До темноты оставалось меньше часа. В Африке после захода солнца на погранпереходах лучше не задерживаться — это правило, которое мы к тому моменту уже усвоили.
Следующие два часа стали самым точным введением в страну, какое только можно придумать.
Граница встретила нас ещё засветло. Мы приехали на двух прокатных тойотах из Руанды — шестеро человек, багажник под потолок с вещами, палатки на крышах, рации в дорожных сумках. Последнее оказалось ошибкой.
Пограничник на угандийской стороне был невысоким, круглолицым и очень неторопливым. Он смотрел на наши паспорта так, будто читал детектив — с расстановкой, не торопясь. Потом поднял глаза и сказал одно слово: «Сканер».
Блин. Мы не прогнали вещи через сканер. До паспортного контроля. Пришлось разгружать машины прямо на стоянке — коробки, рюкзаки, сумки с едой, холодильник. Один выгружал, второй стоял и смотрел, чтобы никто ничего не подбросил.
Рации нашли через двадцать минут. Две китайских «Баофэнга» и японскую Yaesu. В Уганде ввоз радиостанций запрещён. Таможенники начали обыскивать машины до последнего угла — бардачки, подсиденья, запаска. Дронов не нашли, потому что дрон у меня конфисковали ещё в Найроби, — и слава богу. Потребовали показать всю съёмочную технику.
Полчаса переговоров. Я просил выдать бумагу об изъятии — они переставали понимать английский. Я требовал вызвать старшего — они уходили совещаться. Главный таможенник, пухлый человек с видом человека, который никуда не торопится, в итоге загуглил характеристики Yaesu, сравнил с табельной моторолой и решил, что наши рации дешевле. Значит, игрушки. Вернул.
Мы тронулись почти в восемь вечера. Добро пожаловать в Уганду.
Сорок лет как один срок
В новостях Уганда — это «бедность, коррупцию и диктатуру». В реальности же забитые маршрутки, дети в футболках европейских клубов и один и тот же президент, который смотрит с каждого перекрёстка.
Йовери Мусевени правит страной с 26 января 1986 года. Не год и не два — сорок лет. Он пришёл к власти через партизанское восстание, когда предыдущий президент Милтон Оботе методично резал людей на севере страны. До Оботе была эпоха Иди Амина — диктатора-людоеда, который держал головы противников в холодильнике и за восемь лет уничтожил от трёхсот до пятисот тысяч человек.
На таком фоне Мусевени с идеями о народном самоуправлении казался спасением.
Запад открыл кредитные линии. МВФ дал деньги. Экономика пошла вверх. В девяностых Уганду называли «африканским тигром». Мусевени тогда говорил — это задокументировано — что лидеры, сидящие у власти дольше десяти лет, становятся проблемой для своих стран.
В 2005 году его партия убрала из конституции ограничение президентских сроков.
В 2017-м убрала возрастной ценз — он не позволял баллотироваться людям старше семидесяти пяти лет.
Каждый раз парламент голосовал «за». Каждый раз находилось убедительное объяснение.
Мусевени сейчас восемьдесят один год. 17 января 2026 года он победил на президентских выборах в седьмой раз — с результатом 71,65 процента.
Как здесь голосуют
За два дня до выборов власти отключили мобильный интернет по всей стране. Официально — чтобы предотвратить распространение дезинформации. Уганда и без выборов входит в список стран с самым низким интернет-покрытием — всего девять процентов населения имеет стабильный доступ к сети. Но даже это решили перекрыть.
Главный соперник Мусевени — Боби Вайн, сорок три года, бывший поп-музыкант, депутат парламента. На его митинги приходили десятки тысяч человек. Полиция разгоняла их слезоточивым газом и резиновыми пулями. Сам Вайн вёл кампанию в бронежилете и шлеме — не для эффекта, а потому что без этого было опасно.
После объявления результатов военные оцепили его дом. Жена оказалась под домашним арестом. Сто восемнадцать членов его партии задержали по обвинению в «незаконном собрании». В ночь объявления итогов в районе Бутамбала были убиты около десяти человек — сторонники оппозиции, собравшиеся следить за подсчётом. Полиция назвала их «вооружёнными бандитами».
Наблюдатели от Африканского союза зафиксировали «запугивание, аресты и похищения», которые «подорвали доверие к избирательному процессу». Впрочем, этот протокол подшили в папку — и всё.
Мы въехали в страну за неделю до этого. По всем дорогам стояли машины с агитационными плакатами президента. Плакатов оппозиции не было нигде. Ни одного за несколько сотен километров пути.
Слово не "воробей"
В декабре 2025 года, накануне выборов, был задержан Николас Оппиотто — правозащитник и публичный критик власти. Без ордера, без обвинений. Просто взяли.
Это не исключение — это система.
Закон о компьютерных злоупотреблениях позволяет сажать людей за публикации в интернете, которые «нарушают общественный порядок» или «наносят ущерб репутации». Формулировки намеренно размытые — их можно применить практически к любому критическому тексту. В 2020 году бывший кандидат в президенты Иван Себаддука получил три года тюрьмы за то, что в публичном заявлении назвал судей «некомпетентными дураками». Суд квалифицировал это как неуважение к правосудию.
