Буржуазная зараза всюду ходит по пятам.
Опасайся пуще сглаза ты внебрачных связей там.
Там шпионки с крепким телом, – ты их в дверь – они в окно!
Говори, что с этим делом мы покончили давно.
(В.С.Высоцкий “Инструктаж перед поездкой за рубеж”)
Буржуазная зараза всюду ходит по пятам.
Опасайся пуще сглаза ты внебрачных связей там.
Там шпионки с крепким телом, – ты их в дверь – они в окно!
Говори, что с этим делом мы покончили давно.
(В.С.Высоцкий “Инструктаж перед поездкой за рубеж”)
Вместе с весенними запахами подтаивающего днём снега, по ракетной дивизии, в одном из полков которой я служил, начали распространяться странные слухи о том, что скоро, по Договору о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, к нам с инспекцией должны приехать американцы. Лично мне эту новость донёс мой подчинённый, ещё тот проныра, в хорошем смысле слова, прапорщик Саня Трофимов, который давным-давно, по окончании срочной службы, остался в полку и у которого везде были налажены связи.
– К нам в полк и американцы? Что за бред? Глупость какая-то, – отмахнулся я.
Саня обиженно шмыгнул носом: – Инфа точная, из штаба дивизии.
Прошло какое-то время и оказавшись в кабинете кого-либо из командования полка, я то и дело стал замечать у них на рабочих столах англо-русские словари и разговорники. Тут и до меня стало доходить, что это “ж-ж-ж-ж” неспроста…
Напротив типового здания нашего двухэтажного штаба из силикатного кирпича, на расстоянии метров пятнадцати, стояло точно такое же, предназначенное для отдыха дежурных смен, которое в полку шутливо называли “хотель”. Входы в штаб и в это здание отдыха, в котором шёл ремонт, располагались напротив друг друга. Как-то, выйдя из штаба полка, я обратил внимание на стоящие у стены “хотеля”, завёрнутые в полиэтиленовую плёнку розовую ванну и голубой унитаз, которые смотрелись здесь вызывающе ирреально, как нечто абсурдно-чужеродное. Пока я разглядывал их и соображал, что это вообще происходит, со стороны полкового чепка, с пакетом печенья, подошёл мой любимый начальник штаба подполковник Ковалишен Станислав Антонович, с которым у меня к тому времени установились очень хорошие, почти приятельские отношения.
– Угощайся, капитан, - сунул он мне под нос пакет.
Я взял печеньку и указав подбородком в сторону “хотеля”, поинтересовался:
– Товарищ подполковник, вы в курсе что это?
– Скоро американцы приедут, наши ракеты считать, готовим для них место проживания. Кафель там уже весь поменяли, всё перекрасили, побелили, теперь вот до сантехники дело дошло, – сообщил начальник штаба.
– А почему цвета такие странные?
– Самое лучшее, что смогли найти, финское, – сказал он с довольной улыбкой, – надо америкосам пыль в глаза пустить. Погоди, скоро ещё и новую мебель завезут, тоже импортную, румынскую что ли…
– Если они нас проверять едут, то мы же тоже, наверное, должны их проверять? Кто-то из нашего полка поедет?
Ковалишен посмотрел на меня вопросительно и с сочувствием, как на душевнобольного:
– Там, указал он пальцем вверх, – за это такая драка идёт, не все генералы из Главного штаба РВСН пробиться могут. Генштабисты с ГРУшниками всё оккупировали.
В середине июня, самолётом из Москвы, прибыли американцы. Встречать их, на аэродром, выехало командование дивизии. Все во вновь пошитых, с иголочки, мундирах полковников, даже те, которые были ниже в звании. А сам командир дивизии, полковник Чертилин, был в новеньком генеральском облачении. Каково же было их изумление, когда из самолёта вышли в основном младшие офицеры, сержанты, капралы и какие-то расфуфыренные дамочки, которые составляли едва ли не половину комиссии. После представления друг-другу, взаимных улыбок и рукопожатий, американцы испытали первый шок – командир дивизии, который управлял силищей, способной одним залпом снести половину планеты, сел в УАЗик рядом с шофёром…
К нам в полк из состава этой комиссии, в сопровождении переводчика и представителя дивизии, уже на следующий день, прибыли пять человек: уорент-офицер Джон, два сержанта и две миловидных женщины. Одна из них была невысокого роста пышненькая весёлая блондинка в салатно-оранжевом платье и жёлтеньких туфельках. Вторая, что повыше ростом – с вздёрнутыми носиком и тоненькими бровками, одетая в белую блузку с бантом, чёрную плиссированную юбку и фиолетовые лакированные туфельки, со строгим выражением лица, как у училки младших классов, тёмно-фиолетовая брюнетка.
