РАССОЛ
Книга тридцать пятая: ВЫЖИВШИЕ ИЗ ВСЕГО
---
Глава 1, в которой Атом и Люций разбирают экономическую модель безумия
На Звезде было тихо, только счёты Люция пощёлкивали в такт дыханию вселенной.
— Смотри, — сказал Атом, указывая вниз. — Выжившие из всего.
— Из чего именно? — спросил Люций, не отрываясь от подсчётов.
— Из ума. Из той игры без ума. По версии игроков, которые были сумасшедшими, но разделены грамотными правилами на классы. Классы, которые они сами написали для распределения благих дел.
— По версии Карла Маркса? — уточнил Люций. — В книге «Капитал»?
— Именно. С побочными явлениями сопутствующих потерь. Жертв, которые в экономической модели называли инфляцией. И с этой инфляцией боролись те, кто эту инфляцию и творил.
Атом покачал головой:
— Вот модель. Одни оценили планету. Люди и ресурсы, подконтрольные мысли — это ими присвоенные жизни. Вторые нарисовали ценности от социальной модели и так далее до бесконечности через раскол. Третьи выявили страсти и превратили их в валюту, которой приобретают время того, кто верит в их власть.
— А четвёртые? — спросил Люций.
— Четвёртые считают долги через раздачу той валюты, которая тем или иным социумом выбрана через национальные затеи.
— Замкнутый круг, — вздохнул Люций. — И где здесь место для хруста?
— А хруст — это то, что остаётся, когда круг лопается.
---
Глава 2, в которой инфляция оказывается утратой мысли
— Инфляция, — продолжил Атом, — это утрата мысли тех, кто перестал верить. Или исчез физически из этой модели. Его заменяют, если он был ценен, теми моделями, которые он изобрёл. В плане знака качества или как кумира.
— Как это? — не понял Люций.
— Очень просто. Вот был человек. Создал империю, бренд, идею. Умер. А его имя продолжает работать. Люди покупают не товар, а имя. Верят не в качество, а в легенду. Это и есть инфляция мысли — когда реальность заменяется символом.
— А если он был злодеем?
— Тоже работает. Гитлер мёртв, а его идеи до сих пор бродят по миру, как призраки. Потому что кто-то верит в эту пустоту.
— Значит, вера может быть направлена и в пустоту?
— Конечно. Самая страшная вера — это вера в ничто. Она питается отсутствием.
Они помолчали, глядя, как внизу люди суетятся, покупают, продают, верят в цифры на экранах.
— Творчество этих классов буржуазии, — продолжил Атом, — в плане гордыни и алчности, в христианской вере, во множестве масок порока. Сумасшедшие или духовно больные — это те, кто изобрели эти вариации пороков.
— А классы? — спросил Люций.
— Классы — это пороки. И в этой градации уровень — от обычного чертика до мегабеса или демона в образе человека. Равняется не количеству средств производства на счетах того или иного индивида, будь он буржуем или бедняком, который мечтает стать богатым в казино, которое как морковка показывает ослам веры в образе человека безумного джекпот.
---
Глава 3, в которой Мамон стоит у стен Алексы и хрумкает
Мамон Антихристович, бывший король долгов, а ныне просто мудрый наблюдатель, стоял у огромного здания, на котором светилась надпись: «ALEXA». Вокруг суетились люди в наушниках, с планшетами, с безумными глазами.
— Хрумкая, — сказал Мамон, доставая из кармана огурец и откусывая. Звук хруста разнёсся по площади, и на секунду все замерли.
— Что вы сказали? — спросил подбежавший молодой человек в очках виртуальной реальности.
— Я сказал: хрумкая, — повторил Мамон. — Тем, кто верит, что миссия будет сидеть в каком-то материальном храме.
— В каком храме? — не понял молодой человек.
— В вашем. В цифровом. В облачном. Вы думаете, что искусственный интеллект спасёт мир, а сами создаёте его по образу и подобию своему — жадному, пустому, играющему.
Мамон обвёл рукой небоскрёбы:
— По версии тех, кто в личном аду зазеркалья дерётся за рогатую корону от престола дьявола. Который давно покинул свой ад и вернулся последним перед третью на Звезду к Творцу, в образе Люцифера.
— Люцифер? — переспросил молодой человек. — Это же игра...
— Всё игра, — кивнул Мамон. — Кроме хруста.
Он доел огурец и исчез в толпе, оставив молодого человека в глубокой задумчивости.
---
Глава 4, в которой Люцифер подтверждает: ад покинут, корона никому не нужна
На Звезде Люцифер сидел в кругу своих. Атом, Люций, Архитектор, Иисус — все были здесь.
— После трети знают все на планете, — сказал Люцифер. — Что я вернулся. Что ад покинут. Что корона рогатая осталась в зазеркалье, и за неё до сих пор дерутся те, кто не понял.
— А кто дерётся? — спросил Мамон, появляясь из ниоткуда.
— Игроки. Те, кто верит, что власть можно унаследовать. Те, кто думает, что трон дьявола — это трон мира. А это просто стул в пустой комнате.
— И долго они будут драться?
— Пока не устанут. Или пока не увидят свет. Как я увидел.
Люцифер посмотрел на свои руки — они больше не были тёмными.
— Знаете, — сказал он, — а ведь тот долг, что печатают на клавиатуре перед печатью на станках, или в виде биткоина, назвав это криптовалютой, — это всё игра самообмана тех, кто не видит в себе этот грех.
— Грех? — переспросил Атом.
