Глава первая.
Лагерь политзаключённых.
В то зимнее утро, как обычно, на плацу между бараками для политзаключённых, проходил развод на работы. Небо было безоблачным. В холодных лучах низкого солнца искрились бриллиантами снежинки вымерзшие из воздуха. Но, они не вызывали радости от их красоты, у измождённых людей, стоявших в строю. Ветер кружил в позёмке снег в танце печали и горести несчастных людей. У каждого была своя история до нахождения в этом глухом таёжном месте.
К офицеру, проводившему развод, подошёл дежурный по лагерю. Передал тетрадный лист. Разводящий прочитал лист и громко скомандовал, — Смирно! Строй застыл. — Заключённый Михаил Доринко, на три шага выйти из строя! — Сделав пузу, продолжил. — Вольно!
Из строя вышел мужчина лет сорока – сорока пяти, среднего роста. На худом, сером лице чёрные глаза выражали испуг неизвестности. Выйдя из строя и повернувшись к строю лицом, он застыл в ожидании неизвестного приказа. Стоял, съёжившись. Мороз проникал под телогрейку и ватные брюки. Обжигал холодом тело до костей.
— Вас ждёт начальник лагеря! — Объявил разводящий. — Можете идти! Михаил, немного распрямился, и отправился к административному зданию лагеря.
Войдя в кабинет, принял воинскую строевую стойку, как было установлено для заключённых и доложил о прибытии, назвав свою фамилию и номер, под каким числился в лагере.
Хозяин кабинета с погонами подполковника НКВД, был, примерно, того же возраста, что и заключённый. Среднего роста с густой чёрной шевелюрой, носом с горбинкой. Она прочно удерживала очки. Его колючие глаза были малоподвижны. Они, как горячий луч, прожигали прибывшего заключённого., проникая в его душу.
Он сидел в кресле за массивным кабинетным столом, заваленным бумагами. На стене, над его головой, висел портрет Иосифа Виссарионовича Сталина с курительной трубкой в руке. Выцветшие жёлтые обои на пустых стенах, создавали удручающее настроение.
— Садитесь, — начальник рукой показал на стулья, стоявшие у стены. — Заключённый снял шапку и несмело сел на стул. — Для чего меня вызвал начальник лагеря? Он, вероятно, сообщит важную для меня новость? — Размышлял Михаил. — Обращался, года два назад, с апелляцией на решение суда. Может быть, услышу сейчас что – то связанное с моей жалобой?
Подполковник отвёл глаза от заключённого на документ, лежавший перед ним. В кабинете наступила гнетущая тишина. Сердце заключённого забилось чаще. — Я получил ответ из Верховного суда СССР на Ваше обращение по обжалованию, Михаил Степанович, решения суда. — Оторвавшись от бумаги, обратился к Доринко начальник колонии.
— Да, я подавал жалобу два года назад. — смущённо произнёс арестант, опустив глаза, будто виноватый. Ему не терпелось услышать ответ на свою жалобу.
— Ответ хороший! В Вашу пользу. — Окунувшись снова в текст документа, промолвил подполковник. Михаил Степанович с нетерпением ждал решения своей судьбы.
Начальник лагеря, молча прочитав постановление, поднял голову, снял очки, не спеша положил слева от документа, перевёл пронизывающий взгляд на арестанта. Заключённому хотелось скорее услышать решение высшей судебной инстанции, но хозяин кабинета не спешил с доведением информации. Будто тянул время, чтобы заключённый нервничал.
Высморкавшись в носовой платок, не спешно поведал о содержании полученного ответа. Михаил Степанович Доринко узнал, что решение суда над ним, согласно решению которого, он два года находился в лагере политзаключённых, отменено. Судимость снята, возвращены конфискованные полдома.
Глаза Михаила Степановича помутнели от выступивших слёз обиды. В памяти, как вспышки появлялись моменты из прошлой его жизни.
Глава вторая.
Побег из плена.
