Я сидел в баре, допивал третью кружку и думал о том, что неплохо бы сегодня не возвращаться в пустую квартиру. За окном хлестало, фонари размазывали свет по мокрому асфальту, и настроение было под стать погоде — серое, промозглое.
— Здесь свободно?
Я поднял глаза. Она стояла, стряхивая капли с длинных черных волос. Мокрый плащ облепил плечи, под ним угадывалось что-то очень легкое, совсем не по погоде. Лицо бледное, почти фарфоровое, а губы — неестественно, пугающе алые, будто нарисованные углем на снегу.
Я кивнул. Она села напротив, и я поймал себя на том, что не могу отвести взгляд от линии ее ключиц, от того, как ткань облегает изгибы тела. Она перехватила мой взгляд и чуть заметно улыбнулась.
— Скучаешь? — спросила она. Голос низкий, обволакивающий, от него по позвоночнику пробежала дрожь, совсем не похожая на страх.
— Бывает, — ответил я, чувствуя, как во рту пересохло.
— Я могу это исправить.
Она облизала губы. Медленно, не торопясь. Кончик языка скользнул по алой нижней губе, и у меня перехватило дыхание. В этот момент погас свет. Во всем баре. На секунду. Когда лампы зажглись вновь, официант у стойки чертыхался, протирая стаканы. А она сидела и смотрела на меня. В глазах — ни единого блика. Два черных омута, в которые хотелось провалиться.
Дальше все было как в тумане. Помню, как вышел с ней под дождь. Помню, как ее пальцы сжали мою руку — ледяные, даже через ткань куртки пробрал озноб, от которого все тело свело странным, сладким напряжением. Помню, как в лифте она прижалась ко мне, и я чувствовал бедром тепло ее тела сквозь мокрую ткань. Она подняла на меня глаза и чуть приоткрыла рот. Я наклонился, но она отстранилась, улыбнувшись краешком губ.
— Не торопись, — шепнула она так, что у меня подкосились ноги.
В квартире она сбросила плащ на пол. Под ним оказалось тонкое черное платье, почти прозрачное от воды, облепившее тело как вторая кожа. Она стояла посреди комнаты, позволяя мне рассматривать себя. Медленно, глядя мне прямо в глаза, провела рукой по бедру, поднимая подол. Я шагнул к ней.
А потом была ночь.
Я не могу описать это словами. Это было не просто близостью. Это было растворением. Ее кожа под моими пальцами казалась то ледяной, то обжигающе горячей. Она изгибалась в моих руках, и каждый ее стон, каждый вздох отдавался во мне животной, первобытной дрожью. Я терял себя в ней, в ее руках, в ее губах, которые находили мою кожу везде, выпивали меня, вылизывали до костей. Она шептала что-то гортанное, чужое, но я не вслушивался в слова, я вслушивался в ее голос, который разъедал волю лучше любого яда.
А потом пришел жар.
Не любовный жар. Настоящий, выжигающий. Я понял это, когда попытался остановиться и не смог. Мое тело больше мне не принадлежало. Она была сверху, запрокинув голову, и я видел, как бледность сходит с ее лица, сменяясь здоровым румянцем. А я чувствовал, как жизнь утекает из меня. Как пульс замедляется. Как немеют пальцы. Как сердце бьется все реже, все глуше, в такт нашим движениям.
Я не мог кричать. Я мог только смотреть, как она берет мое тепло, мою силу, мою молодость.
Очнулся я под утро. Тело ломило, как после тяжелой болезни. Рот пересох, в глазах двоилось. Ее не было. Только влажный след на подушке рядом и смятая простыня, хранившая очертания ее тела.
Я решил, что это был кошмар. Алкоголь, стресс, бессонница. Но в паху до сих пор ныло сладкой болью, а на плечах алели следы от ее ногтей. Принял душ, выпил кофе, поехал на работу.
Вечером она ждала меня у подъезда.
— Ты плохо выглядишь, — сказала она просто. — Я помогу.
Я попытался пройти мимо. Ноги стали ватными. Она взяла меня за руку и притянула к себе. Прижалась губами к моей шее, и я почувствовал, как все тело наливается тяжелым желанием, хотя разум кричал «беги». Я обнял ее. Я прижал ее к себе. Я забыл про все.
Этой ночью было хуже. И слаще. В тысячу раз слаще. Когда мы стали единым целым, я закричал — не от боли, от наслаждения, разрывающего легкие. Я чувствовал, как холод поднимается от ступней к груди, как останавливается кровь, но продолжал сжимать ее в объятиях, потому что не мог остановиться. Потому что это была лучшая близость в моей жизни. Последняя близость в моей жизни.
Она смотрела на меня сверху вниз, и в черноте ее зрачков я вдруг увидел не пустоту. Я увидел голод. Древний, ненасытный голод. Я был просто едой. Теплым ужином. Но мне было плевать.
Утром я с трудом дополз до зеркала. Из зеркала на меня смотрел старик. Глаза провалились, кожа серая, на висках — седина, которой вчера еще не было. Я просидел на кухне до вечера, глядя в одну точку. Потом собрал волю в кулак и позвонил другу, попросился переночевать.
— Приезжай, — сказал он.
Я выбежал из квартиры, как из горящего дома. Сел в такси, уехал на другой конец города. Друг встретил, налил чаю, спросил, что за вид. Я молчал. Боялся произнести это вслух. Боялся, что имя призовет ее.
Ночью я проснулся от холода. Открыл глаза. В комнате друга, в свете уличного фонаря, на краю моей кровати сидела она. Голая. Ноги слегка разведены, руки упираются в матрас, грудь вздымается в такт дыханию.
— Ты убежал, — прошептала она. — Обидно. А я так старалась быть нежной. Иди ко мне.
Я зажмурился. Заткнул уши. Но желание было таким острым, что сводило мышцы. Я чувствовал тепло ее тела за километр. Я просидел так до рассвета, дрожа от вожделения и ужаса. Когда стало светать, я открыл глаза. Ее не было. Только вмятина на краю кровати.
Я вернулся домой через три дня. Решил, что справился, что это был сбой в психике, что нужно просто жить дальше.
Квартира встретила меня тишиной. Я прошел на кухню, поставил чайник. Потом зашел в спальню.
На моей подушке лежала прядь черных волос. Длинных, блестящих. А под одеялом угадывались очертания тела. Я откинул край. Она лежала там, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц.
— Я же сказала, — улыбнулась она алыми губами, — я всегда буду ждать. Ложись.
Я лег. Потому что не мог не лечь. Потому что когда она зовет, я не могу сказать «нет». Никогда не мог. Никогда не смогу.
Я не знаю, сколько мне осталось. Я перестал выходить на улицу. Перестал есть. Я лежу в кровати, и она приходит каждую ночь. Она берет меня, и я таю. Я слабею. Я умираю.
Но самое страшное не это.
Самое страшное случилось сегодня. Я посмотрел на себя в экран телефона. Из отражения на меня смотрело не мое лицо. Это была она. Она смотрела на меня, улыбалась и шевелила губами.
— Теперь ты мой навсегда, — прошептала она моим голосом. — Мы пойдем искать следующего. Вдвоем.