Здорово, мужики! И нашим замечательным хозяйкам, которые делят с нами все прелести и тяготы дачной жизни, тоже огромный и пламенный привет! С вами снова Артем Кириллов на канале «Дачный переполох». Сегодня мы будем говорить о вещи, которая испортила больше человеческих отношений, чем деньги и политика вместе взятые. Мы будем говорить о заборах. И о том, как кусок земли и кубатура леса могут сделать из чужих людей — настоящих товарищей, а могут превратить в заклятых врагов.
Когда мы с моей супругой Таисией только купили этот заброшенный дом в деревне, мы, как и многие городские жители, привезли с собой целый вагон комплексов и дурных привычек. Главная городская привычка — это желание отгородиться от всего мира. В городе мы сидим в своих бетонных коробках, не зная, как зовут соседей по лестничной площадке. И эту же психологию тащим на землю.
Я вам честно признаюсь: первый год я спал и видел, как обнесу свои тридцать соток трехметровым глухим забором из профилированного железа. Чтобы ни одна собака не пролезла, чтобы ни один соседский глаз не усмотрел, как я в трусах по участку хожу или как Тая грядки полет. Я даже смету начал считать, и волосы у меня на голове зашевелились от тех сумм, которые выкатывали строительные фирмы за этот железный бункер.
Но жизнь на земле — она хитрая. Она быстро выбивает из тебя эту городскую дурь. И началось всё с того, что старая граница между нашим участком и участком соседа слева просто перестала существовать.
Падение "Берлинской стены" местного розлива
Соседа слева звали Павел Ильич. Или просто дядя Паша. Мужик старой закалки, всю жизнь проработал в колхозе трактористом, руки — как две совковые лопаты, пропитанные мазутом и землей. Жил он тихо, держал кур, поросят, сажал картошку. Мы с ним только кивали друг другу при встрече, да и всё.
Между нашими участками стоял забор, который помнил еще, наверное, смерть Брежнева. Это был штакетник, сгнивший до такой степени, что держался он исключительно на честном слове и кустах дикой малины, которые его оплели.
И вот, в один прекрасный майский день, когда земля только-только оттаяла, задул сильный весенний штормовой ветер. Я сидел в доме, пил чай, и вдруг слышу — на улице треск, грохот и истошное кудахтанье. Выскакиваем с Таисией на крыльцо и видим эпическую картину. Наша граница рухнула. Метров тридцать старого забора просто легли плашмя на нашу территорию. А по свежевскопанным грядкам Таисии, где она только вчера высадила элитные семена зелени, радостно марширует десяток рыжих соседских кур, выклевывая всё на своем пути.
Тая в крик. Я хватаю хворостину, гоню этих пернатых диверсантов обратно. Внутри у меня всё кипит. Взыграл тот самый городской гонор. «Ну всё, — думаю, — сейчас пойду качать права. Сейчас я этому Паше устрою Кузькину мать. Заставлю ущерб возмещать, а потом вызову бригаду, и вкатим тут глухой профлист, чтобы я этих кур больше в жизни не видел!».
Беру рулетку, беру папку с кадастровым планом (чтоб уж совсем солидно было, с бумажками, как юрист) и иду к дяде Паше. Настраиваюсь на жесткий, матерный разговор. У нас же как в городе принято? Чуть что не так — сразу в суд, сразу претензии.
Дипломатия с рулеткой и неожиданный поворот
Захожу к нему во двор. Дядя Паша сидит на чурбаке, курит дешевую сигарету без фильтра и чинит какую-то бензопилу.
— Здорово, сосед, — говорю я, стараясь придать голосу максимум металла. — Видел, что твоя рухлядь натворила? Забор упал, куры твои мне пол-огорода перепахали. Что делать будем? Я сейчас кадастровиков вызову, мы границу по сантиметрам отстреляем, и я ставлю глухую стену из железа. Ты уж не обессудь, но мне этот колхоз надоел.
Дядя Паша медленно затянулся, отложил отвертку в сторону. Посмотрел на меня из-под кустистых бровей. Ни агрессии, ни страха в его глазах не было. Только какая-то спокойная, тяжелая усталость.
