— Эй, Пётр Иванович, ты куда собрался? — спросил Михаил своего товарища, старика неопрятного вида, с которым вместе бомжевали уже много лет.
— Пойду своих проведаю, — ответил старик. — Давно не был, хочу повидать.
— Ты сдурел? Стемнеет скоро, куда ты попрёшься? На кладбище? Тебе что, приспичило?
— Не приспичило, а так надо.
— Вот дурной! Ты только выглянь, что на улице делается. Тут в подвале и то холодно, а там на дожде и ветру. Моментом простынешь.
— Сдохнуть захотел?
— Ну, может быть, и захотел. Давно хочу, с тех пор, как осиротел. Да только вот Бог меня, видать, забыл. Семью забрал, а меня почему‑то оставил. Неправильно это. Я б, Миша, давно на себя руки наложил, да только грех это. А я там, в вечности, со своими жить хочу.
Разговаривал я как‑то с батюшкой Никодимом. Он сказал, что самоубийца — врач. А мне очень туда надо. Мои там. И жена Марьюшка, и доченьки Настенька и Леночка. Они‑то совсем безгрешные души.
Ох, Миша, если бы только можно было вот прям сейчас упасть и чтоб дух вон, я б только обрадовался. Но не получается. Вот и живу, маюсь на этом свете. Небо копчу.
История Петра Ивановича была Михаилу хорошо знакома. Когда‑то он работал врачом скорой помощи, был женат и счастлив. Вот только Марья никак не могла забеременеть, хотя и мечтала об этом. И только спустя семь лет жизни в браке она, не веря в своё счастье, сказала мужу, что ждёт ребёнка. Радость супругов была безмерной.
Когда же на свет появились девочки‑близняшки, родители возблагодарили Бога, пославшего им двойную радость.
— Ну вот, следующим заходом родим мальчишек. И тогда можно считать, что наше ожидание не было напрасным, — смеялся Пётр, принимая на руки своих малышек.
Довольная Марья прижималась к мужу и смотрела на него блестящими от любви глазами.
Пять лет счастья закончились в тот день, когда диспетчеру поступил звонок об аварии. Какой‑то КАМАЗ врезался в остановку, пострадали люди.
Пётр покачал головой, представляя, что там творится, и поспешил на вызов. Его встретили крики, шумы, толпа, обступившая место происшествия. Кто‑то сказал, что четверо погибли на месте, трое тяжело ранены.
Пётр пошёл к ним и, вдруг страшно закричав, стал расталкивать толпу. На грязном, залитом кровью асфальте лежала его пятилетняя дочка Леночка. Она ещё дышала. Из груди вырывались какие‑то хрипы, но глаза девочки были закрыты.
Забывая от ужаса, Пётр осторожно поднял её на руки и отнёс в машину скорой помощи. Малышка была в ужасном состоянии. Напарник Петра склонился над ней, а Пётр рванулся назад и отдёрнул простыню, которой были накрыты погибшие. Марью он узнал только по платью. Неподалёку от неё лежала Настенька. Пётр догадался, что это она. На дочке был такой же красный комбинезон, как и на Леночке. Пётр сам покупал их. Вместе с беленькими кроссовками.
«Нет, нет, не надо!» — кричал и метался мужчина, когда тела стали грузить на подъехавший катафалк, а потом он словно окаменел. И вдруг вспомнил о Леночке.
Он побежал к машине, сел рядом с дочерью и взял её за руку.
«Гони, Дмитрий, гони!» — крикнул он водителю, и тот рванул с места, включив маячки и сирену.
Они доехали до больницы за считанные минуты. Никогда ещё Дмитрий не выжимал из своей машины всё, на что она была способна. Но скорость не помогла.
Когда подбежавшие врачи распахнули дверь скорой, увидели, что Пётр прижимает к себе изломанное тело маленькой дочери и не плачет. А как‑то страшно завывает, качая её, будто она спала. С трудом врачам удалось разжать руки несчастного отца и забрать тело малышки.
Пётр же обвёл всех безумным взглядом и без слов завалился на бок, потеряв сознание.
