Вот скажите мне — вы когда-нибудь тащили пакеты с продуктами пешком километр по грязи, потому что машина просто не проедет? Не в кино, не в каком-то там военном фильме про бездорожье — а вот так, в обычный апрельский день, по дороге к собственному дому?
Я — тащил. И не один раз.
У нас на улице грунтовка. Одна. Других нет. Она идёт от трассы до крайнего дома — метров восемьсот, может чуть больше. Летом — нормально, осенью — терпимо, если не льёт неделю подряд. Но вот весной, когда снег начинает таять — это уже не дорога. Это направление. Причём направление в никуда.
В этом году всё началось в конце марта. Снег сошёл за три дня — резко потеплело, и вся эта масса воды разом ушла вниз. Наша грунтовка, и без того разбитая ещё с осени фурами соседнего фермера, превратилась в такое месиво, что я первый раз провалился по колено, просто выйдя за ворота. Не утрирую — именно по колено, сапог снялся, пришлось рукой тянуть из грязи.
Машины ставим за километр, у трассы. Продукты, лекарства, баллон с газом — всё на себе. Таисия моя каждый раз с сумками идёт и молчит, но я вижу — достало её это капитально. Она женщина терпеливая, но когда терпеливый человек начинает молчать с таким лицом — значит, край.
Я позвонил в администрацию в начале апреля. Трубку взяла какая-то девушка, выслушала, сказала: «Ваше обращение зарегистрировано, ждите ответа в течение тридцати дней». Я говорю — у меня пожилая мать живёт на этой улице, если скорую вызывать, она не проедет. Девушка снова: «Ваше обращение зарегистрировано».
Ладно. Подождём.
Ответ пришёл через две недели — бумага, в которой написано, что дорога включена в план ремонта на текущий год, работы запланированы на июль-август. То есть — ждите лета, граждане, пока вам тут месить грязь.
Июль-август. Мать вашу. Апрель на дворе.
Я бы, может, и ждал. Но тут случилась история, после которой ждать расхотелось окончательно.
Это было в середине апреля, в среду вечером. У Сергея — он живёт через три дома от меня — жена почувствовала себя плохо. Давление подскочило, рука онемела. Сергей вызвал скорую. Скорая приехала к трассе минут через двадцать, встала там и дальше не поехала — водитель посмотрел на дорогу и сказал: «Не проеду, машина сядет».
Сергей побежал к трассе пешком. Фельдшер — женщина, кстати, в обычных кроссовках — пошла с ним обратно по этой грязи пешком с сумкой. Пока дошли — минут пятнадцать потеряли. Обошлось, слава богу, у Сергеевой жены криза не случилось. Но все на улице про это узнали к вечеру того же дня, и вот тут уже разговоры пошли другие.
На следующий день я вышел к забору покурить — смотрю, Николай из дома напротив стоит, тоже курит, смотрит на дорогу. Я ему говорю: «Коль, ну надо что-то делать». Он кивает: «Надо». Вот и весь разговор. Но из таких вот «надо» потом и получается дело.
В субботу утром я прошёлся по улице и постучал в ворота к каждому. Не звонил, не писал в чат — именно постучал лично. Нас на улице двенадцать хозяйств, постоянно живут восемь семей, остальные дачники, но тоже приехали — апрель, у всех уже руки чешутся.
Собрались у моих ворот — человек пятнадцать. Я объяснил идею: скидываемся, заказываем два КАМАЗа щебня и один — битого кирпича, самые убитые места засыпаем и утрамбовываем. Не капитальный ремонт, понятно, но хотя бы проедем.
Сразу нашёлся один — Виктор, дачник, приезжает только летом. Говорит: «Это обязанность муниципалитета, почему я должен платить за то, за что уже заплачено налогами?» Я ему отвечаю спокойно: «Витя, ты абсолютно прав. Но пока ты качаешь права, скорая стоит на трассе. Хочешь — не скидывайся, дело добровольное».
Виктор немного помолчал и тоже скинулся. Не потому что я его убедил — просто деваться некуда, он же тоже по этой дороге ездит.
