Вопрос на единственном за всю историю СССР референдуме 17 марта 1991 года звучал по тем временам сугубо по-инопланетному: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновлённой федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?».
Если в романе «Аэлита» всё поменять местами, то будет адекватно — марсиане прилетают на раздираемую гражданской войною планету и спрашивают: «Вы за то, чтобы ваша планета сохранилась?»
И в этом сравнении нет никакой натяжки: в 1991 году Советский Союз для подавляющей части его населения был просто одной и единой родиной, о сохранении которой вообще речь вести было абсурдно. Региональные и национальные различия в ней были, конечно, но они не выходили за рамки характерных для данной местности менталитетов. При желании разрез можно было бы провести и между жителями Рязанщины и Псковщины — там тоже можно найти разницу в мышлении и быте, да и диалекты, если б их не задавил единый язык телевидения, различались бы даже в произношении.
Словом, если отвлечься от той конкретной обстановки в стране 1991-го года, то дикой сказкой звучала сама формулировка о сохранении собственной страны.
Но в том-то и беда, что от обстановки той можно отвлечься сегодня, спустя 35 лет, но тогда она определяла сам ход жизни.
Да, на Кавказе было сильно неспокойно, но Кавказ уж такое место, где это «неспокойство» многие века никого не удивляло. Выходили время от времени из-под контроля отношения между народами в Ферганской долине — но и это место, где народы веками выходили друг на друга из-за тесноты общего жития на плодородном пятачке. Да, Прибалтика уже хлопала дверью, но, судя по обилию вскрытой с тех пор агентуры КГБ в рядах «борцов за нашу и вашу свободу», это было нечто вроде социального эксперимента. Ну, ещё в Молдавии и Грузии местная творческая интеллигенция рвалась к молочным рекам Запада. Но туда же рвалась значительная часть творческой — и не очень — интеллигенции всего Союза. Но в целом СССР был государством, находившимся под полным контролем единственной правящей даже не партии — КПСС, — а целой правящей системы. Включавшей вполне работавшие — и работавшие надёжно — горизонтальные и вертикальные рули управления страной, хозяйством и народом.
Так что референдум был больше о КПСС как системе государственного управления СССР. И когда КПСС задала народу вопрос, в котором по определению содержалось допущение распада этой системы, — это само по себе закладывало в мозгах людей ментальную мину под сохранение Советского Союза.
Ответ народа и ответ власти
Из самого факта проведения всенародного опроса на тему сохранения подвластной КПСС страны следовало далее три вывода.
Первый: система управления утеряла прежние рычаги управления и теперь желает легитимизировать процесс — возможно и даже наверняка жёсткий — возвращения этих рычагов обратно.
Второй: система управления настолько пошла вразнос, что уже не в состоянии держать рычаги управления в одной руке, отчего и вынесла на утверждение народу вопрос «обновлённой федерации равноправных» — словно в прежней Конституции СССР было прописано неравноправие республик.
Третий: система управления настолько доэкспериментировалась с рычагами управления, что на всенародное обсуждение выносит вопросы постыдные, как известного рода заболевания. А что, прежде права и свободы человека и национальности не гарантировались в полной мере? Значит, 70 лет вашей власти и вашей пропаганды от пионерии до пенсионерии — это всё было ложью? И теперь вы предлагаете народу проголосовать за вас же, но во главе будто бы готовой на обновление системы?
Понятно, что общий вывод из этих трёх пунктов следовал один и необратимый: нет. Если с разбивкой, то:
нет, ибо мы уже видели на примерах вашего, товарищи из ЦК КПСС, управления, что на решительные действия по восстановлению вашего же управления страной вы неспособны;
нет, ибо если «большой», всесоюзный ЦК не в состоянии управлять государством, то отчего мы можем допустить, что с такой задачей справятся полтора десятка «маленьких» национальных ЦК;
нет, ибо откуда теперь возьмутся права и свободы, ежели вы их прежде, обладая всею властью, не обеспечили; и каким образом обеспечите, когда сами выносите на всеобщее обозрение постыдные пункты первый и второй?
Таким образом, в самой формулировке вопроса власти как бы старались добиться ответа «нет». Вольно или же по глупости тогдашнего руководства ЦК, уже неважно.
Ибо народ ответил «Да».
Откуда взялся ответ «Да»
Как гласят официальные цифры, в референдуме приняло участие 148 574 606 человек (между прочим, больше, чем всё население сегодняшней России). Это 80,03% от общего числа избирателей. Из этих людей 113 512 812 человек или 76,4% ответили на вопрос референдума утвердительно. Таким образом, перед нами не только классическое абсолютное большинство от принявших участие в голосовании, но и абсолютное большинство в 63,7% от всех избирателей Советского Союза. Включая запретившие у себя голосование прибалтийские республики, Грузию, Армению и Молдавию.
Таким образом, народ СССР однозначно высказался за сохранение СССР. В виде обновлённой ли федерации, суверенных ли республик, социалистических ли, республик ли вообще — это уже детали и всё равно. Это было вторично, и сами формулировки про «советские» и «социалистические», достаточно спорные уже после перестройки и гласности понятия, говорили лишь об идейной и идеологической беспомощности тогдашнего советского руководства. Или же о глубоком раздрае в его составе, что опять-таки не свидетельствовало в его пользу.