Солнце нещадно разогревало землю и воздух, наполненный пылью, поднятой разорвавшимися снарядами, пропитанный запахом сгоревшего пороха. Горстка красноармейцев, среди которых был рядовой Доринко, отражала натиск наступления фашистов.
Он, мгновенно перезаряжал винтовку, непрерывно стрелял в нескончаемую лавину немецких солдат. Мир вокруг был заполнен воем мин, грохотом разрывов снарядов. Мгновенно Михаила окружила тишина. Померк свет в глазах.
Сознание возвратилось к контуженному солдату. Очень сильно болела голова и было головокружение. Стояла тишина. Моросил мелкий дождь. Начинался серый, сырой рассвет.
Солдат лежал в неудобной позе. Затекло тело. Сел. Пытался вспомнить, что произошло. В памяти возник тяжёлый бой. Осмотрелся вокруг. На земле лежали, сидели солдаты без винтовок. Невдалеке он увидел вооружённых фашистских солдат. — Плен! — Внезапная мысль, как искра, вылетевшая из костра, обожгла его сознание.
Рядом оказался товарищ из одного с ним отделения. Он сидел, обхватив голову руками, будто, в глубоком раздумии.
— Петя, — обратился Михаил к солдату, — мы в плену? — Тот обернулся. В глазах была печаль и тоска. — Да, Миша, ты был контужен. Не видел, как нас разоружили фашисты и привели на это поле. Тебя нёс я с Егоровым. Ты был без сознания. Немцы расстреливали наших раненых. Ты чудом не попал в их число.
Дождик прекратился. Поднялось солнышко и быстро высушило землю и намокшее обмундирование военнопленных. Немцы ждали прибытия конвоя для перемещения красноармейцев в лагерь военнопленных.
Внезапно, до слуха несчастных красноармейцев, донёсся звук приближающихся самолётов. Когда они появились в поле зрения, от них начали отделяться чёрные точки. Земля задрожала от взрывов. Немецкая охрана мгновенно упала на землю.
— Бежать! — Мысль в голове Михаила вспыхнула с первыми разрывами бомб. — Бежим! — Обратился к Егорову. Тот мгновенно встал во весь рост, помог подняться Михаилу. Они бросились в сторону леса, он начинался метров через пятьдесят- семьдесят, от поля.
— Быстрей, быстрей! — Будто неведомый голос слышали бегущие красноармейцы. — Другого случая для побега не будет! Они не знали, свои, или фашистские самолёты бомбили. Случайно, ошибочно, или наносили бомбовый удар по запланированной цели?
Фашистские охранники, спасавшиеся от бомб, не произвели ни одного выстрела в сторону красноармейцев, убегавших из плена.
Оказавшись в лесу, Пётр и Михаил бежали из последних сил, стремясь в глубину леса, как можно дальше от места плена. Лес жил своей жизнью природы. Спасавшиеся от фашистского плена не слышали доносившиеся издалека стук дятла и кукование кукушки.
Они задыхались от интенсивного бега, заканчивались силы. Остановились. Повалились на землю. Прислушались. Услышали звуки от дятла и кукушки. Успокоились. Лежали молча. Их мысли были одинаковыми. — Как не нарваться на фашистов.
Отдыхая, первым заговорил Пётр, — куда будем пробираться, Миша? — Думаю, нам нужно выйти к людям, где нет немцев. Переодеться в гражданскую одежду. Далее, узнать дорогу на Полоцк. Возвращаться домой.
— Но, он, думаю, занят немцами. — С тревогой в голосе ответил напарник. — Обсудив дальнейший путь и свои задачи, решили: если встретится партизанский отряд, то вступить в него. Если такой возможности не будет, пробираться в Полоцк, домой. Там ориентируясь в обстановке, думать о противодействии фашистам.
После побега прошло несколько часов. На пути встретился ручей с холодной, чистой водой. Сделали привал. Напились. С собой воду взять было не во что. Разделись, обмылись. Это прибавило сил. Решили продвигаться дальше, ориентируясь по солнцу, примерно, на восток.
