Вот уж не думал, что обычная июльская гроза устроит нам с Таисией такой экзамен. Не вступительный — итоговый. По полной программе.
Началось всё под вечер в пятницу. Я как раз заканчивал перебирать картошку в сарае, Таисия гремела кастрюлями на кухне, пахло жареным луком и укропом — в общем, нормальный дачный вечер, каких за лето бывает штук сорок. Ничего не предвещало. Небо с обеда было мутноватым, но я особого внимания не обращал. Мало ли туч ходит — не каждая ливнем кончается.
А потом — раз. Как кто-то рубильник повернул.
Сначала ветер. Тот, который не шумит, а воет. Я таких звуков не люблю — в них есть что-то нехорошее, тревожное. Потом небо стало такого цвета, что я бросил картошку, вышел на двор и просто стал смотреть. Зеленовато-серое что-то, как будто мир накрыли старым брезентом. Таисия выглянула в окно и говорит: "Артём, иди в дом". Я и пошёл — не потому что испугался, а потому что с такими вещами не спорят.
Через десять минут началось.
Дождь пошёл не постепенно, не как обычно — сначала редкие капли, потом гуще. Нет. Он просто обрушился. Сразу весь, разом, как будто кто-то опрокинул сверху что-то невообразимое. Я стоял в сенях и смотрел, как двор за секунды превратился в сплошное серое месиво — земля, вода, пузыри, ещё вода. Грядки с морковкой исчезли под потоками. Теплица загудела так, что я всерьёз подумал — выдержит ли плёнка.
Молния ударила где-то совсем рядом. Не "где-то за лесом" — а прямо рядом, за забором, что ли. Треск такой, что Таисия вскрикнула с кухни. И сразу — темнота. Свет вырубило по всей деревне, это я потом уже узнал. А тогда просто — щёлк, и всё, стоим в темноте, слушаем, как барабанит по крыше.
Вот тут-то всё и началось по-настоящему.
Крыша у нас старая. Я это знаю. Таисия это знает. Мы каждый год говорим друг другу: "Надо бы перекрыть" — и каждый год что-то мешает. То деньги некстати заканчиваются, то время, то руки не доходят до этого конкретного угла. Три года назад я залез наверх, прошёлся по коньку, кое-где подбил, кое-где подмазал битумной мастикой — и на том успокоился. Думал, ещё годок-другой протянет.
Крыша терпела. Молчала. А тут, видимо, решила высказаться.
Сначала капнуло в прихожей. Я даже не сразу понял — думал, сквозняком занесло через щель в двери. Потом ещё раз. Таисия принесла свечку, посветила — и в углу, там, где потолок встречается со стеной, медленно ползла вниз тёмная полоска. Живая такая, неприятная.
— Та-а-ак, — говорю я.
— Та-а-ак, — повторяет Таисия.
Пошли искать тазы.
Тазов у нас, слава богу, несколько. Дача — она такая, всегда найдётся, куда таз поставить. Один встал в прихожей. Второй — в дальней комнате, там, где мы вещи храним: под стропилами уже давно было подозрительное пятно на потолке, я его всё откладывал "посмотреть при случае". Случай пришёл сам, без приглашения.
Сидим с Таисией на кухне при свечах. На улице — апокалипсис. Дождь не утихает, гром перекатывается волнами. Иногда молния освещает окно — и тогда на секунду видно, что там творится: ветки хлещут, вода стоит лужами, скворечник на яблоне накренился.
— Думаешь, теплицу не порвёт? — спрашивает Таисия.
— Не должна, — говорю. — Я её в том году нормально закрепил.
— Ты в том году и крышу "нормально закрепил".
Ну вот что на это ответить? Права она. Крыть нечем — в прямом и в переносном смысле.
Сидим. Разговариваем. И знаете — это странно звучит, но в тот вечер мы с Таисией, наверное, поговорили больше, чем за последние две недели. Когда нет телефона, нет интернета, нет телевизора — и только свечка, дождь и два таза капают в тишине — как-то само собой начинается разговор. Нормальный, неторопливый.
Вспоминали, как покупали этот дом. Я тогда был моложе и самоувереннее, Таисия смотрела на всё с осторожным интересом. Дом нам продавала тётка Нина — бодрая старушка, которая уезжала к дочери в город. Она честно предупредила: "Крыша лет двадцать стоит, смотрите сами". Мы посмотрели — снизу. Снизу всё выглядело вполне прилично.
— Надо было тогда лезть, смотреть нормально, — говорю.