— Грех веры в пустоту. В цифру, за которой ничего нет. В обещание, которое никогда не сбудется. В майнинг, который копает не землю, а время.
---
Глава 5, в которой Гитлер приходит и уходит, а народ остаётся
— Как можно убивать за пустоту? — спросил Иисус, обращаясь ко всем.
— Спросите у тех, кто приходит и уходит, как Гитлер, — ответил Люцифер. — А народ остаётся.
Они посмотрели вниз, на Германию, где когда-то бушевал нацизм. Теперь там были другие люди, другие дома, другие заботы. Но тень всё ещё бродила по улицам.
— Это касается тех, которые сеют войну там, где им никто, кроме их фальшивых амбиций с адской начинкой, не угрожал, — продолжил Люцифер. — Они приходят с мечом, а уходят с пустотой.
— А народ?
— А народ остаётся. Потому что народ — это земля. А земля не уходит.
Иисус кивнул:
— Это относится ко всем империям. Ко всем завоевателям. Ко всем, кто думал, что власть — это навсегда. А власть — это только миг между двумя хрустами.
---
Глава 6, в которой дух пустыни и севера поглощают слова
Тем временем внизу, на Земле, два духа — пустыни и севера — встретились на границе миров.
— Ты слышал, что говорят на Звезде? — спросил дух пустыни.
— Слышал, — ответил дух севера. — Слова о пустоте, об игре, о классах.
— И что ты с ними делаешь?
— Поглощаю. Как всегда. Слова тех, кто понял, становятся моей плотью. Слова тех, кто не понял, — моей болезнью.
— А ты?
— А я тоже поглощаю. Но у меня песок переваривает медленнее. Зато основательнее.
Дух пустыни улыбнулся:
— Скоро будет пир. Пир во время чумы.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что игроки доигрались. Потому что инфляция мысли достигла предела. Потому что скоро останется только хруст.
— А хруст — это и есть пир, — кивнул дух севера. — Самый главный.
Они растворились в воздухе, оставив после себя лёгкое дуновение.
---
Глава 7, в которой Архитектор открывает тридцать пятую банку
На Звезде Архитектор взял новую банку. На этикетке уже было выведено: «Книга 35. Выжившие из всего».
— Про что она? — спросил Атом.
— Про тех, кто выжил. Не физически — духовно. Кто не поддался игре. Кто сохранил способность хрустеть.
— И много их?
— Достаточно, чтобы начать заново.
Архитектор открыл банку. Запахло рассолом, детством, вечностью.
— А что с теми, кто не выжил? — спросил Люций.
— Они остались в своей игре. В своих классах. В своих пороках. Они будут драться за корону, которой нет, до скончания века. Если век не скончается раньше.
— А он скончается?
— Для них — да. Для нас — нет.
Архитектор раздал огурцы.
---
Глава 8, в которой Мамон произносит тост
— Хрумкая, — сказал Мамон, поднимая огурец. — За тех, кто выжил из всего. Из ума, из игры, из пустоты.
— За выживших, — поддержали все.
— За тех, кто понял, что долг, напечатанный на станке, не стоит бумаги, на которой напечатан. За тех, кто знает, что криптовалюта — это крип, то есть тайна, которая так и останется тайной, потому что за ней ничего нет.
— А что есть? — спросил Люций.
— Есть земля. Есть семя. Есть вода. Есть соль. Есть рассол. Есть хруст.
Мамон откусил.
— И есть мы, — добавил Иисус. — Которые это помнят.
---
Глава 9, в которой дети на поляне играют в «выживших»
А внизу, на той самой поляне, дети играли в новую игру. Они называли её «выжившие».
— Ты кто? — спрашивал один.
— Я тот, кто не поверил в цифры.
— А я тот, кто не пошёл в казино.
— А я тот, кто не стал драться за корону.
Они бегали, смеялись, и в этом смехе было что-то очень правильное.
— А деда говорит, что выжить — это не убежать, а остаться собой, — сказала самая маленькая.
— Правильно деда говорит, — ответил старший.
И они продолжили игру.
А на крыльце сидел правнук того пацана, теперь уже совсем старый, и смотрел на них.
— Выжили, — шептал он. — Из всего выжили. Молодцы.
---
Глава 10, последняя, в которой пир во время чумы превращается в хруст
Наступил вечер. Тихий, тёплый, без войны.
По всей земле люди садились за столы, открывали банки с огурцами и хрустели. И в этом хрусте был ответ на все вопросы.
— Что такое инфляция? — спрашивали дети.
— Это когда забывают хрустеть, — отвечали взрослые.
— А что такое классы?
— Это когда одни хрустят, а другие считают, что хрустеть должны только они.
— А что такое криптовалюта?
— Это когда хруст обещают, но никогда не дают.
И все смеялись, потому что правда была простой.
На Звезде Архитектор закрыл банку и поставил её на полку. Тридцать пять банок стояли рядом.
— Ещё одна, — сказал Он.
— А пир во время чумы? — спросил Люций.
— Это и есть пир. Самый настоящий. Потому что чума — это игра. А пир — это хруст.
И все откусили.
И хруст разнёсся по вселенной, заглушая последние крики тех, кто всё ещё дрался за корону в пустом аду.
Потому что выжившие знали главное:
Жизнь — это не игра.
Жизнь — это хруст.
---
КОНЕЦ ТРИДЦАТЬ ПЯТОЙ КНИГИ
Будет ли тридцать шестая?
Спросите у тех, кто ещё не выжил из всего.