Две недели он не приходил в себя, и коллеги боролись за его жизнь. И хотя она больше не была ему нужна, спасли Петра, поставили его на ноги.
Шатаясь, он вышел из больницы, отправившись на кладбище, и сразу отыскал дорогие его сердцу могилки. Посередине была большая. Там лежала его жена Марьюшка. По бокам от матери укрылись под венками и игрушками две маленькие могилки.
Долго рыдал Пётр, обнимая холмики земли, а потом поднялся и пошёл прочь. Вот только жить в пустой квартире было невыносимо, и Пётр, не найдя другого выхода, стал пить. Он больше не появлялся. Не в силах было выезжать на вызовы. Перед глазами стояла картина ужасной аварии, и он знал, что никогда её не забудет.
Друзья и родные пытались хоть как‑то помочь Петру, облегчить его боль, но разве они могли что‑нибудь сделать, если он сам этого не хотел?
Мужчина так и не узнал, как Марья с дочерьми оказалась на той остановке. Да теперь, в принципе, это было и неважно.
Два месяца он не выходил из запоя. Когда закончились деньги, стал пропивать имущество, и только альбом с фотографиями всегда держал рядом с собой.
Однажды утром вышел во двор, направляясь в магазин за очередной бутылкой водки, когда к нему подбежал маленький мальчик лет пяти.
— Дяденька, а вы не видели моего котёнка? Он весь такой чёрный, а задняя лапа белая. Его Барсиком зовут. Он потерялся у меня ещё вчера вечером.
— Нет, мальчик, я не видел. Но если он мне попадётся, я обязательно тебе его принесу.
— Хорошо, — кивнул малыш. — Мы с мамой живём вон там, в подвале. Мы приехали недавно, и теперь она работает здесь дворником.
Пётр посмотрел туда, куда показывал мальчик. Он знал — это подвальное помещение, оно было обыкновенной подсобкой, и время от времени там селился кто‑нибудь иногородний, вот как этот смешной малыш.
— А откуда вы приехали? — спросил Пётр мальчика.
— Из деревни. Раньше у нас был папа, а потом он нас бросил. Сказал, что он полюбил другую женщину. И так бывает. А ещё мама сказала, что я не должен на него сердиться. А только я всё равно сержусь, потому что моя мама самая хорошая. Только она плачет по ночам. Я тоже плачу, когда слышу, потому что мне её жалко.
— Хороший ты парень, — сказал Пётр малышу, похлопав его по плечу. — Тебя как звать?
— Андрей. А тебя?
— А я дядя Пётр.
— Ладно, Андрюх, увижу твоего кота, принесу. А теперь мне пора.
Мальчик кивнул и побежал на детскую площадку. А Пётр продолжил свой путь.
Котёнка с белой лапой он увидел на следующий день. Тот сидел на дереве и жалобно мяукал. Подумав, мужчина забрался на ветку, взял несчастное животное, сунул его в запазуху, а потом пустился вниз и нетвёрдой походкой направился домой к Андрею.
— Ой, мама, смотри, дядя Пётр Барсика нашёл! — обрадованно закричал мальчик, когда увидел нежданного гостя вместе с его любимцем.
— Спасибо вам большое! — кричал он.
От стола, где чистила картошку женщина лет тридцати с большими печальными глазами, послышалось:
— Меня Ольга зовут. Проходите, пожалуйста, и спасибо вам за котёнка. Мы привезли его с собой из деревни, и он ещё не привык к городу. А сын его очень любит.
— Он и вас любит, — улыбнулся ей Пётр. — Хороший у вас мальчишка, и вы, наверное, тоже очень хорошая.
Женщина покраснела и снова пригласила Петра войти, но он отказался.
А через несколько дней вернулся к ним снова, только на этот раз уже с участковым.