— Здорово, Артем, — хрипловато ответил он. — Кур я запру, не кипятись. Хозяйке твоей извинения мои передай, я ей яиц домашних десятка два занесу за ущерб. А насчет забора... Упал, гнилушка, отслужил свое. Ставить надо, дело ясное. Только зачем тебе железо это мертвое?
— Затем, чтобы проблем не было! — гну я свою линию, размахивая рулеткой. — Поставил и забыл!
Дядя Паша вздохнул, встал, похрустывая суставами, и подошел ко мне.
— Ты, парень, горячий. Городской. Думаешь, железом отгородишься — и счастье наступит? Я тебе так скажу. Поставишь ты тут профлист двухметровый. У меня с этой стороны картошка растет, у тебя — жена клубнику сажать хотела. Железо твое тень даст такую, что земля там мхом покроется. Продуваться участок перестанет, сырость заведется, фитофтора у тебя все помидоры сожрет. Оно тебе надо? Забор дышать должен.
Я замер. А ведь старик прав. С точки зрения агрономии глухой забор между участками — это приговор для растений по обе стороны.
— И что ты предлагаешь? — уже спокойнее спросил я.
— А то и предлагаю. Зачем нам чужих людей кормить, бригады эти нанимать? Мы что, не мужики? Руки из правильного места растут. Давай штакетник нормальный поставим. Деревянный. На совесть. С меня — лес. У меня в сарае куба два отличной обрезной доски-дюймовки лежит, еще зимней рубки, сухая как порох. А с тебя — столбы металлические профильные и цемент. Скинулись, встали в выходные и сделали. И границу по старым колышкам пустим, я их еще с отцом твоих продавцов вбивал, там всё по чести, ни на сантиметр я твою землю не заберу.
Мужики, у меня внутри как будто что-то щелкнуло. Я пришел воевать, пришел махать бумажками, а мне предлагают честный мужской договор. Поровну вложиться, поровну поработать. Без судов, без истерик.
Я посмотрел на его мозолистые руки, потом на свои, уже немного окрепшие от деревенской работы.
— По рукам, Павел Ильич, — сказал я и крепко пожал его ладонь. — В субботу начинаем.
Явление белоручки
Когда в пятницу вечером я привез на Газели профильные трубы для столбов (брал 60х60 миллиметров, толстостенные, чтобы навека), у наших ворот нарисовался Валера. Валера — это наш сосед справа. Тот самый «городской белоручка», о котором я уже как-то писал. Он свой участок сразу обнес глухим коричневым профлистом, нанял таджиков, забашлял им кучу денег и теперь гордо ходил по своему идеальному газону, поплевывая на нас, «нищебродов».
Валера подошел к моей машине, посмотрел на трубы, потом перевел взгляд на дядю Пашу, который вытаскивал из своего сарая тяжелые, пахнущие смолой доски.
— О, колхоз «Светлый путь» вышел на субботник! — заржал Валера. — Тёма, ты чего, реально с этим дедом решил деревяшку колотить? Ты бы еще плетень из веток сплел! Позорище. Я вон фирме позвонил, они приехали, за один день буром нафигачили лунок, столбы забили, железо прикрутили — и красота! Да, дорого, зато элитно. А вы тут пупки рвать будете месяц.
Я скинул с плеча тяжелую трубу на землю, вытер пот со лба.
— Знаешь, Валера, — сказал я спокойно. — Твоя «элита» ветром шатается, я же вижу, как у тебя столбы уже повело, потому что работяги твои цемент сэкономили. А мы пупки порвем, зато сделаем так, что наши внуки этот забор ломать замучаются. Иди пей свой смузи, не мешай мужикам работать.
Валера фыркнул, назвал нас ненормальными и скрылся за своей железной стеной. А мы с дядей Пашей переглянулись, усмехнулись и взялись за дело.
Адский труд и школа житейской мудрости
В субботу в шесть утра мы уже стояли на меже.
Старый забор мы разломали и сожгли за час. А дальше началось самое тяжелое. Бурение лунок.
Мы не стали нанимать мотобур. Дядя Паша вынес из сарая старый, самодельный ручной бур, сваренный из диска от циркулярной пилы и куска трубы.
