Мы смотрели друг на друга почти в полной темноте. Он лежал на кровати в отделении одного из эвакуационных госпиталей.
Осенний пейзаж за окном, в глубине палаты, нагонял какую-то тревогу. То ли ветки, то ли просто ветер стучал в окно, нарушая непривычную в госпитале тишину.
— Волнуетесь? — спросил меня боец.
Я отвлеклась от мыслей и тёмного окна, посмотрела на него и как-то тихо, почти шёпотом произнесла:
— Нет.
— Сейчас включат резерв, — всё же продолжил меня успокаивать он.
— Часто отключают свет? — спросила я.
— Не знаю, я только после операции, недавно прибыл.
Как потом оказалось, был прилёт, и временно остались без света. Я сидела с расходниками на кровати бойца и действительно боролась с тревогой. За столько времени чего только не происходило и каких только не было ситуаций, но каждый раз — как первый.
В палате, как и на этаже, было тихо. Я, повернувшись спиной к двери, от напряжения не отрываясь смотрела на бойца, который то закрывал глаза, то, глубоко вздохнув, открывал их так, будто они были очень тяжёлыми.
— Нам нужно в реанимацию идти, — резко почувствовав на своём плече руку Ангелины, я дёрнулась и подалась вперёд, на бойца.
— О, Боже! Ты что так подкрадываешься?! Я чуть дар речи не потеряла! — почему-то шёпотом возмущалась я.
— А ты не расслабляйся, — сказала, улыбаясь она.
Посмотрев на бойца на кровати, я увидела, что он пытается сдержать смех, так как смеяться ему было больно. Мой испуганный вид явно очень его забавлял.
Ну а я, как будто первый раз, осмотрела палату и поняла, что мы из неё то неизвестно когда выйдем. Двое тяжёлых и один средний.
— Ну, в реанимацию по-любому нужно будет идти, — как будто прочитала мои мысли Ангелина.
— В двенадцать ночи?
— Хоть во сколько. Нам сказали, что там обязательно нужно быть.
Как и предполагалось, уход занял много времени. Приходилось несколько раз бегать в совсем другое здание за чем-то недостающим.
— Надень мою зелёнку, — показал боец на висящий бушлат.
На улице и вправду было холодно, и я, надев его, для меня огромный, бушлат, побежала по коридору к выходу. Откопав где-то у местных сестёр в закромах детское питание, я, прихватив с собой несколько баночек, в последний раз помчалась обратно. Так поздно на территории эвакуационного госпиталя я была впервые на улице, перемещаясь по тёмным тропинкам.
Когда мне казалось, что почти всё закончили, появился врач, и мы с Ангелиной начали помогать ему с бойцом, который только был переведён из реанимации. Он лежал на боку, уткнув лицо в подушку и громко в неё стонал.
От невозможности своевременно оказать помощь в зоне спины образовался пролежень, и его нужно было обработать. Импульсивно его боль проходила по мне какой-то тревожной волной. Мы с Ангелиной держали его на боку, так как самостоятельно делать это было сложно, да и операция на животе не давала до конца повернуть его. Повязка намокла, и откладывать обработку было нельзя, да и утром эвакуация дальше. Когда всё закончилось, я посмотрела на бойца и зачем-то спросила:
— Больно было? — Мне было так по-сестрински его жаль. Это был молодой парнишка. Видно, что в обычной жизни очень ловкий и шустрый.
— Да, очень, — сказал он, всё так же делая тяжёлый вдох.
Ему вкололи обезбол, и через короткое время боец уснул.
Мы с расходниками понеслись в реанимацию. Естественно, двери были уже закрыты. Почти в полной темноте мы стояли у двери.
— Не успели. Я же говорила, — сказала я.
— Ну пусть они нам это и скажут, — не унималась Ангелина.
Простояв достаточно долго в осеннем холоде и тумане, я не выдержала и нажала на звонок. До этого мы просто стучали, чтобы не тревожить тяжёлых бойцов. Через минуту к нам вышел медбрат и удивлённо спросил:
— Что случилось?
— Вы нас ждали. Мы сёстры милосердия. Немного пришлось задержаться, — сказала Ангелина.
— Мы всё уже сделали, — констатировал медбрат.
Оставив там расходники под звуки прилётов где-то вдалеке, мы отправились на квартиру.
Осень на Донбассе — это низкие туманы и по вечерам какой-то сырой холод. Мы ехали почти наощупь, на аварийке, о чём-то уже шутя и смеясь. Там, за спиной, осталась палата с нашими тяжёлыми ребятами, реанимация, в которую мы не успели, и боец с тяжёлым ранением в живот. Пацанёнок ещё совсем. Вырос он в детском доме, дома никто не ждёт. Подписал контракт и пошёл защищать Родину. Сколько их, ещё совсем мальчишек? Мальчишек, которые видели ад на земле, были в этом аду и выжили в нём. Смотришь в их глаза, а там океан. Там целый мир. История нескольких поколений.