К их приезду мы готовились почти три месяца: на территории полка навели идеальный марафет – всё отчистили, отшкрябали, подремонтировали, на несколько раз покрасили и побелили. На втором этаже “хотеля”, подготовленном к проживанию американцев, заменили кафельную плитку, установили новую сантехнику и румынскую мебель. Юного полкового особиста, с детским лицом, владеющего английским старлея Зайкова, переодели в новенькую форму рядового и определили в обслуживание иностранных гостей. Из музыкального сопровождения приёма пищи в офицерской столовой, свежий ветер перестройки сдул “Извозчика” и Казачьи песни Розенбаума, а ещё вечного Леонтьева, с его “Светофором” и “Дельтапланом”. Вместо них теперь звучали М.Джексон, У.Хьюстон, А.Челентано, Сандра, Си Си Кэтч и “Модерн Токинг”.
Мировая история творилась прямо на наших глазах, непосредственно у нас в полку и при нашем участии!!
Комиссия передвигалась по территории полка в сопровождении командира, его замов и главного инженера. По прибытии на обследуемый объект, к ней подключался его руководитель. Осмотрев зону Боевой стартовой позиции, которая вызвала вполне обоснованное уважение, комиссия перешла в парковую, затем в административно-хозяйственную и жилую зоны. Они проверили штаб, казармы, клуб, санчасть, хоздвор, котельную, караулку, КПП и даже трансформаторную будку, типа вдруг там эти хитрые русские прячут свою ракету или ядерную бомбу? Американцы требовали открыть каждую дверь, к чему мы вообще-то готовы не были...
Ими осматривались каждый кабинет, бокс, кладовка, каптёрка, сарайчик, подвал. Ох и позорища натерпелись наши сопровождающие, когда за очередной дверью, в помещении обнаруживались рваные и грязные полуистлевшие маскировочные сети; спутанные обрывки пыльных резиновых кабелей; огромные, старые и “мёртвые” аккумуляторы; пустые мятые огнетушители; ржавые ломанные армейские кровати и мебель, и всякий другой хлам, спрятанный туда на всякий случай, нашими запасливыми командирами и старшинами. Изумлённо вскинув брови, они переглядывались и улыбались, едва сдерживая смех. А один раз, таки, не смогли сдержаться – открыв в автопарке очередной бокс, комиссия увидела обгоревший несущий кузов автобуса, без колёс, облепленный десятком бойцов, которые драили его наждачной бумагой. Изумлённые американцы поинтересовались, что это они делают? На что начальник автослужбы простодушно сообщил, что автобус этот не наш. Его нашли сгоревшим и брошенным на обочине, притащили в парк и решили восстановить, для нужд полка. И тут американцы не выдержали - хохот стоял гомерический, со слезами и складыванием пополам.
На второй день проверки вся эта компания дошла до обвалованного защитного сооружения. Металлическое изнутри оно скрывалось под толстым слоем земли, вздымавшегося огромным, поросшим зелёной травой холмом. Построенное чуть ли не во времена Карибского кризиса, оно должно было обеспечивать защиту личного состава полка от ударной волны, радиации и теплового излучения. В период подготовки к встрече “зарубежных гостей” про него как-то все забыли. Нога человека не ступала туда много лет и как оказалось, очень зря, потому что туда ступала нога дембелей, которые через вентиляционное отверстие сверху, проникали внутрь по толстому верёвочному канату с многочисленными узлами. Схоронившись от офицерского глазу, они устраивали там какие-то свои посиделки с выпивкой, закусоном, игрой в карты и бог его знает ещё чем. Соответственно, когда кому-то из них приспичивало по нужде, они ходили в тамбур при входе.
На дверИ этого сооружения висел огромный, такой же древний и ржавый как оно само, амбарный замок, ключ от которого находился у прапорщика, сменившегося с дежурства. Комиссии объяснили ситуацию, и командир отправил за ним в жилой городок свой УАЗик. Продолжая осматривать территорию полка, американцы несколько раз, всё с более нарастающей подозрительностью интересовались - почему так долго не везут ключ?
Ближе к вечеру ключ появился, и вся эта группа устремилась к защитному сооружению. Когда замок сняли и мужчины с трудом открыли ржавую, надсадно скрежещущую дверь, первой внутрь прорвалась “училка”. Сделав первый шаг, она, учуяв жуткую вонь, по инерции сделала второй и поняв куда наступила, одновременно подняла согнутую в колене ногу и как по команде “хенде-хох” согнутые в локтях руки, отчаянно взвизгнула и теряя сознание начала в столбняке падать навзничь. Крепкие мужские руки шедших следом подхватили её, вынесли и уложили на травку рядом со входом. Дама без кровинки в лице не подавала признаков жизни.
– Несите её в комнату отдыха, да туфли скиньте, – заорал представитель дивизии.
Еле нашли какую-то палку и надавив на задники туфель сбросили их в траву. В это же время как из-под земли, появился полковой врач. Бедную женщину отнесли на второй этаж и уложили на кушетку так, чтобы ноги несколько выступали за её край. Принеся и установив снизу тазик, обтёрли ступни ног туалетной бумагой и стали отмывать их тёплой водой с мылом. Запах не исчез.
– Найдите спирт, – распорядился командир части.
Тут же откуда-то появилась фляжка спирта, которым промочили насквозь вафельные полотенца и стали оттирать ими ноги. В этой суматохе и надышавшись вони, уже никто не понимал – отмылись они или нет.
– Давайте ещё тёплой водой, да намыльте хорошенько – распорядился командир части.