— Надо было, — соглашается Таисия. — Но ты же сказал "нормально выглядит".
— Снизу нормально.
— Снизу всё нормально выглядит.
Опять крыть нечем.
Часам к десяти вечера гроза начала потихоньку успокаиваться. Дождь не прекратился, но стал тише — уже не грохот, а ровный монотонный шум. Молнии ушли куда-то дальше, гром стал глуше, отдалённее. Мы с Таисией выпили чаю — она заварила на плите, у нас газ, это выручило. Сидели, слушали, как капает в тазы.
Капало размеренно. "Тюп... тюп... тюп..." — в прихожей. "Кап-кап-кап" — в кладовке, там потоньше текло, но быстрее.
— Музыка, — говорит Таисия.
— Дорогая музыка, — отвечаю.
Она засмеялась. И я засмеялся. Потому что ну а что ещё делать.
Утром вышел смотреть ущерб.
Теплица выстояла — вот это порадовало. Плёнка цела, только одна форточка распахнулась и стукалась всю ночь — помидоры притоптало немного, но живые. Морковка на грядке примята, но это переживёт. Скворечник слетел с яблони — нашёл его в малине, целый, только лесенка отломилась. Дорожку из плитки в одном месте вспучило — видно, вода под неё зашла и плиту приподняло.
Это всё мелочи.
А вот крыша — это уже не мелочи.
Я залез утром, по-нормальному, с лестницей, при дневном свете. Смотрел долго. Картина, мягко скажем, не радостная. Там, где я три года назад мастикой промазал — держит, не подвело. Но в двух местах, куда я не добрался — или не заметил тогда — доски под шифером подгнили. Не насквозь ещё, но серьёзно. Шифер в одном месте треснул — старый, хрупкий, удар ветки, скорее всего. Вот через эту трещину и заходила вода.
Сел я там, на коньке, огляделся вокруг.
Деревня после грозы — она особенная. Воздух чистый до неприличия. Трава зелёная так, что глаз режет. Соседские участки все в лужах, где-то упал старый забор, где-то с огорода смыло мульчу. Тишина, только птицы. И петух у Семёновых орёт — этот в любую погоду орёт, я подозреваю, что он вообще не замолкает.
Слез с крыши, пошёл к Таисии.
— Ну что? — спрашивает.
— Перекрывать надо, — говорю. — Не "когда-нибудь". Этим летом.
Она кивнула. Без "я же говорила", без упрёков. Просто кивнула. За это я её, собственно, и люблю — умеет не добивать, когда человек сам всё понял.
В тот же день позвонил соседу Виктору — он в прошлом году крышу переделывал, я видел, как работали. Спросил, кто делал. Он дал номер. Договорился на следующую пятницу — приедут, посмотрят, скажут цену.
Вот так гроза помогла принять решение, которое я откладывал три года.
Знаете, что я вам скажу. Дача — это не только грядки и варенье. Дача — это постоянная работа с тем, что есть. Со старым домом, со старой крышей, с участком, который каждый год что-нибудь да подкидывает. И каждый раз, когда что-то идёт не так — гроза, потоп, сломался насос, упал забор — ты либо паникуешь, либо берёшь таз и идёшь смотреть, где капает.
Мы с Таисией давно выбрали второй вариант.
Таз — это не поражение. Таз — это временное решение и повод разобраться с проблемой нормально. Я вот теперь точно знаю, где у меня слабые места на крыше. Знаю, что теплица держит ветер. Знаю, что плиточную дорожку надо переложить с нормальным основанием. Целый список составил, пока на коньке сидел.
Одна ночь с грозой дала больше информации, чем три года осмотров "снизу".
Мастера приедут в пятницу. Буду смотреть, что скажут, торговаться по-нормальному, без спешки. Крышу сделаем до осени — это уже не обсуждается.
А тот вечер со свечками и тазами — я его, честно говоря, не забуду. Что-то в нём было правильное. Никаких телефонов, никакой суеты. Сидели вдвоём, разговаривали, пили чай, слушали дождь. Иногда полезно, чтобы природа тебя вот так притормозила и напомнила: есть вещи важнее, чем срочные дела.
Крыша — одна из них.
А у вас на даче или в доме была такая ситуация — когда гроза или другая непогода показала, что давно надо было что-то починить, но всё откладывал? Как справлялись? Пишите в комментарии — интересно, у всех ли есть свои "тазы в прихожей" или только у нас с Таисией такая история.