Хотелось есть. По пути рвали попадавшиеся ягоды. Шли до захода солнца. Головная боль и головокружение у Михаила не пропадали.
Для ночлега устроились под высокой тенистой елью. Её длинные, густые лапы должны были защитить красноармейцев от росы, ветра и небольшого дождя. Разжечь бы костёр, но у них не было ни спичек, ни зажигалки.
Ночь прошла спокойно. Михаил открыл глаза. Неба было не видно, Его закрывали густые еловые лапы. О наступающем рассвете свидетельствовали еле заметные серые тени, мягко скользящие по земле, стволам деревьев и кустарникам. Послышался, из далека, еле уловимый стук дятла. Утренняя влажная прохлада создавала бодрость и стремление продолжить путь.
На седьмые сутки они дошли до Полоцка. С опушки леса смотрели на него с радостью и тревогой. Радость, от успешного побега из плена. Тревога, от неизвестности опасного будущего. Перед ними несла свои воды река Западная Двина.
До них не доносились звуки фронта. Он находился далеко за Полоцком. Лишь, иногда, слышали звуки фашистских самолётов, летевших в сторону линии фронта и возвращавшихся назад.
Берег реки был пустынным. Но, беглецы знали, что тишина обманчива. Спрятавшись за кустами, решили ждать наступления темноты. По – одиночке, переплывать реку и самостоятельно идти в город, в свои дома.
Лежали молча. Были в своих мыслях воспоминаний о семьях. Михаил Доринко вспоминал эпизоды жизни семьи. — Как управляется любимая София Борисовна с десятилетним Геной и шестилетней Ниной?
Солнце опускалось к горизонту. Появились серые тени кустарника и деревьев. Они вытягивались, становились длиннее, гуще. Но, постепенно, начиняли пропадать. На небе зажглись первые звёзды. Мерцая неярким светом, они, будто, звали путников вперёд к заветной цели.
Мужчины разделись догола. В рубашки плотно закатали одежду и обувь. Упаковки, брючными ремнями прикрепили к головам. Первым, к воде ушёл Пётр.
Михаил, потеряв товарища из вида, прислушался. Было тихо. Чрез некоторое время, осмотревшись вокруг себя, поднялся во весь рост и направился в сторону реки.
Гладь реки, как зеркало, отражала тёмное небо с множеством звёзд, ярких и не очень. Вода холодом охватила пловца. Стараясь не создавать шума, он сделал первые большие гребки. Каждый очередной гребок приближал пловца к опасностям фашисткой оккупации.
Напряжение от старания держать голову над водой, чтобы не замочить одежду, усилила головную боль и головокружение. Это испугало Михаила, — Доплыву – ли до берега? Неужели утону? — Сбавил темп движения рук. Постарался успокоить себя. — Должен доплыть! Я встречусь с женой и детьми! — Твёрдо решил он.
Под собой почувствовал дно. Встал на ноги. Сердце билось так, что казалось, выскочит из груди. Пловец вышел из воды. Пройдя пять шагов, остановился – не было сил сделать ещё шаг. Сел на землю и снял свёрток, прикреплённый к голове.
Сколько времени спал Доринко, после заплыва через реку, не знал. Проснулся от холода. Вокруг была тишина. Звёзды дружелюбно мерцали в бездонном чёрном небе, будто, подбадривали его. — Одеться и идти к дому.
Он хорошо помнил родной город. Был уверен, что и в темную ночь, найдёт дорогу домой из любого уголка города. — Лишь бы не нарваться на немцев. Свой дом найду! — Размышлял Михаил.
Улицы были пустынны. В городе был установлен комендантский час. Михаилу об этом было не известно. Шёл, прижимаясь к заборам, часто останавливался.
