин и даже побывал в Медине. Но, похоже, веру он не поменял
Илья Андреев, «Спорт-Экспресс»