Елена Кучеренко
– «Па, вот тебе отец Ф. подарок передал», – протянул мне сын икону. Я когда ее просто в руки взял, еще даже не увидел, кто это, сразу тепло внутреннее почувствовал, как будто благословение…
Недавно отцу Евгению, дружественному священнику с новых территорий подарили икону священномученика Сергия Раквереского с частицей его мощей. Неожиданно передал через сына батюшки знакомый иеромонах.
– Я ее развернул и остолбенел. Не знал, что и ответить отцу Ф. на такую милость, которую он мне непонятно за что оказал. Вот теперь так и езжу: в бронежилете и с иконой. Сама же знаешь, как тут у нас.
***
О таком святом я, честно говоря, слышала впервые. Но когда узнала от отца Евгения подробности, в очередной раз поняла, что ничего случайного в этой жизни не бывает.
– Протоиерей Сергий Флоринский... До революции он был полковым священником, – рассказывал мне батюшка. – Окормлял военных в зоне боевых действий, как это сейчас называется. Его очень уважали и офицеры, и рядовые. Награды серьезные имел, которые дают за большие подвиги. В 1917 году его полк был расформирован. Батюшку прикрепили к госпиталю, который в то время располагался в Эстонии, в городе Везенберге (вскоре переименованном в Раквере). Окормлял раненых, ухаживал за ними. Там его тоже все очень полюбили. Но в восемнадцатом году вышел приказ об увольнении всего духовенства из военного ведомства. Царя предали, Бога предали, взялись за священников. Все сотрудники тогда встали на его защиту и потребовали оставить на службе. Советская власть этого ему не простила. Во время массовых арестов взяли и его. Состряпали какой-то протокол и быстро расстреляли. Но внизу того протокола он написал: «Считаю, что моя вина только в том, что я священник». Он был прославлен в 2002 году, а мощи его обретены были нетленными. Люди потом рассказывали, что, когда их доставали из могилы, все чувствовали удивительное благоухание.
Вот так наш батюшка, который сам находится там, где война, получил в благословение икону и мощи святого военного священника. И да, это всё не случайно. Как не случайно и то, что отец Евгений рассказал мне о протоиерее Сергии пятого марта, и потом оказалось, что пятого марта много лет назад отца Сергия рукоположили в сан. А четвертого марта у него был день рождения. Вот так святой на свои же праздники как будто сам себя подарил.
Нет, я не утверждаю, что здесь мистика и сплошная нумерология, но мне кажется, что такими вот маленькими «совпадениями» Господь как будто показывает нам, что Он есть.
– Сначала эта икона лежала у меня в храме на аналое, – рассказывал отец Евгений. – А теперь вожу с собой на соседнем сиденье. Как защиту, как Божие благословение. Ну, и чтобы хоть как-то соответствовать. Подкрепление духовное иметь. Еду и повторяю: «Батюшка Сергий, моли Бога о нас!»
***
Я очень хочу верить, что святой поможет там всем нашим. Знакомым, незнакомым. А там сейчас правда непросто. Да и не только там, конечно, на новых территориях. За Брянск душа болит, Курск, Белгород. Сами же видите, что там. Хочется и им рассказать об этом новом для меня святом. Мне почему-то вообще всем хочется о нем рассказать.
... Рассказала сегодня знакомой. Она живет в деревне под Оптиной пустынью, где у нас дача. Буквально на днях ее муж ушел на войну добровольцем.
Так странно... Общались, в гости друг к другу ходили, и в один храм. У меня даже фотка есть – наши дети у кого-то из них на дне рождения. И, по-моему, когда еще всё было хорошо. Никакой войны. А тут раз – и уехал человек.
Маша моя его очень любит. Он же еще и охранник в Оптиной пустыни. Самый высокий. Маша, когда мы туда приезжаем, залезает к нему на руки, смотрит вокруг и радуется: «Я выше всех!»
Истории рассказывал об Оптиной. Сейчас сижу в кафе одного храма, чай пью, пишу эту статью, пока Маша в саду, и одна вспомнилась...
Утро раннее в монастыре, тоже чай охранники решили попить. А не с чем.
– Секундочку, – сказал этот наш знакомый.
Помолился старцам Оптинским, Оптинским новомученикам. И отправился в их часовню – кто был, знает, где это. А там на могилках отцов Василия, Трофима и Ферапонта… шоколадки лежат.
– Шесть утра, им неоткуда было взяться, – говорил он. – Паломников нет еще, которые оставляют. А они лежат, меня ждут. Поблагодарили, чайку попили. Слава Богу!
И так, знаете, спокойно об этом говорил. Мол – это же Оптина, тут всегда только так и происходит.
***
Он и позывной себе взял – «Опта». С одной стороны – монастырь, с другой – покаявшийся разбойник. Он и есть покаявшийся разбойник. Человек с непростым прошлым.