— Я вот что, — сказал Пётр нерешительно, — Ольга, вы только поймите меня правильно. Для меня уже всё закончилось, а у вас вся жизнь впереди, сынок маленький, а вы ютитесь в этой коморке, так нельзя. В общем, вот документы и ключи от моей квартиры. Я написал дарственную на вас, чтобы вы мне поверили, привёл с собой нашего участкового, знакомьтесь, это Сергей Иванович, он вам подтвердит, что здесь нет никакого подвоха. Мне квартира всё равно не нужна, не пройдёт и полгода, как я её пропью, только это ни к чему, пусть она лучше вам достанется, всё‑таки трёхкомнатная, да ещё и почти центр. И пусть муж, который бросил вас, кусает локти с засады, а вы живите и будьте счастливы. А ты, Серёж, присмотрись к Ольге, жениться тебе давно пора, а она, посмотри, какая умница, порядок везде, сыночка хорошего воспитала, тебе тоже кого‑нибудь родит.
Ольга и Сергей молчали в изумлении, а Пётр взглянул на них, усмехнулся, потом потрепал Андрюшу по голове и пошёл к выходу.
Словно только теперь опомнившись, Ольга бросилась за ним.
— Пётр, подождите, но ведь так нельзя, а как же вы? — воскликнула Ольга.
— Я уезжаю, — ответил Пётр, не оборачиваясь. — Не могу больше здесь находиться. — И закрыл за собой дверь.
Конечно, ехать ему было некуда, да он и не собирался этого делать. Пётр просто ушёл из квартиры, которая каждым сантиметром напоминала ему о потерянной семье. Ушёл, подарив чужим, незнакомым людям нежданное счастье.
Прошло много лет. Часть из них Пётр провёл при церкви, помогал местному батюшке следить за чистотой и порядком на территории, питался здесь же, ночевал в маленькой коморке, где хранились вёдра, мётлы и ещё какой‑то хозяйственный инвентарь. Но иногда он уходил и пропадал где‑то целыми неделями. Потом снова возвращался.
У Петра появилось много знакомых среди бомжей, да и он сам уже давным‑давно был таким. А они к нему тянулись, потому что он не забывал времена, когда был врачом, и часто помогал тем, кто в нём нуждался. Между собой бездомные называли его доктором, забывая, что он — Пётр Иванович. Пожалуй, только Михаил помнил об этом. Но они знали друг друга давно и, если можно так сказать, дружили, помогая друг другу в нелёгкой жизни.
Вот и теперь, увидев, что Пётр собрался идти на кладбище, Михаил поднялся и пошёл за ним, не желая оставлять своего товарища. Дорога заняла почти полтора часа. Ветер дул не переставая, то и дело срывался в дождь, но две фигуры продолжали свой путь в наступающих сумерках, лишь изредка переговариваясь о чём‑то.
Они уже шли по кладбищенской аллее, когда услышали слабый крик. Пётр остановился и взял Михаила за руку.
— Слышишь? Кажется, женщина кричит.
— Слышу. Пойдём отсюда, а?
— Да ты что? Если ей помощь нужна? Давай за мной, посмотрим.
Женщина закричала снова, и они бросились на её голос. Обомлели, когда увидели, что в траве между могил лежит беременная женщина и стонет, стараясь сдержать нечеловеческий крик от боли.
Пётр сразу понял, что она рожает, поэтому повернулся к Михаилу и сказал, чтобы тот бежал за скорой, а потом поспешил к роженице.
— Тихо‑тихо, милая, я врач, я помогу, — успокаивал он. — Эх, как же тебя сюда занесло… Ну‑ну, давай. Так, схватки, смотрю, уже давно начались.
Приговаривая и успокаивая её, Пётр всё делал быстро и ловко и вскоре принял на руки маленького мальчика, которого завернул в свою рубашку, а потом и в джемпер.
Через 20 минут подбежал запыхавшийся Михаил, следом за ним подъехала скорая. Врачи уложили женщину на носилки, взяли ребёнка и направились к машине. Пётр сопровождал их, стараясь успеть за бойкими ребятами, и вдруг водитель скорой, всмотревшись в лицо Петра, ахнул:
— Иваныч, ты что ли? Ну ты даёшь!
— Узнал, Сергей?
— Это хорошо, значит, жить уже недолго буду, — усмехнулся Пётр и, повернувшись, скрылся в темноте.