Услышал немецкую речь. Лёг под забор в высокую траву. Лежал, затаив дыхание. Мимо него прошли трое вооружённых немцев. Когда их стало не слышно, озираясь по сторонам, продолжил путь.
Вот и родной дом! Михаил тихо постучал в окно. Стоял, прижавшись к стене дома, чтобы быть незамеченным. На крыльце появился женский силуэт. Михаил, передвигаясь вплотную к стене, быстро подошёл к Софии, молча, переступил порог дома.
Радость встречи с женой заглушила головную боль и головокружение. Не зажигая керосиновую лампу, чтобы не привлекать чьё – то внимание в ночной час, жена начала кормить мужа, вернувшегося с войны.
София видела и в темноте его сильную слабость. Не задавала ему вопросов. Понимала, что вернулся с фронта. Бежал – ли из фашистского плена, или дезертировал, не знала. Ей это было всё равно. Она радовалась, что он снова с ней и детьми.
Глава третья.
Детский дом.
Новая жизнь для Михаила Доринко входила в свою колею. Два месяца лежал в постели. Жена лечила травяными отварами. Кормила, хотя, как в былые довоенные времена, деликатесов не было, но он и дети были сыты.
Вначале, вставал с постели с осторожностью. Но, постепенно, с каждым днём, состояние улучшалось. Голова перестала болеть, пропало головокружение.
— Нужно мне получить немецкое удостоверение, что я житель Полоцка. — в какое – то утро, проснувшись, обратился Михаил к Софии. — Кроме того, думаю, что нужно идти к бургомистру города с просьбой об открытии детского дома.
— Действительно, Миша, — поддержала разговор жена, — ежедневно забирают женщин для отправки в Германию. Отцы на фронте. Дети остаются без родителей. — Проходя по деревням, я видел много сирот. Мы должны им помочь. Жалко несчастных детей! — Заключил муж.
Михаил надел костюм с галстуком, чтобы выглядеть солиднее. Отправился к бургомистру. Случайно, тот день оказался днём приёма граждан. Долго ждал приглашения в кабинет. Кроме него были другие люди, в основном, женщины разного возраста.
За столом сидел пожилой мужчина. С круглым лицом и лысеющей головой. Глазами глубоко посаженными и с тусклым взглядом. На переносице длинного носа держалось пенсне. Рот, с припухлыми губами, завершал портрет служащего городской управы.
Боясь, каких - либо неприятностей в беседе с городским начальником, Доренко был очень вежливым, даже, чрезмерно. Михаил Доринко узнал, что для получения паспорта оккупации, нужно обратиться в жандармерию города к коменданту. Тут же обратился с просьбой об открытии детского дома. О выделении здания.
Бургомистр, говорил тихо, не глядя на собеседника. Посетителю приходилось прислушиваться, чтобы не пропустить и разобрать, сказанное городским начальником.
— Об открытии детского дома, можно узнать после обсуждения темы с комендантом. — Сообщил бургомистр. — Приходите через неделю. — Заключил начальник городской администрации.
От бургомистра Михаил направился в комендатуру. Там узнал, какие документы иметь для поучения «Аусвайса», когда прийти.
Получив «Аусвайс», Михаил бродил по городу с целью подбора здания для детского дома. Подходящее здание он нашёл на окраине города. Рядом был лес. река Западная Двина. — Можно будет собирать в лесу грибы и ягоды, в реке ловить рыбу. — думал Михаил.
В назначенный день, Доринко был в кабинете бургомистра города. Очень боялся отказа в просьбе.
Учтиво раскланявшись, он ждал ответа градоначальника. Тот некоторое время молчал, глядя в лицо посетителя. Муха села на плечо бургомистра. Михаил Доренко, согнал муху с плеча начальника. Очень боялся отказа. Ему хотелось, чем – то угодить бургомистру.
— Комендант разрешил открыть детский дом! — Услышал директор детского дома. — Я нашёл пустующее здание, господин Бургомистр. Разрешите его занять? — Протянув Бургомистру лист бумаги с написанным адресом пустующего здания, обратился Михаил.
