Броня крепка и танки наши быстры
или история боевого пути одного офицера-танкиста на СВО
Посвящается нашим танкистам…
Всенощное бдение в храме апостола Андрея Первозванного. Горят лампады, хор красиво поет, я начинаю каждение по храму. Смотрю, стоят двое незнакомых мне мужчин, по-видимому отец и сын. Храм у нас не в проходном месте, захожан совсем нет, поэтому как вижу новые лица, сразу иду знакомиться.
- Вы откуда, братья? С чем пожаловали? На исповедь и Причастие? Сын кивает утвердительно. По его глазам очевидно, что он не первый раз в церкви.
Подходит на исповедь, и слезы сами потекли.
- Я, отец Александр, командир танковой роты на СВО, воюю с самого начала с 2022 года, потерял много своих товарищей.
Тут я побледнел, сердце опустилось. Я уже как год хотел написать рассказ про наших танкистов, героев СВО, и все ждал когда Господь сведет меня с ними.
- Давай, - говорю, - после службы посидим-поговорим и чаю попьем.
- Да, конечно, отзывается танкист, я Вам расскажу, как я на войне к Богу пришел.
После всенощной мы устроились поудобнее в моей небольшой келье в храме. Я с разрешения собеседника включил диктофон, чтобы не потерять ничего из речи моего нового друга. Танкист начал свой рассказ.
- Меня зовут Илья, командир 1-ой таковой роты, позывной «Ростов».
- Почему «Ростов» ты из «Ростова»? – улыбаюсь я.
- Да нет, я родом из…, закончил в Казани Танковое училище, когда попал в полк, то мне дали позывной офицера, который служил ранее на этой должности. Он был «Ростовом». Тогда до СВО позывные нам всем давал начальник связи полка. Это сейчас бойцы сами себе берут позывные один другого краше, - рассмеялся мой танкист.
Я начал войну в должности командира 1-ой танковой роты 150-ой дивизии.
- Сколько всего изменилось с начала войны? Расскажи, как вы заходили тогда в феврале 2022 года, - предлагаю я.
- Сейчас, конечно, другая война, все дроны и дроны, а тогда все было иначе. Если честно, то в 2022 году все было намного проще. Если бы мы тогда умели то, что можем сейчас, то эту войну можно было бы за полгода закончить, - уверенно говорит Илья, - ну как получилось, так и получилось.
- Как ты пришел к Богу? На войне?
- Начну с того, что я крестился в четырнадцать лет в своей деревне в Саратовской области. Священник, крестивший меня, стал мне и крестным. Крестился, потому что так надо. Особенно не осознавал смысл таинства Крещения.
В 2015 году поступил в Казанское танковой училище. Нас зачислили в списки поступивших, и в августе у нас был Курс молодого бойца. В это время как-то раз мне приснился сон как будто ко мне подходит священник и говорит кому-то, глядя на меня: «Это именно он». И я проснулся. Я не предал значение этому сну, рассказал матери. Она мне сказала, что позже поймешь, что к чему.
Во время учебы я вел нехристианский образ жизни. Закончил училище и в 2021 году. Уже ощущалось, что что-то должно произойти. В силу своей неопытности, мы думали, что, если начнется война с Украиной, мы зайдем, покажем свои мускулы, и все быстро закончится.
Когда началась война, моя танковая рота была походной танковой заставой, она шла первой. Мы заходили через север Ростовской области. Ехали парадным маршем. Я вообще ехал на броне командно-штабной машины. Мы шли и шли, противник от нас убегал. Как вдруг командир разведывательного танкового взвода, ныне Герой Российской Федерации, столкнулся в головном дозоре нос к носу с украинцами. Мы разменялись выстрелами из минометов и градов рядом с ними для порядку, и затем они попросили нас дать им время, чтобы они отошли. Так мы и поступили. Все остались живы и невредимы. Это были ВСУ-шники, не «айдаровцы», не «азовцы». Им дали время, они уехали, мы заняли их позиции.
Мы дошли до населенного пункта «Первомайское» и там начали выполнять боевую задачу. Рядом был укрепрайон украинцев в Попасном, Золотом и Горском. Перед нами поставили боевую задачу занять высоту перед населенным пунктом «Золотое». Дронов у нас не было. Быть может, была одна птичка на всю дивизию и все.
И как начинаешь анализировать все происшедшие события, то диву даешься. Наш батальон стоял всего в шестиста метрах от противника и никто ни в кого не стрелял. Если сейчас было бы такое, то сожгли бы друг друга давно уже.
