Рассвет только начинал разгораться за лесом, но на трассе было пустынно и серо. Разиля поправила съезжающий с плеча лямку рюкзака и покрепче прижала к себе годовалого Ямиля. Малыш, закутанный в пуховый платок, посапывал у нее на груди, изредка чмокая во сне губами. До деревни, где жила бабка-травница, было еще километра два, не меньше. Нога Зои, перемотанная эластичным бинтом, ныла, но она упрямо шла вперед по обочине, хрустя гравием.
Трасса была пустынна в этот ранний час. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Зоя думала о том, что нужно быстрее вернуться в город, пока муж не хватился, и не заметила, как тишина стала другой. Из нее исчезли звуки природы — пропали последние робкие трели птиц, затих ветер в придорожных кустах.
Она остановилась, прислушиваясь. Ямиль заворочался и тихонько захныкал.
А потом она увидела их.
Из утреннего тумана, стелющегося по полю, бесшумно вынырнули три серые тени. Они не бежали, они текли над землей, низко опустив головы, и их глаза горели зеленым фосфором в сумерках. Волки. Крупные, поджарые, с впалыми боками.
Сердце Зои рухнуло в ледяную пропасть. Деревня далеко. Машин нет. Кричать бесполезно.
— Тихо, тихо, маленький, — зашептала она, сама не слыша своего голоса. Ее мозг лихорадочно заработал, оценивая расстояние, шансы, препятствия.
Она бросилась бежать. Боль в ноге взорвалась огнем, но Зоя не чувствовала ее. Она бежала, прижимая к себе ребенка, слыша за спиной нарастающий топот множества лап. Впереди, метрах в пятидесяти, показался спасительный прямоугольник — автобусная остановка. Обычная бетонная, с плоской крышей.
— Только бы успеть, только бы успеть, — молотом стучало в висках.
Она влетела на асфальтовую площадку, поскользнулась, едва не упала. До крыши было высоко, но рядом стояла ржавая металлическая скамейка. Рванув ее, Зоя с диким усилием придвинула скамью к стене остановки. Волки были уже совсем рядом, их хриплое дыхание било в спину. Вожак, огромный, с седой холкой, прыгнул первым.
Разиля закричала — не от страха, а от ярости. Рванув платок, она, как куль, закинула проснувшегося и заходившегося плачем Мишку на крышу остановки. Малыш покатился по холодному бетону, его крик разнесся над трассой.
В тот же миг тяжесть вожака обрушилась на Разилю сзади, сбивая с ног. Она упала лицом на асфальт, чувствуя жуткий запах псины и теплой кр*ви из пасти зверя. Острая боль пронзила плечо — клыки впились в тело.
— Лежи, Ямильчик, лежи! Не вставай! — закричала она, захлебываясь пылью и слезами.
Сверху донесся испуганный, надрывный плач ребенка. Разиля рванулась, пытаясь встать, отбиваясь свободной рукой, но второй волк вцепился ей в ногу, третий — в бок. Она уже не чувствовала боли. Она слышала только плач сына.
Собрав остатки сил, она перевернулась на спину, глядя в серое небо и на край крыши, откуда свешивались крошечные пальчики Ямиля. Она поймала его взгляд — полный ужаса и непонимания.
— Мама! — закричал он, впервые, наверное, так отчетливо.
— Мама здесь, — прошептала Разиля, чувствуя, как мир темнеет, а волчьи морды заслоняют собой небо. Она уже не слышала своего крика, но губы ее шептали: — Не смотри, сынок, закрой глазки. Не смотри...
Последнее, что она увидела, был луч солнца, пробившийся сквозь туман и осветивший край бетонной крыши, где в ужасе забился ее маленький мальчик.
Она успела.Успела спасти своего малыша. И этому была рада, в последние секунды своей жизни.