Бургомистр прочитал адрес. Встал из – за стола и подошёл к схеме города, начерченной на большом листе бумаги, закреплённой с двух сторон рейками, висевшей на стене.
После обсуждения состояния здания, требующего ремонта комнат, бургомистр подал Михаилу лист бумаги с отпечатанными нормами продуктов на каждого из детдомовцев. Михаил, почитав текст, умолял увеличить нормы. — Это норма для медленного умирания детей. Семьдесят грамм хлеба, тридцать грамм крупы, три грамма соли! — С грустью, произнёс будущий директор детского дома. — У Германии нет возможности увеличения этой нормы! — Недовольно заключил бургомистр. Штат работников учреждения набирайте по - своему усмотрению. Городская управа не имеет средств на оплату их труда!
На следующий день, Михаил с женой были в здании будущего детского дома. Работа предстояла большая для подготовки помещений к приёму детей. Они запаслись краской и кистями, тем, что могли собрать с помощью соседей.
Ежедневно они работали в здании. Привели комнаты в хороший вид. Не было мебели, — взять было негде. Носили охапками солому, обнаруженную недалеко от здания, на берегу реки. Вместо кроватей разложили солому.
Михаил Доринко вспоминал сотрудников детского дома, в котором он был директором до мобилизации на фронт. Он подготавливал эвакуацию детского дома в тыл страны. Знал от жены, что детский дом выезжал из Полоцка. Но, возвратился назад, так как немцы перекрыли железную дорогу. Возвратившись, был распущен.
Нашлись несколько бывших сотрудников детского дома, согласившихся работать бесплатно.
На семейном совете было решено семьёй переехать в детский дом. Быстро были собраны самые необходимые вещи. Бургомистр распорядился оказать помощь в переезде, лошадиной повозкой.
После переезда семьи Доринко в детский дом, вскоре появились первые детдомовцы. Это были дети расстрелянных подпольщиков. Детей, поступающих в детский дом, директор детского дома встречал, непременно, с улыбкой. Сразу искал пути расположения к себе ребёнка, попавшего в беду. Прибывших записывал в журнал и распределял по возрастным группам.
Продуктов, выделяемых городской управой, естественно было крайне мало. Директор организовал самых старших ребят собирать продукты у жителей города. Люди понимали проблему питания в детском доме. Оказывали всяческую помощь. Быт детского учреждения входил в повседневную колею.
Однажды ночью Михаил услышал тихий стук в запертую входную дверь здания. Набросив пиджак на плечи, подошёл к двери. — Кто там? — Спросил директор. Из – за закрытой двери донеслись детские голоса с просьбой впустить в дом.
Дети разного возраста, от пяти лет до пятнадцати, пришли в детский дом. Это были дети еврейских семей, размещённых фашистами в еврейском гетто. Их родители были расстреляны. Детям, чудом, удалось совершить побег из гетто.
Михаил принял детей, разместил по группам. Записал их в журнал учёта воспитанников под вымышленными фамилиями. Поднял Софию, чтобы новеньких детдомовцев постричь машинкой наголо. Детей убедил в необходимости запоминания новых фамилий, новых имён родителей. В последующем, так же был прият мальчик расстрелянной цыганской семьи. За спасение и оказание помощи евреям и цыганам по фашистским законам был установлен расстрел.
Пока погода позволяла ходить в лес по – ягоды и грибы, София делала заготовки даров леса. Научила детей находить лечебные травы. Высушивала траву для приготовления лечебных настроек. Старшие ребята ловили рыбу. Это было подспорьем для пропитания детдомовцев.
С приходом зимы условия для питания ухудшились. Среди детей начались болезни. Пригодились заготовки лечебных трав. Лекарств не было. Пережили две зимы. Ни один человек не был потерян.