Поговаривают, что обычное дело случаи насильственных исчезновений — критиков власти находили в неофициальных местах содержания, которые в Уганде называют «сафари». Пресс-секретарь армии в 2021 году публично не отрицал, что такие практики существуют.
Сын президента, генерал Мухузи Кайнерубага — командующий угандийской армией — в январе 2026 года написал прямые угрозы в адрес Боби Вайна в социальных сетях. Своим именем, со своего аккаунта. Никаких юридических последствий для генерала не последовало.
В 2023 году Мусевени подписал один из самых жёстких в мире законов против всех этих "нетрадиционных ценностей" с пожизненным заключением за «повторные» однополые отношения, смертная казнь в «отягчающих случаях», до двадцати лет тюрьмы за «пропаганду».
США на радостях ввели санкции, несколько европейских стран отказались от гуманитарной помощи. Закон остался в силе.
Страна в цифрах
ВВП на душу населения около тысячи долларов в год. Это примерно восемь процентов от среднемирового. Почти треть населения живёт за национальной чертой бедности. Семьдесят процентов занятых работают в сельском хозяйстве, причём значительная часть — натуральном: выращивают, чтобы есть, а не продавать.
Безработица среди молодёжи — сорок три процента. При этом больше семидесяти процентов из сорока шести миллионов жителей страны моложе тридцати лет.
Средний возраст угандийца — шестнадцать лет. Президент старше большинства своих граждан в пять раз. Уганда сейчас считается одной из самых молодых стран в мире и здесь же самая большая фертильности у женщин. Что-то около 7!!!
Дизельное топливо на угандийских заправках стоит чуть более ста рублей за литр — дороже, чем в Москве. При среднем доходе в восемьдесят долларов в месяц это ощущается совсем иначе.
Плюс санкции ударили по экономике: часть западной помощи была урезана или приостановлена. Всемирный банк тогда же заморозил кредит на развитие системы здравоохранения.
В режиме "попкорна"
Прокатные машины — удобный формат для таких мест. Ты не в автобусе, не зависишь от маршрута, можешь свернуть на грунтовку и выйти у любой деревни.
Запад страны, у границы с Руандой и Конго, выглядит иначе, чем юг и восток. Горы Рувензори на горизонте со снегом на вершинах — прямо на экваторе, пять тысяч метров. Чайные плантации по склонам. Дороги свежие, трафик умеренный. Здесь заметны деньги туристической отрасли.
Чем дальше на восток — тем беднее. Дома из красной глины, некоторые без окон. Дети на обочинах смотрят на проезжающие машины с тем специфическим выражением, которое бывает у людей, привыкших к тому, что машины мимо них едут, а не останавливаются.
Кампала — взрыв контрастов. Стеклянные офисные башни рядом с трущобами. Огромный торговый центр с Carrefour и охраной на входе, и через два квартала — рынок прямо на земле.
Полицейские с автоматами на каждом перекрёстке. В пробке между Кампалой и Джинджей — сотня километров сплошной застройки — можно стоять три часа.
Маршрутки набиты так, что двери не закрываются. На бамперах едут зацеперы. Это не экзотика — это способ выжить при цене на топливо, которую половина пассажиров не может себе позволить даже внутри.
Что изменилось за сорок лет
Экономика выросла. ВВП реально прибавляет шесть-семь процентов в год. Страна не стоит на месте. При Амине и Оботе её просто уничтожали — сейчас хотя бы строят.
Но структура власти не изменилась ничуть. Президент контролирует армию, армия контролирует выборы, суды назначаются президентом и выносят нужные решения. Критики исчезают.
Конституцию переписывают под действующего лидера. Сын командует вооружёнными силами и угрожает оппозиционерам публично.
На западе страны разведаны запасы нефти — около 1,4 миллиарда баррелей. Трубопровод до Танзании уже строится. Добыча должна начаться в ближайшие годы.
В Африке достаточно примеров того, как нефть не меняла жизнь большинства — Нигерия, Ангола, Экваториальная Гвинея. Деньги находили другой путь. Угандийцы это знают. Особенно молодые.
Мы уехали через кенийскую границу. Машины сдали в Найроби. Через неделю в Уганде прошли выборы — и Мусевени победил с нужным результатом, как побеждал уже шесть раз до этого.
На трассе из Кампалы вдоль дороги стояли свежие плакаты президента. Краска ещё не выцвела — явно вешали перед голосованием. На одном из них Мусевени смотрел куда-то вперёд с видом человека, у которого всё под контролем.
Рядом с плакатом сидел мужик и ел что-то из пакета. На плакат он не смотрел.
Какие у вас мысли про Уганду? Пишите комментарии, очень интересно.
Еще больше интересного в телеграме "d1als_traveler". Подписывайтесь, там эксклюзив, который не публикую здесь.