5 марта мне поставили первую боевую задачу. Выехал я на своем танке, взводный на своем и одна БМП.
- Какой у тебя танк?
- Мы заходили на Т72Б. В первом бою страха не было, потому что ты не знаешь, что тебя может ожидать. Поехали и все. Никто не переживал, потому что никого у нас еще не было боевого опыта. Если честно, то мы противника недооценивали. Мы думали, что когда они нас на танках увидят, то все побросают и убегут.
Противник нас запустил на этот опорник без единого выстрела. Мы заехали на высоту, вокруг не было ни души. Мы проехали дальше, куда даже нам не надо было ехать. Нам же была поставлена задача вступить в бой с противником, а никого не встретили. Ну мы и дальше поехали искать противника. Стали, смотрим. Я вылез из машины, дошел даже пешком до посадки, увидел танковые капониры. Удивился, что они тут делают, зачем они здесь? Командир соседнего танка предположил, что здесь стояли танки украинцев.
Мы сели обратно в свои танки, вышли на связь, а связи не было. Как тут прилетела первая мина под корму нашей БМП. Командую нашим машинам, откатывайтесь назад. Вы первые, я вас прикрываю. Тут начали прилетать мины по нашим танкам. Противника мы не видели.
- А они вас всех видели по птичке вверху, - предполагаю я.
- БМП первая уехала, второй танк пока разворачивался, ему под корму мина прилетела и чудом гусеницу не разворотила. Я сажусь в свой танк за наводчика, смотрю в прицел и вижу, что на меня танк выезжает. Поначалу я даже не знал чей это танк. По замыслу мой заместитель по вооружению в роте должен был подъехать к нам на помощь. Я смотрю, машина внешне похожа, тоже Т72-ка.
- Близко выехал?
- Ну метров двести.
- О, это совсем близко.
- Ну конечно. Я подумал, что мой зам не с той стороны заехал. Как вдруг этот танк начал шмалять по мне. Первый выстрел – недолет в пяти метрах перед танком. Я начинаю нажимать на загрузку боеприпаса бронебойным снарядом. У меня возникает неисправность, боеприпас не загружается. У командира моего танка начинается паника, начинает мельтешить, ну у всех бывает, я не осуждаю его. Думаю, дай-ка я по нему из пулемета постреляю. А он по мне второй снаряд выпускает, и опять недолет. Я пока разворачивался от него, надо сказать у 72-ки задняя скорость очень медленная, он по мне два выстрела-недолета сделал, а я тем временем поехал от него в обратную сторону, то есть стал к нему кормой.
- Ты как мишень был для него все это время.
- Да, так точно, он с двуста метров сделал в общем пять выстрелов в меня и не попал, так не бывает.
- Он пожалел тебя?
- Нет, он не пожалел меня. Я бы не пожалел его. С двуста метров на пятом выстреле можно попасть в танк, если наводчик более-менее знает основы танковой стрельбы.
Я ушел от него. Мы начали откатываться. И на обратной дороге там, где был рубеж, который мы должны были взять, появились украинцы. Справа и слева от нас были окопы и дзоты, они начали стрелять по нам.
- Они вас к себе в тыл запустили и на обратной дороге начали в вас стрелять.
- Да, да, начали нас просто долбить. Там одна узкая дорога в холмистой местности. Мы ехали по ней, и они в упор стреляли в нас из гранатометов, пулеметов, кидали гранаты и даже коктейли Молотова.
- А как близко они были?
- Траншеи от дороги были в метрах трех-четырех.
- Они вас как в тире начали расстреливать.
- БМП поймала две гранаты с гранатомета, один боец, сидевший на броне, погиб, но Бэха ушла целой.
- Они еще не умели воевать, поэтому вас отпустили.
- Да нет, умели как раз, в окопах, как мы потом узнали, сидели «азовцы» и «айдаровцы», очень мотивированные бойцы.
- И они воевали с 14-года.
- Пока ехали, мне два раза в борт прилетели две гранаты, не пробили, и следующий снаряд прилетел мне в корму башни, и тоже не пробил.
- У тебя хорошая броня, почему не пробили?
- Не знаю, у меня в корме в башни у брони лежал ящик с инструментами на случай ремонта и сух пайки на всю роту лежали. Когда я вылез из танка, то услышал запах жженой гречки. Сухпайки были раскуроченные. Приняли на себя весь выстрел.
Вот думаю, собаки, поесть нам не дали, - смеется Илья.
Когда приехали, мой командир танка с круглыми от ужаса глазами кричал, нас чуть не сожгли, по нам попадали.