Михаил Доринко, тайно от своей семьи, принёс, из оставленного дома, детекторный радиоприёмник, не выполнив требование фашистов, о его сдаче. Длительное время слушал новости, передаваемые по Советскому радио. Записывал их, делился ими с работниками детского дома. Через одного из них вышел на подпольщиков. Новости из жизни страны, успехов и горечи поражений, подпольщики доносили до населения листовками.
В один из дней, доставая спрятанный радиоприёмник на чердаке, он обнаружил немецкий парабеллум, патроны и две гранаты. — Кто мог спрятать оружие? — Задался вопросом директор. — Конечно, это проделки старших ребят!
Чтобы не выдать опасную тайну окружающим, он решил беседовать в отдельности с каждым детдомовцев из старших групп. Беседовал в неофициальной обстановке, чтобы никто не знал о содержании индивидуальных бесед. Он не искал виновного. Разъяснял опасность хранения оружия роспуском детского дома комендантом города. Найденное оружие передал подпольщикам.
Периодически Михаил Борисович обходил комнаты воспитанников всех групп ночью. На улице шёл дождь, казалось бы, в ненастье никто из детдомовцев не покинет скромный уют тёплого помещения. Он обнаружил отсутствие двух юношей старшей группы. Стал ждать возвращения самовольщиков в их комнате, расположившись на полу рядом со спящими подростками.
К рассвету появились ожидаемые дети, уставшие и вымокшие. Из беседы с нарушителями дисциплины, директор узнал, что они были в лесу. Носили еду скрывающемуся танкисту Красной Армии.
В следующую ночь, с едой, уложенной в вещевой мешок, отправился в указанное место юными патриотами. В темноте было трудно найти место, о приметах которого слышал. Но, с большим трудом вышел к месту, где прятался красноармеец.
Он оказался молодым настолько, что директор посоветовал стать детдомовцем старшей группы, под вымышленной фамилией. Возвращались в детский дом вдвоём. Через несколько дней красноармеец был переправлен подпольщиками в ближайший партизанский отряд.
Глава четвёртая.
Эвакуация.
Наступила вторая осень существования детского дома. Нарочный вручил Директору документ под роспись. Распечатывая конверт со штампом коменданта города, Доринко очень волновался. Сердце билось так сильно, что будто хочет выскочить из груди.
С нетерпением разорвал конверт. Начал читать депешу. Комендант требовал в двухдневный срок представления списка детдомовцев с указанием возраста и данных о состоянии здоровья.
— Фашисты хотят сделать детей донорами для раненых фашистов, — решил директор. В голове закружились мысли, — как не допустить отправки детей в Германию?
Михаил Доринко, со списком детей детского дома, шёл к коменданту города. — Как убедить его, что дети все требуют хорошего питания? Они истощены и не могут быть донорами для раненых солдат Вермахта. Как убедить его, чтобы детский дом перевезли в деревню Бельчина. На природе, в деревне, проще кормить детей. Летом лес. Значит, грибы и ягоды. Но, главное, думал директор, — Близко от деревни располагается партизанский отряд. Туда нужно отправить детей из деревни, спасая от отправки в Германию.
Михаил стоял навытяжку перед комендантом города, офицером средних лет, с редкими светлыми волосами и худощавым лицом. Его взгляд был пронзительным из – под, почти невидимых, светлых бровей. Нос прямой, губы тонкие.
Протянул офицеру список детей детского дома. Не дожидаясь вопросов, начал твёрдо убеждать коменданта города в необходимости немедленной отправки детского дома в деревню Бельчина. — Германии не нужно нести материальные траты на детский дом. В деревне я смогу организовать питание детей. Там рядом лес. Грибы и ягоды будут подспорьем в питании, — твёрдым, уверенным голосом говорил директор детского дома.
Немецкий офицер выслушал директора, не перебивая. Молча ещё раз просмотрел список. В кабинете стояла гробовая тишина. Поднял глаза от бумаги и на ломаном русском языке сказал, что идея директора ему нравится. — Нужно в течение двух дней подготовить детский дом к переезду в названную деревню. — Недолго помолчав, добавил, — Мне известна эта деревня. В ней располагаются несколько немецких воинских частей.
