Когда я читаю статьи про аутизм и финансовую грамотность, мне становится смешно и грустно. Все пишут про то, как ребенок спускает деньги на бесполезные покупки, как его привлекают акции, как он не может удержаться от желания купить. А я смотрю на своего сына и думаю: «Ну почему ты не можешь потратить хотя бы сто рублей на шоколадку?»
У нас другая крайность. Наш Лев — тот еще Плюшкин. Когда он пошел во второй класс, мы впервые доверили ему самостоятельно ездить в школу. Это был огромный шаг для нас обоих. Я дала ему карточку, положила туда деньги специально для проезда. Объяснила: приложил карту в автобусе — поехал. Все просто.
Проходит неделя. Звонит учительница: «А Лев дома? Уроки давно кончились. Он ушел». У меня сердце ушло в пятки. Звоню ему — недоступен. Через пол часа он приходит домой, довольный, с рюкзаком за плечами. Он решил, что глупо платить, когда можно дойти ногами в хорошую погоду. Три остановки. С рюкзаком. Второклассник. Я тогда не знала, смеяться или плакать. Деньги-то были не его карманные! Мы клали их специально для проезда. Но для Льва это была несущественная деталь. Деньги — они деньги. Тратить их без крайней необходимости — расточительство. Даже если это деньги родителей. Даже если это всего 30 рублей.
Сейчас Льву 16. У нас в семье двое детей: Лев и младший сын, нейротипичный. Отец каждому выдает одинаковую сумму на карманные расходы. Мы договорились: это их деньги, они учатся ими распоряжаться. Младший... ну, вы понимаете. Неделя — и от денег остаются воспоминания. Может, полторы, если сильно старается экономить.
Лев... Лев копит. На сегодняшний день у него на счету около 50 тысяч рублей. Для подростка это серьезный капитал. Я периодически пытаюсь аккуратно выяснить: «Лев, может, купишь себе что-нибудь? Ты же хотел компьютерные игры».
И тут начинается самое интересное. Лев действительно любит компьютерные игры. Он может часами читать про них, смотреть обзоры, изучать системные требования. Когда мы спрашиваем, на что он копит, он честно отвечает: «На игры». Но когда мы говорим: «Отлично! Вот твои деньги, ты их честно накопил, выбери игру и купи». Он отвечает: «Я думаю. Нужно понять, нужна ли мне эта игра». И эти раздумья длятся уже три месяца. Он не может принять решение, потому что решение — это риск. А вдруг игра не понравится? Вдруг он ошибется? Вдруг потом выйдет что-то лучшее, а деньги уже потрачены?
Что интересно: Лев абсолютно не жадный в бытовом смысле. Если я прошу купить что-то для дома, он сходит в магази и может купит с моей, а может со своей карты. Для него не принципиально портатить свои деньги.
Но самое пугающее не накопительство. А то, как это накопительство странным образом сочетается с абсолютной щедростью.
Как-то я попросила Льва сходить в магазин за продуктами. Мне всегда неловко его просить — он много учится, ему трудно в шумных местах. Поэтому я сказала: «Лев, пожалуйста, сходи. И в качестве благодарности купи себе что-нибудь, что захочешь. Вот моя карточка, мои деньги, выбери любую вкусняшку».
Лев ушел. Вернулся с полным пакетом: хлеб, молоко, овощи — всё, что я просила, до копеечки. Я смотрю в пакет, ищу глазами хоть какую-то мелочь для него. Шоколадку там, или печенье, или хотя бы газировку. Ничего.
Я спрашиваю: «Лев, а себе? Ты купил себе что-нибудь вкусное?»
Он смотрит на меня и говорит спокойно: «Нет. Там у магазина стояла женщина, просила хлеба. Я купил ей хлеба».
Я разрешила ему потратить мои деньги на его маленькую радость. А он увидел чужую беду (или то, что он принял за беду) и перенаправил эти деньги туда.