Ну не сожгли ведь, слава Богу, чего кричишь, все хорошо, - Илья не терял самообладания, - танк такая штука, его может и сжечь противник.
- Господь вас сохранил, это чудо что вы ушли целыми, - протянул я, переполненный эмоциями.
На следующее утро 7 марта, мне опять была поставлена боевая задача туда же….
Мы ехали бронегруппой. Со мной ехал ныне покойный Герой Российской Федерации майор Исламов. Настрой был приподнятый. В прошлый раз мы вернулись живыми из пекла. В этот раз мы нанесли большой урон противнику.
- Серьезно? Как это было, расскажи?
- Я не считал конечно, но два взвода мотострелков мы, конечно, положили. Тогда, днем раньше, мы увидели, где находится противник, проведя разведку боем.
Тогда мы не стреляли. Главное правило танкиста знаете? – Не вижу, не еду, не стреляю. А так, мы уже знали где находятся их укрепы. Комбат сказал, видите, не видите, точки знаете, отрабатывайте. У меня еще наводчик сходу четыре выстрела подряд положил в амбразуру дзота. Прямо туда, в окно.
7 марта мы им задали жару. И БМП работала хорошо. Я пушку опускал и когда ехал обратно окопы просто вспахивал. Это был укрепрайон в Золотом 5.
Потом я пошел обратно на перезарядку, боеприпасы закончились. Исламов, командир другого танка, остался один нас прикрывать и поехал дальше. Противник начал выводить резервы, так как мы нанесли ему большой урон. Выехало навстречу Исламову до двух танковых взводов противника.
- Это сколько танков?
- Где-то пять украинских танков выехало против нашего одного. Четыре танка Исламов подбил, а пятый его самого сжег.
У нас была танковая карусель, Исламов меня подменял, когда я перезаряжался. Погиб в неравном бою. Посмертно стал Героем Российской Федерации.
- Царство небесное герою, вечная память.
8 марта был перерыв в боях. Мы лишились одного экипажа.
9 марта мне, как командиру бронегруппы, двумя танками и БМП, была поставлена задача закрепиться на одном перекрестке на высоте, где справа и слева были дзоты противника. Основная наша колонна должна была пройти мимо меня. Я обеспечивал ее прикрытие и ввод в бой. Тоже страшно не было, хотя уже понимал, что такое, когда прилетает. В этот раз задачу поставили заезжать по-тихому, потому что в прошлый раз противнику был нанесен огромный урон. Была вероятность того, что противник отошел на дальний рубеж. Открывать огонь была команда только по видимому противнику.
Я первый ехал как командир бронегруппы, за мной еще один танк и БМП. Поднялся на этот перекресток, где должен был закрепиться. Как вдруг мой наводчик закричал, вижу гранатометчика. Я ему кричу, стреляй в него, у меня уже снаряд в канале ствола был, и в этот момент взрывается фугас под нашим танком. Механик кричит, что ног не чувствует, наводчик за голову берется. Мой командирский люк открылся от удара. Начинаю немного паниковать, смотреть что делать, верчу башней по сторонам. По мне начинает пулемет стрелять. Мы все живые в танке, механик больше всех пострадал, ему стопы попереломало.
- Ноги остались целы?
- Да, остались.
- Думаю дальше, что делать? Мой второй танк сзади подъезжает, что-то в него прилетает, начинает он назад откатываться. Получается, что на самой высотке мой один танк остался. Механик мне говорит, что система управления огнем не работает. А ему отвечаю, давай крути башней. Справа дзод, оттуда работают. Мы начинаем крутить башней, и тут прилетает первый снаряд по нам где-то в мою сторону, бам, ударило. Я говорю, стой.
- Глушит сильно? Очень?
- С открытым люком, нет. У меня у наводчика был закрытый люк, у него была в результате тяжелая контузия.
Механик начинает орать, ему было больно. Я оказал ему помощь, вколол промедол. Связи нет, ничего нет, электропитания в танке нет.
Думаю, ладно, хорошо, командую, башней не крутим. Делаем вид, что нас подбили.
Я могу путать временные показатели, какое это было время, мне казалось, что прошла целая вечность. Сзади пытался мой танк подъехать ко мне, но у него ничего не получилось. Я сидел в танке и не понимал, что вокруг меня происходит. Когда я начинал башенкой крутить, по мне сразу прилетал снаряд.