— Смотри, Артем, — учил он меня. — Земля у нас тут сложная, глина суглинистая. Заглубляться надо минимум на метр двадцать, ниже глубины промерзания, иначе зимой столбы морозным пучением выпрет так, что твой забор как пьяный стоять будет.
И мы начали крутить. Мужики, это была адская работа. Крутишь этот ворот, бур вгрызается в тяжелую, влажную глину. Вытаскиваешь его, полного земли, откидываешь... и так лунка за лункой. Через каждые два с половиной метра. Сорок метров длины. Спина взмокла мгновенно. Мы работали по очереди: я кручу, дядя Паша отдыхает, потом меняемся.
К обеду руки у меня дрожали так, что я не мог закурить. Но знаете что? В этой совместной тяжелой работе было что-то настоящее. Дядя Паша оказался мировым мужиком. Пока мы ковыряли эту глину, он рассказал мне кучу историй из истории нашей деревни. Кто где жил, какие тут были сады раньше, как правильно местную землю удобрять. Он делился со мной тем самым бесценным опытом, который ни в каком интернете не вычитаешь.
Я, в свою очередь, притащил из сарая болгарку и мощный сварочный аппарат. Дядя Паша аж присвистнул.
— Ого, техника! А я-то думал мы на болты прожилины сажать будем.
— Обижаете, Павел Ильич, — гордо ответил я. — У меня всё по уму. Сейчас мы к этим столбам такие уши приварим, танк не оторвет.
Мы нарезали трубы в размер. Я зачистил их лепестковым кругом до блеска металла, мы обезжирили их и покрыли в два слоя ядреной антикоррозийной грунт-эмалью. Пусть сохнут.
Потом мы месили бетон. Прямо в старом корыте, лопатами. Цемент марки М500, щебень, речной песок. Никакой халтуры.
Устанавливали столбы по шнурке. Я бегал с пузырьковым уровнем, ловил каждый миллиметр вертикали, а дядя Паша закидывал бетон в лунки и штыковал его куском арматуры, чтобы воздух выгнать.
Когда последний столб встал на свое место, солнце уже садилось. Мы сидели на траве, грязные по уши, в пятнах краски и бетона, и курили. Я чувствовал такую дикую усталость, но при этом такую гордость за свой труд, какую давно не испытывал.
— Хорошо пошли, — удовлетворенно сказал старик, оглядывая ровный строй серых столбов, уходящих вдаль. — Завтра прожилины приварим и доску набьем.
В воскресенье мы работали рук не покладая. Я резал профильную трубу 40х20 на поперечины, дядя Паша их держал, а я варил. Варил на совесть, проходя швы с двух сторон, отбивал шлак, снова закрашивал стыки.
Потом пришла очередь дерева. Доска у Павла Ильича была шикарная. Широкая, тяжелая. Мы с Таисией (она тоже подключилась) разложили эти доски на траве и вооружились валиками. Мы не стали жлобиться и купили хорошее, дорогое лессирующее масло для дерева цвета "Тик". Пропитывали каждую досочку со всех сторон, чтобы ни жук не взял, ни дождь не сгноил. Доска под маслом загорелась, проявила свою текстуру, стала янтарно-коричневой.
Крепили на оцинкованные кровельные саморезы. Дядя Паша научил меня хитрости: оставлять от земли зазор сантиметров десять-пятнадцать. «Дерево землю не любит, — говорил он. — Если впритык приколотишь, нижний край влагу потянет и сгниет за три года. А так продуваться будет, век простоит».
Мы прикручивали штакетник с зазором в два сантиметра. И знаете, когда забор начал вырисовываться, я обомлел. Это было просто красиво. Мощные, ровные деревянные планки, сквозь щели которых пробивался солнечный свет. Забор не давил. Он не создавал ощущения тюрьмы или зоны. Он просто аккуратно и благородно очерчивал нашу территорию.
К вечеру воскресенья мы закрутили последний саморез. Я довел это дело до ума!
Я выключил шуруповерт. Спина болела невыносимо, руки были в мелких порезах от металлической стружки и занозах. Но я стоял и смотрел на нашу работу. Сорок метров идеального, крепкого, живого деревянного забора.