Прошло несколько дней. Как‑то в церкви, где Пётр и Михаил подметали двор, показалась молодая женщина с ребёнком на руках. Она сразу направилась к ним и, поздоровавшись, спросила:
— Вы меня помните? Я Елена, та самая женщина, которую вы спасли. Я пришла, чтобы поблагодарить вас и спросить, чем могу вам помочь.
— Да что ты, детка, ничего не надо, — усмехнулся Пётр. — Скажи лучше, как нас нашла и что на кладбище делала?
— О вас мне в скорой рассказали, Пётр Иванович. А ещё сказали, что мне очень повезло, что рядом оказались именно вы. А на кладбище я оказалась, потому что… — Елена вздохнула, а потом рассказала, что встречалась с Игорем, богатым парнем. Он обещал жениться, признавался в любви, но вместо этого изводил её своей ревностью и постоянно издевался и обижал. А когда узнал, что она беременна, вывез её в дачный посёлок и там держал, совсем никуда не выпуская.
— Только мне удалось бежать, — продолжала Елена. — Я в больницу шла, вдруг вижу, что позади фары мелькают, я в кусты спряталась. Но я не могла ждать. Так и поняла, что меня ищут. Вот, — вздохнула она, — так до темноты просидела, а потом дальше пошла. Сначала не поняла, куда я попала, а потом смотрю — кругом могилы и кресты. Я так сильно испугалась… А потом эта боль. Я думала, что умираю. Если бы не вы… Но сейчас уже всё хорошо.
— И вот я что хочу сказать, — продолжила женщина. — Я сегодня уезжаю, возвращаюсь к родителям в деревню. Хотите поехать со мной? Там хорошо: природа, спокойно. Не то что в этом городе. У нас лес рядом, река — красота. Родители у меня хорошие, и они очень благодарны вам.
Пётр подумал, потом махнул рукой:
— Нет, я тут останусь. Тут моя семья, как я их брошу? А ты, Миша, поезжай. Может, ещё начнёшь новую жизнь.
Долго Елена уговаривала Петра и Михаила, и наконец Михаил уступил и, простившись с Петром, ушёл с Еленой.
Утром Пётр вышел во двор, вооружившись секатором. Надо было подрезать разросшиеся кусты. Странное дело, но он скучал по Михаилу, чувствуя, что теперь словно второй раз осиротел. «Ну да что там уже… У каждого своя судьба, и Миша заслужил мир и покой», — вздохнул Пётр.
Вдруг кто‑то коснулся его плеча. Он обернулся и увидел перед собой Михаила.
— Ты что? — не сдержав радостного возгласа, спросил Пётр. — Не уехал?
— Нет. Елену проводил и всё. Не мог старого друга бросить. Друг всё‑таки. А Елена уехала. Тебе вот только передала рубашки новые и свитер — ну, взамен того, твоего.
Пётр усмехнулся, похлопал друга по плечу и принялся за ветки.
С тех пор они стали чаще наведываться на кладбище — вдвоём, в любую погоду. Пётр подолгу стоял у могил, молча разговаривал с женой и дочерьми, а Михаил терпеливо ждал поодаль. Иногда Пётр рассказывал ему истории из прошлой жизни — о том, как они с Марьей мечтали о большой семье, как радовались рождению девочек, как строили планы на будущее.
Со временем Пётр стал помогать в церковной воскресной школе — учил детей основам первой помощи, рассказывал о важности заботы о ближних. Его уважали и прихожане, и батюшка: видели, что, несмотря на тяжёлую судьбу, сердце у мужчины осталось добрым.
А Михаил, хоть и не уехал с Еленой, всё же нашёл себе дело по душе: стал помогать местному столяру, освоил ремесло и даже начал мастерить игрушки для детей из приходской школы.
Так они и жили — не богато, но с какой‑то тихой, выстраданной надеждой. И хотя боль утраты никогда не покидала Петра полностью, рядом был верный друг, а вокруг — люди, которым он по‑прежнему мог помочь. И в этом он постепенно начал находить новый смысл своей жизни.