Когда я вышел из госпиталя после этого, мне рассказывали, что очень много людей мне и моим товарищам пытались спасти жизнь. Два раза экипажи наших танков пытались подъехать ко мне и зацепить тросами меня, чтобы вытащить. Пыталась пехота с разведчиками подойти к танку, чтобы справа и слева дзоты занять. Справа и слева от меня я вначале видел украинские дзоты и видел пехотинца в желтой каске, который рукой показывал на меня и через десять секунд в меня прилетало, бах! Ну страшно, свист такой, из гранатомета стреляли. Слышишь свист ракеты и думаешь, сейчас она пробьет тебя.
Просидел я в танке порядка десяти часов. Через час после начала боя мы смоли восстановить связь. Я вышел по связи на командира батальона, сказал, что я живой. Командир полка передал, не высовывайтесь. Пусть думают, что вы уже двухсотые.
- Они не пытались к вам зайти?
- Мысль, скорее всего, у них такая была. Мой люк был открытый. Стреляли в нас из автоматов, если видели наши движения. Мы начали операцию где-то в девять утра. В светлое время суток мой танк выдержал около десяти прилетов.
- Из гранатометов?
- Я точно не знаю из чего, но было очень страшно. Крайний прилет, это точно был противотанковый птур.
- Ого!
- У меня башенка была открыта. Снаряд от птура прилел и взорвался над крышей танка. Он прожег башню, прожег казенник, люльку. И я помню, что меня обдало в лицо огнем.
- Так у тебя был еще люк открытый?
- Да, люк был открытый.
- Как ты живой остался?
- Снаряд разорвался над серединой танка. Если бы он разорвался над моим люком, то меня бы уже не было. Птур взорвался, помню вспышку перед лицом, я потом отключился, в обморок упал, мня потом наводчик привел в чувство.
Как я сказал, порядка десяти попаданий было в меня. Я уже вызывал огонь на себя. Я думал, что они подойдут ко мне, потому что был открытый люк у меня в танке. Думал, что в плен будут брать.
Я ехал в бой на своей командирской машине. Бортовые номера были не замазаны. Любой знающий человек в курсе, кто в армии служил, знает обозначения военных номеров, что первая цифра это номер батальона, вторая цифра - номер роты, третья цифра – какая по счету машина в роте. Мой номер был 120. Первый батальон, вторая рота, первая машина в роте, то есть – машина командира роты. Мне казалось, что они хотят меня в плен взять. Пришлось вызывать огонь на себя. Артиллеристы молодцы, наши и луганцы, по танку ни одной мины не попало. Но клали они рядом. Справа и слева в метрах пяти. И градами работали луганцы по укрепам рядом со мной.
Ночью часов в десять луганским ополченцам удалось выбить из укрепа слева украинцев. Я помню, сидел и думал, что уже надо вылазить из танка. По танку постучали, я молчал. Потом услышал, да мы свои, Ростов, Ростов. Нам сказали тебя забрать. Говорю наводчику, давай первым вылезай. У меня с правой стороны, получается, опорник еще под украинцами. Я перелезаю на место наводчика, у меня нога застревает. Часть тела с головой наверху, а тело внизу. Дергаюсь, и кубарем падаю в окоп. Когда вылез, говорю луганским ополченцам, мужики, у нас там механик раненый, помогите ему вылезти. Он сам не вылезет, он тяжелый, кг 120 весит.
Проходит пять минут, и он лежит возле меня. Я говорит, командир, ходить не могу, но ползти не могу. Как потом оказалось, он сам вылез из танка, пробежал со сломаным голеностопом пять метров, упал и больше не встал.
Дальше мы поползли по окопам, которые ополченцы отбили у противника. Когда украинцы нас увидели, то начали бить по нам с миномета. Мы полежали некоторое время и дальше поползли. Доползли до командира подразделения луганцев, который доложил, что ему поставили задачу доставить наш экипаж в целости и сохранности в расположение нашего полка.
- Сколько вас было в танке?
-Трое.
- Чудом остались в живых.
- Нам дали сопровождающего, который должен был сопроводить нас до своих. Ползти подразумевалось около четырехста метров, чтобы противник не заметил. Нам дали деда-ополченца, который сказал, что хорошо знает эту местность. Я спросил его, если у него карта местности. Он ответил, что ползти надо за ним, и он выведет к своим. С нами еще полз ополченец с вспоротым животом, которому прилетела граната-вог под ноги. Мы ему вкололи свой промедол. Как он полз в таком состоянии, я не знаю. Ополченцам промедол тогда не давали.
Моего механика отдельно на носилках понесли, а мы ползли за дедом. Ползем-ползем, остановочка. Ночь лунная, все видно, мороз градусов -10-15. Еще в сапогах резиновых были. Я ему говорю, а мы туда куда надо ползем? Что-то мы долго ползем. Метров четыреста мы могли проползти минут за двадцать, а здесь уже гораздо дольше времени прошло.