Я не испытывала гордость. Скорее страх. Две стороны одной медали: Плюшкин и Доверчивое Сердце. Как в одном человеке уживаются два таких разных отношения к деньгам?
С одной стороны, Лев — скупердяй. Он готов экономить на проезде в автобусе, даже если это чужие деньги. Деньги для него — это безопасность, это стена, за которой он прячется от непредсказуемого мира.
С другой стороны, стоит на улице появиться незнакомому человеку с печальными глазами и историей «нет денег на билет» — и эта стена рушится в секунду. Лев отдаст свои кровные, отдаст легко, даже не задумываясь, что его, возможно, обманывают. Он не купит себе мороженое, но отдаст пятьсот рублей первому встречному, который скажет, что ему нужно на автобус. Почему аутичные дети так уязвимы?
Для Льва мир делится не на «своих» и «чужих», и уж точно не на «честных» и «мошенников». Для него мир делится на «правила» и «не правила». А еще — на конкретные ситуации, которые он видит прямо сейчас.
Когда Лев видит женщину у магазина, которая говорит: «Мне нечего есть, купите хлеба», — он не анализирует: «А чистая ли у нее одежда? А не видел ли я ее здесь вчера?». Он видит человека, который просит хлеба. Хлеб — это конкретная нужда. Хлеб стоит денег. У Льва есть деньги (или моя карточка). Значит, надо купить хлеб. Всё. Цепочка замкнулась.
Второе: отсутствие «социальной калькуляции». Нейротипичный человек, прежде чем подать, часто просчитывает: Не обманут ли меня? А не слишком ли много я даю? Лев этого не делает. Он не умеет просчитывать чужой обман, потому что сам не обманывает никогда. Ему даже в голову не приходит, что кто-то может использовать доброту ради наживы.
Третье: гипертрофированное чувство справедливости. У многих аутистов оно есть. Мир должен быть честным. Если у человека нет хлеба — это несправедливо. Если я могу это исправить — я должен это исправить. Даже если я при этом лишу себя сладкого.
Как это сочетается с Плюшкиным?
А сочетается очень просто. И то, и другое — про тревогу и про непонимание сложных социальных правил. Накопительство — это попытка защитить себя от хаоса большого мира. «У меня есть деньги — я в безопасности». Щедрость — это попытка защитить другого, восстановить справедливость здесь и сейчас. И то, и другое — решения, принятые без оглядки на контекст. Без понимания, что деньги нужны и самому. Без понимания, что тётя у магазина может оказаться профессиональной попрошайкой, которая через час сядет в машину.
Что я делаю? Пытаюсь научить Льва видеть контекст. Это очень трудно.
Мы ввели правило «красной тряпки». Если кто-то на улице просит деньги, Лев должен мысленно представить себе красный флажок.Стоп. Это не просто покупка. Это сложная ситуация. В таких случаях я ничего не решаю сам, я звоню маме или папе. Даже если ему кажется глупым звонить из-за ста рублей.
Второе. Мы проговариваем сценарии. Я рассказываю ему истории (не абстрактные, а реальные, из жизни) о том, как мошенники обманывают добрых людей. Мы это обсуждаем, как детектив. Как ты думаешь, почему эта женщина просила деньги третью неделю подряд? А почему у неё был новый телефон? Лев учится замечать несостыковки.
Третье. Самое сложное. Мы пытаемся объяснить, что помогать — это правильно. Но помогать можно по-разному. Можно купить еду и отдать. Можно предложить позвонить в социальную службу. Можно просто дать немного мелочи, если она есть, но не отдавать последнее. Мы учим его разделять: «Это я могу отдать безболезненно для себя, а это уже слишком». Но честно? Я не знаю, научится ли он когда-нибудь этому балансу полностью.
Я боюсь за него. Боюсь, что однажды он встретит не просто попрошайку у магазина, а того, кто использует его доверчивость по-крупному. И я учу его ззащищаться.Но получится ли, не знаю, в этом мире нейротипичных людей обманывают каждый день, что уж говорить об аутистах.