Нет, народ просто и однозначно высказался за сохранение единства своей общей страны. Невзирая на разницу в менталитетах и даже вооружённые конфликты между некоторыми республиками и частями республик.
Единство страны было куда более высшей ценностью, нежели даже кровь, проливаемая за Шушу или Степанакерт. «Победим и договоримся» — такие настроения в том же Нагорном Карабахе царили по обе стороны, но и там, и там люди готовы были отдать решение проблемы судье более высокой категории — Советскому Союзу.
К сожалению, тогдашние власти Советского Союза способны были лишь увещевать, да бросать срочников внутренних войск между дерущимися, запрещая применять оружие, даже оборонительно, — но не были способны на решения. Особенно, если это слово нужно было писать с большой буквы…
Примечательно, что даже в республиках, референдум бойкотировавших, в национальных автономиях и районах, где местные власти всё же провели опрос или плебисцит, население в подавляющем большинстве высказывалось за сохранение СССР.
И нужно было побывать в Армении 1992 года, чтобы видеть горчайшее ошеломление практически каждого представителя тамошнего народа, не понимавшего, что же именно его же заставило в сентябре 1991 года проголосовать в полном (99%) составе за выход республики из Советского Союза…
Откуда же взялся ответ «да» на вопрос о сохранении СССР?
А на это отвечают результаты другого референдума, дату которого мы отмечаем 18 марта. Референдума в Крыму в 2014 году.
Тут стоит напомнить, что в 1991 году здесь за сохранение СССР проголосовало около 80% избирателей, то есть примерно столько же, сколько и по всей стране. Все дальнейшие годы крымчане, пользуясь и своим автономным статусом, и, главное, своей решимостью жить по-русски, вне парадигмы охватывавшего Украину украинского национализма, а далее и нацизма, с брезгливостью наблюдали за тем, что происходит по ту сторону Перекопа, на Украине. В Крыму по возможности не давали ходу школьному курсу выдуманной украинской истории, здесь не давали распоясываться националистическим отрядам, здесь не забывали о своей принадлежности к великой родине.
Но таковой, что характерно, все первые два десятилетия после распада Советского Союза оставался именно СССР. Что естественно: активной жизнью, в том числе управленческой и политической, ещё жили люди, родившиеся, выросшие и учившиеся в Союзе. О России, если честно, думали лишь как о наследнице и правопреемнице его.
И когда Украина на майдане закономерно ухнула в пропасть уже государственного нацизма, советское — и первое постсоветское — население Крыма не менее закономерно рванулось туда, где не было нацизма и национализма. Где над магазинами хоть и висели вывески типа «Чоловіче взуття», но никто не требовал с ножом у горла «розмовляты державною». Где не было национального угнетения, а неизбежные в любом человеческом обществе самоидентификации на «наших» и «чужаков» не доходили до пролития крови. А если и доходили, то подавлялись быстро и жёстко, да к тому же молча, так что некому было расчёсывать те царапины до кровавых волдырей.
Куда? Да в Союз Советских Социалистических Республик рванулось тогда население Крыма. За что и проголосовало 16 марта 2014 года. И что самым что ни на есть всенародным образом отпраздновало 18 марта.
Мог ли сохраниться Советский Союз
Ответ следует всё из того же вопроса референдума.
Мог.
Только не с той КПСС как системой власти, что сама пришла и народ привела к августу 1991 года.
И если бы на её место ступила некая другая сила, пользовавшаяся доверием народа и способная ответить «да» на тот самый вывод-вопрос под номером один, — то можно быть уверенным, что так же, как крымчане 2014 года, поступило бы большинство уже бывшего Советского Союза. Бывшего, но ещё не умершего — имевшего ещё свои армию, силы безопасности, правоохранительную систему. А главное, свой ещё не отменённый официально юридический статус.
Ибо он попросту оставался ещё единой страною.
Но сослагательного наклонения в Истории нет, и случилось то, что случилось. Ради того, чтобы относительно законно отстранить от власти тогдашнего президента СССР Михаила Горбачёва, 8 декабря 1991 года руководители России, Белоруссии и Украины договорились о том, что «переговоры о подготовке нового Союзного Договора зашли в тупик», и «процесс выхода республик из состава Союза ССР и образования независимых государств стал реальным фактом». После чего Советский Союз был распущен, а на его месте возникло аморфное Содружество Независимых Государств.
СССР официально прекратил своё существование 26 декабря 1991 года. Что Владимир Путин потом назвал величайшей геополитической катастрофой XX века. И потом пояснил:
«Те, кто не жалеют о крушении Советского Союза, у того нет сердца, а кто хочет восстановить его в прежнем виде — у того нет головы».
Голова или сердце?
Времена бывают разные. Кто прав, голова или сердце, решает История — но не раз и навсегда, а применительно к конкретному своему периоду.
Если же попытаться взглянуть на общую картину с исторической высоты и перспективы, окажется, что всё произошедшее тогда и впоследствии было не напрасно. Тогдашнего СССР сохранить и восстановить не получилось — по объективным и по субъективным причинам. Но за 35 прошедших врозь лет у разумных людей на территории бывшего Советского Союза вызрело ясное понимание, что иной судьбы, кроме единства — территории, духа, армии, народа — у нас нет.
Проверили.
Александр Цыганов, обозреватель Аналитического центра ТАСС
Подписаться на ТГ-канал ТАСС_Аналитика