- Нет, все нормально, идем дальше, - говорит дед.
- Вдруг справа по нам открывается автоматный огонь метров с четырехсот.
- Так вы к хохлам ползли? – с улыбкой говорю я.
- Сейчас расскажу, - смеется Илья. – Я спрашиваю ополченцев, ребята, у вас ночные приборы есть? Как вы видите противника?
- Ничего нет, - отвечают они.
- А у украинцев ночники есть, - ободряюще ответил я, - они нас точно видят сейчас.
Проходит время, и я, вспоминая местность, которую я хорошо знал, понимаю, что мы идем не туда, куда надо. Деда спрашиваю, кто по нам стреляет? Да это наши с другого блокпоста, - отвечает он, - они не поняли, что это мы.
У меня закрались смутные сомнения. Вдруг мы выползаем на окоп, залезаем внутрь, никого нет. У меня была с собой радиостанция с нашего батальона. Спрашиваю деда, куда мы приползли? Это говорит там-то заброшенные окопы. Я спорю с дедом, я местность заранее изучал, там, где мы должны выйти к своим, там не было наших окопов.
Дед говорит, - да мы тут еще в 14-году воевали, это с того времени окопы. А я смотрю, окопы новые, вагонкой оббиты. Ругаюсь с дедом, ты, говорю, нас не туда завел, начинаю в радиостанцию орать, выхожу на всех, кого знаю, с батальона, с полка. Ответил мне командир полка, говорю, дайте мне целеуказания, прошу дайте с блокпоста очередь трассерами, чтобы видно было. Они дали очередь, которая была в совершенно другой стороне, как я и предполагал.
Я оставил своего наводчика охранять вход в наш окоп. Вдруг он мне тихо говорит, командир, иди сюда. В соседнем окопе кто-то есть. Смотрим в дзоте напротив появляется большая фигура с фонариком. Свет падает на его рукав, и я вижу шеврон с украинским флагом. До меня доходит, что мы приползли в опорник украинцев, который никто никак не мог взять.
Деду говорю, срочно валим отсюда, мы к хохлам приползли. Мы перелезаем из окопа и кубарем валимся в обрыв метров сто вниз. Слава Богу, что мы не попали на мины, которыми были усеяны подступы к опорнику. Потом все-таки по кустам мы пришли на позиции в нашим ополченцам. Нас вскоре эвакуировали в госпиталь.
- В общем дед – молодец! – смеюсь я.
- Да, дед – красавчик, потом все время просил меня не говорить моему начальству куда он нас завёл.
Потом мне бойцы рассказывали, что видели, как в мой танк сколько стреляли, сколько было прилетов в меня. Они думали, что мы уже все сгорели. Говорили, что нас Боженька сохранил чудом.
Я помню, что когда я сидел в своем танке под обстрелом, то молился непрестанно Богородице – спаси и сохрани! У меня не было ни одной мысли, что мы погибнем. Раненый механик немного паниковал, кричал, что мы погибнем. А я ему отвечал, нет, ты так не думай, мы останемся живые. Потом я понял, что все не просто так произошло.
После госпиталя я целенаправленно пришел в храм, где исповедался и причастился Святых Христовых Тайн. Неисповедимы пути Господни. После такого прожитого опыта, я говорю своим бойцам и офицерам, верующим и даже неверующим, говорю им, ребята, не приходите к Богу, как пришел я. Стукнет так, что побежите, когда приспичит. Господь Бог может сделать так, то ты придешь к Нему завтра. Будешь стоять на коленях, просить прощения. Надо осознано идти к Богу и сейчас.
Я скитался по жизни. Видимо, Боженька захотел проучить меня, преподать мне урок. Молюсь, чтобы таких уроков больше не было у меня в жизни.
- Слава Богу! Спаси тебя Христос за такой удивительный рассказ, - отвечаю я, - как будто сам пережил сейчас все это.
Чай в заварнике остыл, мои прихожане и певчие уже давно были дома. А мы с Ильей все сидели и не могли расстаться. Перед нашими глазами были сугробы снега в марте, окопы, да страшные прилеты по броне. Я вспоминал прилеты, которые я видел и слышал тогда в Бахмуте в 23-году.
Дай Бог, чтобы война как можно быстрее закончилась, и ее образы остались у нас только в памяти для того, чтобы она больше не повторилась. Как раньше старики, пережившие войну с фашизмом, говорили все время одно главное пожелание: «Лишь бы не было войны…».