Посчитали — вышло по три с половиной тысячи с хозяйства. Деньги собрал я сам, в тот же день позвонил в карьер, договорился на следующую субботу.
Та суббота выдалась холодная, с утра градусов семь, небо серое. Я встал в шесть, вышел — гляжу, Николай уже у своих ворот стоит с лопатой. Потом подошёл Сергей. Потом дед Иваныч — ему за семьдесят, пришёл в телогрейке и резиновых сапогах, говорит: «Куда ставить, командуй».
КАМАЗы приехали в половину девятого. Два грузовика щебня и один с битым кирпичом — договорился сначала засыпать самые глубокие колеи кирпичом, потом сверху щебень, и трамбовать.
И вот тут произошло то, чего я, честно говоря, не ожидал. Вышли все. Вообще все. Мужики с лопатами, парни помоложе — с тачками. Пришли женщины — не просто посмотреть, а работать. Люда с пятого дома встала рядом с мужем и лопатой ровняла щебень наравне с ним. Таисия моя вместе с соседками — Галиной и Ниной — организовали стол у наших ворот: пироги с капустой, картошка в кастрюле, термосы с чаем. Не для красоты — реально работали весь день, подносили, убирали, следили чтобы никто не замёрз.
Работали часов до шести вечера. Спины к середине дня уже гудели у всех — это не праздник с гармошкой, это обычный тяжёлый труд, когда лопата к вечеру кажется вдвое тяжелее. Дед Иваныч часа в три сел на чурку передохнуть, я ему говорю: «Иваныч, иди домой, мы сами». Он говорит: «Не мешай». И продолжил.
Самый трудный участок — метров сто посередине, там колеи были по полметра глубиной. Туда ушло больше всего материала. Засыпали кирпичом, потом щебнем, Сергей пригнал свой старый мотоблок с самодельной трамбовкой — несколько раз прошлись, уплотнили.
К вечеру дорога стала другой. Не идеальной — не надо иллюзий. Но твёрдой. По ней можно было ехать. Я сел в свою «Ниву» и проехал туда-обратно — держит. Потом Сергей проехал на своей «четырнадцатой» — проехал, хотя у него легковушка низкая. Народ стоял и смотрел — и все понимали, что это не просто щебень в грязи, а результат одного дня нормальной совместной работы.
Вечером сидели у нас во дворе — Таисия накрыла стол нормально, с горячим. Устали все, разговаривали мало, но как-то хорошо так сидели. Иваныч сказал одну фразу, которая мне запомнилась: «Вот так раньше всё и делалось. Деревней».
Через неделю после этого позвонил из администрации какой-то человек — видимо, до них дошло через сарафанное радио. Спрашивает: «Это правда, что жители самовольно засыпали муниципальную дорогу?» Я говорю: «Правда». Он: «Это незаконно, вы понимаете?» Я говорю: «Понимаю. Пришлите грейдер — уберём». Помолчал, положил трубку. Грейдер не приехал. Дорога стоит.
Я не призываю никого нарушать законы и делать что-то самовольно. Каждый сам решает. Но я скажу вот что: скорая теперь до нас доезжает. И это главное.
Мы, честно говоря, до этого жили как большинство — каждый сам по себе. Здороваемся через забор, иногда помогаем друг другу по мелочи, но чтобы вот так — вместе, с общей целью — такого давно не было. А может, и вообще не было с тех пор, как дома здесь построили.
Теперь у нас есть общий чат. Обсуждаем, кому когда надо помочь. На прошлой неделе вместе помогли Иванычу дрова перекидать — он один не успевал. Мелочь, но раньше никто не додумался предложить.
Не знаю, что будет летом, когда администрация наконец пришлёт грейдер и перекопает наш щебень. Может, снова скидываться придётся. Но это уже не страшно — мы умеем.
Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Это не красивая фраза, это просто жизнь. Ждать, пока кто-то придёт и сделает за тебя — можно долго ждать. А можно взять лопату.
А у вас как на улице или в садовом товариществе — дороги нормальные? Кто чинит — сами или всё-таки администрация доезжает? Напишите в комментариях, интересно сравнить.