Жена его рассказывала, что набрал он с собой крестиков, молитвословов для солдат. Священник местный благословил его иконой Божией Матери и с собой ему образ дал.
Так и пошел...
– А еще пошел с песней. И нам ее оставил и сказал, что в ней всё про него и его отношение к нам сказано.
Я послушала, посмотрела в интернете. Это песня «Семья» Amazochi. Не знаю, кто это, но текст чудесный: «Семья для меня величавший дар Бога/Я здесь отец – хранитель чертога/Любовь в моем сердце рай для семьи/Творец говорит устами жены»...
И много чего еще...
Теперь вот молятся с детьми, скучают...
Пока он еще был дома и две недели ждал вызова, она мне признавалась:
– Самые классные две недели... Смеемся, гуляем, вспоминаем, строим планы, валяемся на диване с детьми, играем, читаем, пишем, придумываем шифры. Заберут сегодня, не заберут... Нет! Фууух... Еще день вместе. Радуемся, как дети. Счастье – это быть вместе, да... Так, наверное, нужно всю жизнь жить.
Рассказала, как провожала, ревела. Как в военкомате все друг с другом обнимались. Даже старый дед на вахте кричал: «Победа будет за нами!»
Как в кино... Только это не кино, к сожалению. Его не выключить и не забыть. Жизнь не выключить.
Вот... Прислала жене Опты изображение иконы священномученика Сергия – военного священника, его житие. Будем молиться, и пусть помогает ему там. И всем ребятам. И пусть все вернутся живыми.
***
Очень хочется рассказать об отце Сергии моим знакомым волонтерам в военных госпиталях. Он же и в госпитале служил. Кто, как не этот святой, знает, чтó там.
...У одного – боли, сводящие с ума... И слезы текут.
– Человека качать нельзя, покачала руку, попела колыбельные, – рассказывала женщина-волонтер.
– Пошла помазывать ребят маслом от мощей Серафима Вырицкого, – писала другая. – Дошла до В. Стала говорить, как всегда: «Батюшка Серафимушка Вырицкий, помолись о воине В. Во Имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь...» А он мне с горечью: «Да какой я теперь воин?» – «Вы все навсегда воины»... Дошла до нашего любимого И. Помазала маслом, спросила, можно ли оставить ему акафист. Стал говорить с волнением, сбиваясь: «Я ведь букв не помню. Я ведь все буквы забыл. Я теперь не умею читать...»
А другой боец отказался от помазания. Он за что-то обижен на священника. И даже масла не хочет. Вот так болит душа.
– Я не спорила с ним. Просто дала проговорить его обиду. Я знаю прекрасно, что слово лечит. Иногда важно просто проговорить и услышать себя самого, – писала эта женщина. – Он семь месяцев в госпитале и так ни разу и не погулял по городу. Не хочет. Говорит: «Дожди, дожди у вас». А тут с горечью: «На самом деле, мне каждый дождь душу рвет. Потому что я понимаю – ребята там… Они в воде по пояс, они в холоде, голодные... И им даже не согреться, потому что ничего не включить... Потому что тепловизоры...»
***
Я вспомнила, как знакомый священник после посещения военного госпиталя рассказывал: «Одно из самых сильных переживаний у ребят: что его, например, наградили, а товарища – нет. Представляешь?»
– Боец, 60 лет, ранение в спину, – продолжала рассказывать волонтер. – Ноги парализованы. Чувствует тело только до груди. Дальше ему ничего не принадлежит. Но если неповоротливой каталкой что-то задеть, то даже от легкого стука по всему парализованному телу прокатывает нестерпимая боль. «Когда ты был ранен?» – «В сентябре... До сентября Бог меня берег. Ездил везде на боевой машине и хоть бы что... Пересел на легковую. Завис дрон... От него не уйти. Прошил насквозь живот, спину. Два позвонка всмятку» – «Я видела, к тебе девушка приезжает» – «Да, это дочь, ей 24 года, внуку полтора» – «А сколько у тебя детей?» – «Пятеро, правда, от разных браков. А с семнадцатого года я троих детей один воспитывал. Самой младшей дочери тогда три годика было.
Покрутился...Старшая дочь ей маму заменила...»
Вот такая жизнь, да...
Может, не к месту, но вспомнила историю. У одного священника мобилизовали сына. И вот он рассказывал, что попал парень его в госпиталь. Только не с ранением, а потому что... шапку на войне не носил. И заработал себе отит. Все раненые как раненые. А он – с ухом. И смех и грех... Но лучше пусть будет смех. И пусть лучше все ребята попадают в госпитали просто потому, что шапку не носили. А мама-то говорила...
Святой мученик батюшка Сергий, моли Бога о наших ребятах. О нас всех!