После обеденного времени, на третий день после встречи директора детского дома с комендантом города, грузовики с детьми, въезжали в деревню Бельчина. Детский дом занял несколько пустых изб на окраине деревни.
До убытия детского дома в деревню, директор детского дома связался с подпольщиками Полоцка, просил о предстоящем событии доложить партизанам. — Нужно организовать спасение детей от предстоящей отправки в Германию!
В то время, когда Михаил Доринко организовывал быт детского дома, организацию питания с помощью крестьян деревни, руководство партизанского местного отряда доложило о необходимости эвакуации детей командованию партизанского движения области. Началась подготовка операции по эвакуации детского дома с территории, занятой фашистами.
В конце декабря Михаил Доринко получил сообщение от подпольщиков Полоцка о выводе детей из деревни в лес в час наступившей ночи.
Свой замысел о спасении детей никому не говорил, даже жене, до этого долгожданного момента. Начались немедленные сборы. Детям было объявлено о выходе из деревни к партизанам сегодня ночью. Директор лично объяснил детям о строжайшей тишине при покидании деревни. Были распределены дети по парам. Между работниками детского дома подели самых маленьких.
В установленное время сотрудники и дети детского дома пошли в сторону леса, где их должны были ждать партизаны. На другом конце деревни шёл, отвлекающий внимание фашистов, бой партизан.
Был сильный мороз и мело позёмку. Идти по сугробам было очень трудно. Дети проваливались в снегу, но никто из них ни разу не заплакал. Было очень холодно из – за отсутствия зимней обуви и тёплой одежды.
На подходе к лесу детдомовцев встретили партизаны. Они брали детей на руки, накрывали полами полушубков. Некоторые из партизан, на ноги детей одели свои меховые рукавицы.
Запах пятидесяти лошадей привлёк стаю волков. Они, окружив повозки выли и сверкали зелёными глазами, боясь людей.
По мере заполнения саней, повозки трогались в путь. В санях, замыкающих санный поезд, укрывшись сеном, сидел Михаил Степанович с женой и детьми.
До начала транспортировки на свободную территорию от фашистов детдомовцы и сотрудники жили в деревне, в которой не было немцев. Дети были распределены между жителями деревни. Были сыты и одеты.
В феврале той зимы началась перевозка двумя маленьким транспортными самолётами детей и работников детского дома на большую землю.
Один из самолётов был подбит. Лётчик, в горящей кабине перелетел линию фронта. Выполнил грубую посадку на своей территории. Спас пассажиров, но умер от ожогов через несколько дней.
Не вывезенными на советскую территорию, остались восемнадцать человек. Среди них, был директор детского дома с семьёй, и люди из числа персонала. Все они стали в ряды партизан.
В процессе проведённой фашистами операции по ликвидации партизанского движения в Белоруссии, партизанский отряд, почти в полном составе, пал смертью храбрых. Кто – то из партизан попал в фашистский плен. Среди пленных оказался директор детского дома с женой.
Послесловие.
После войны.
Завершилась Великая отечественная война 9 мая 1945 года. Народ ликовал. Наступила послевоенная жизнь. Для Михаила Доринко начался новый этап потрясений и испытаний. Решение суда о заключении под стражу на 20 лет за пребывание в плену, за сотрудничество с фашистами в годы оккупации Полоцка. Конфискация половины дома.
Причина сотрудничества с немцами, ради спасения, почти двухсот детей, не бралась судом во внимание. Два года тяжёлой жизни, и бесчеловечных условий труда на лесоповале в лагере ГУЛАГ, прошёл герой повествования.
Справедливость восторжествовала! Он возвратился к нормальной жизни. Но, судимость, хотя и была снята, тяжелейшими кандалами, сковала его жизнь.