Американцы стояли кружком в сторонке, несколько в глубине комнаты и хмурясь что-то обсуждали между собой. Встревоженные старшие офицеры полка собрались у стены, ближе к выходу своей отдельной группой и вдруг до замполита дошло!!
– Товарищ командир, произнёс он шёпотом, – Туфли!!
У командира расширились глаза: – Рядовой Зайков, ко мне!!
Особист, занимавшийся несчастной женщиной, тут же оказался рядом.
– Туфли…, – не разжимая зубов со свирепым выражением прошипел командир.
– Что туфли? – громко переспросил Зайков. Все присутствующие, включая американцев обернулись на него с любопытством. И тут до особиста тоже дошло, он опрометью кинулся из комнаты и вниз по лестнице. Вернувшись минут через десять, старлей, сгорая от стыда, доложил, что туфли исчезли.
– Ты хорошо посмотрел? Хорошо? – Шёпотом горячился замполит, – Они были там, слева от входа, в траве.
– Я там всё обыскал, нету их. На траве только следы от их пребывания остались.
Офицеры как один застыли в растерянности. Замполит откинулся спиной к стене и закрыл глаза: – Господи пости, какое позорище! Какой ужас, это же международный скандал. Завтра во всех американских газетах напишут, что у представителя комиссии по разоружению, в такой-то воинской части украли туфли!
– Нужно потянуть время, сказать ей, что туфли где-то в траве затерялись, темнеет уже, завтра найдём, – предположил зампотех.
К этому времени “училка” порозовела и приподнявшись на локтях стала с изумлением осматривать комнату.
– Скажи ей, – зашептал командир переводчику, туфли пока не нашли, мол завтра. Понял? А до завтра мы что-нибудь придумаем.
Когда переводчик извиняющимся тоном сообщил женщине про туфли, та, издав протяжное А-А-А-А… бухнулась головой на подушку и погрузилась в очередной обморок.
И тут к нашим офицерам подошёл Джон: – Господа офицеры, произнёс он на чистом русском языке, – Ради Бога, не напоминайте ей про туфли. Вы разве не понимаете, что она второй раз в обморок упала не потому, что они потерялись, а потому, что вы напомнили ей о том, что произошло. Даже если вы их найдёте и будете год тереть щёткой с шампунем, она их не наденет, это табу, понимаете? Мы предлагаем забыть об этом случае, никому не сообщать и вести себя так, как будто ничего не случилось.
Офицеры недоумённо переглянулись.
– А как она без туфлей-то будет? – спросил замполит.
– Уверяю вас, у неё в чемодане ещё пары три-четыре имеются на все случаи жизни.
– Живут же люди, – невольно вырвалось у “рядового” особиста, и все посмотрели на него второй раз, теперь уже с осуждением.
На следующий день рабочая группа закончила свою проверку. По этому случаю в офицерской столовой состоялся небольшой торжественный обед, на котором “училка” появилась в прекрасном настроении и беленьких туфельках, которые очень шли к её наряду.
После первой стопочки напряжение от вчерашнего происшествия спало. Оказалось, что за эти не полные три дня наши буквально сдружились с американцами. Тосты, шутки и смех посыпались со всех сторон. Американцы пыжились что-то сказать на русском, а наши офицеры, которые за время подготовки к встрече с комиссией подтянули свой английский, усиленно старались блеснуть своими познаниями, делая какие-то забавные для американцев ошибки. “Училка” с подругой, вели себя абсолютно естественно, как ни в чём не бывало, смеялись и даже постреливали глазками в сторону старших офицеров.
Когда наступило время прощаться с американцами, все у автобуса искренне и горячо долго жали друг-другу руки. Замполит, чуть отведя в сторону Джона, рассыпаясь в словах искренней благодарности, спросил у него:
– Ваша дама ведёт себя на столько естественно, как будто ничего не случилось, она так мастерски играет или действительно ничего не помнит?
– Мы изо всех сил стараемся не подавать вида и случайно не проговориться. Она с утра как ни в чём не бывало надела свои белые туфельки и была в чудесном настроении. Похоже у неё диссоциативная амнезия.
– Это опасно? Что это?
– Вроде не опасно. Это такое психическое расстройство, такая непроизвольная защита мозга, который сам отключает участок памяти о каком-то плохом событии. Человек ведёт себя естественно, но помнит только то, что было до и после, ну а в целом вполне здоров.
– Ну слава Богу, хоть бы не вспомнила и у неё всё хорошо было. Мы вам так благодарны, так благодарны, ты себе не представляешь, давай хоть обнимемся на прощание.
Они обнялись, и счастливые офицеры махали вслед удаляющемуся автобусу до тех пор, пока он ни выехал за пределы полка.
– Уфффффф, - выдохнули все разом...
P.S. Через полгода, перед убытием к новому месту службы, я спросил у Сани Трофимова, не знает ли он, кто же всё-таки спёр туфли.
– В полку говорят, что какие-то фиолетовые и кажется, даже американские, кто-то видел на городской барахолке, их там за триста рублей продавали. Но те это или нет, неизвестно.