Кульминация и триумф: соседи обзавидовались
В этот момент на крыльцо вышла Таисия. В руках у нее был огромный поднос. На нем дымилась вареная в мундире картошечка, лежал нарезанный крупными кусками домашний окорок, пучок свежего зеленого лука, черняшка и... запотевшая бутылочка беленькой.
— Ну что, строители, — улыбнулась жена. — Мойте руки. Заслужили.
Мы с дядей Пашей не пошли в дом. Мы поставили старый деревянный стол прямо тут же, у нашего нового забора. Разложили нехитрую деревенскую снедь. Налили по маленькой.
— Ну, сосед, — сказал Павел Ильич, поднимая стопку. — За границу. Которая нас не разделила, а объединила. Ты мужик правильный оказался. Хоть и городской, а не гнилой. Работать умеешь. Уважаю.
Мы чокнулись. Выпили. Закусили хрустящим луком. И в этот момент я понял: всё. Я больше не дачник-чужак. Я сдал экзамен. Я стал здесь «своим».
А через час мимо нашего забора по улице шел тот самый Валера. Он остановился, разинув рот. Посмотрел на идеальную геометрию наших столбов, на благородный цвет промасленного дерева, на ровные зазоры.
Потом он перевел взгляд на свой забор. Его хваленый профлист, прикрученный таджиками на тонкие профили, уже пошел волнами от температурного расширения (на солнце железо нагревается и деформируется, если саморезы перетянуты). А один столб после зимы ощутимо накренился.
Валера постоял, нервно сглотнул, ничего не сказал и быстрым шагом пошел в свой двор. Ему было крыть нечем. Наш забор выглядел дорого, основательно и со вкусом. А его железяка — как строительное ограждение вокруг котлована.
В следующие выходные половина деревни приходила смотреть на нашу работу. Местные мужики подходили, трогали доски, дергали столбы, одобрительно крякали. Соседи обзавидовались! А мы с Павлом Ильичем только хитро переглядывались.
С тех пор у нас с дядей Пашей идеальные отношения. Мы не запираем калитку между нашими участками. Таисия делится с ним рассадой помидоров, а он приносит нам ведрами парное молоко и навоз для грядок. Если мне нужен какой-то хитрый инструмент, я иду к нему. Если у него ломается насос, я иду с паяльником помогать. Это и есть та самая настоящая, забытая нами в городах деревенская взаимовыручка.
К чему я всё это?
Мужики, я не призываю всех поголовно отказываться от профлиста. Ситуации бывают разные. Бывает, участок у пыльной дороги, и там глухая стена — это вопрос выживания.
Но если вы отгораживаетесь от нормальных, адекватных соседей просто из принципа «моя хата с краю» — вы совершаете огромную ошибку. Вы лишаете себя свежего воздуха на участке, вы убиваете почву тенью, и, самое главное, вы лишаете себя нормального человеческого общения.
Выйти в выходной день, пожать соседу руку, обсудить урожай, вместе решить какую-то проблему — это стоит гораздо больше, чем иллюзия безопасности за трехметровым куском ржавеющего железа. Забор должен защищать, но не должен превращать ваш дом в тюрьму.
Не бойтесь тяжелой работы своими руками. Не кормите ленивых шабашников там, где можете сделать сами на совесть. И самое главное — умейте договариваться с людьми.
А теперь я хочу спросить у вас, мои читатели. Только честно!
Какой забор стоит между вами и вашими соседями? Глухой металл или прозрачная сетка/штакетник? Были ли у вас войны из-за границ, когда дело доходило до судов и вызова участкового? Или, наоборот, вы с соседями живете душа в душу и заборы вам вообще не нужны?
Расскажите в комментариях, как вы делили расходы на строительство совместного забора? Были ли такие «Валеры», которые отказывались платить и просто пользовались тем, что вы построили за свой счет?
Давайте обсудим! Я буду читать все ваши истории и отвечать на комментарии. Спорьте, делитесь опытом, ругайте меня, если с чем-то не согласны.
Стройте на века, живите по совести, уважайте соседей и не бойтесь мозолей на руках! Ваш Артем Кириллов. До новых встреч на "Дачном переполохе"! И пусть в ваших домах всегда будет мир и уют!