Я до сих пор не могу спокойно смотреть на Екатерину Васильеву в старых фильмах. В ней всегда было что-то пугающе настоящее, почти хищная энергия, совершенно не вмещавшаяся в прокрустово ложе советского амплуа. Эмилия в «Обыкновенном чуде», Кира Шемаханская в «Чародеях» - она не играла женщин, она играла стихии. Властная, с неизменной сигаретой, фирменным хрипловатым голосом и тяжелым взглядом, от которого, казалось, должны были плавиться объективы камер. Режиссеры её панически боялись и обожали. Говорят, она могла подчинить себе любую площадку, просто зайдя в павильон. Богемная жизнь, браки с гениями вроде Сергея Соловьева, пагубные привычки, срывы и жизнь на таких максимальных скоростях, от которых обычный человек просто сошел бы с ума.
Путь от творческого горения к тишине
Слухи о том, что Васильева ушла в религию, циркулировали еще в безумных девяностых. Тогда многие искали спасения от рухнувшего мира в храмах, но для неё это не было данью моде. Она ушла всерьез. Бросила театр, мыла полы в московском приходе, стояла за свечным ящиком. Потом были мучительные попытки совместить веру и профессию, но в 2021 году точка была поставлена окончательно. Народная артистка приняла монашеский постриг и стала матерью Василисой.
Сам по себе этот шаг вызывает у меня огромное уважение. Человек имеет полное и безоговорочное право уходить в тишину кельи от суеты, которая, будем честны, перемолола в труху немало великих душ. Проблема не в самом постриге. Проблема в том, что последовало за ним.
Конфликт между прошлым и настоящим
Недавно я наткнулась на её телевизионное интервью, которое она давала уже в статусе монахини. Черное глухое облачение, ни капли косметики. И слова, которые буквально резанули по ушам: «Всё, что я делала, было от гордыни и отсутствия веры». Она произнесла это с таким ледяным металлом в голосе, что мне стало физически не по себе. Актёрская профессия, по её словам, порочна по своей сути, она питает тщеславие, а вся творческая интеллигенция находится в страшном, губительном заблуждении.
Я читала комментарии под видео и, знаете, прекрасно понимаю людей, отреагировавших на это публичное покаяние с обидой. И дело здесь вовсе не в каком-то резком неприятии убеждений. Дело в безжалостном обесценивании. Для миллионов людей в нашей стране «Чародеи» - это абсолютный концентрат новогоднего тепла, а «Обыкновенное чудо» - важнейшие уроки любви и прощения. И когда человек, через которого эта магия приходила в мир, вдруг садится перед камерой и заявляет, что всё это было дурманом и «пустышкой» - зритель закономерно чувствует себя преданным. Как будто тебе прямо в лицо сказали, что твои самые светлые детские воспоминания - это заблуждение и ошибка. Психологически невероятно тяжело принять ситуацию, когда многолетняя искренняя любовь к таланту брезгливо перечеркивается самим кумиром одним хлёстким приговором.
Магия искусства выше слов создателя
Но есть и вторая причина, почему зрители не верят в это позднее раскаяние. Духовный путь прочно ассоциируется в нашем сознании с кротостью, тишиной и любовью. Истинное раскаяние - процесс глубоко интимный, в нём нет места агрессии. А что мы видим на экране? Я внимательно смотрела в глаза матери Василисы и вдруг четко осознал: передо мной сидит всё та же нетерпимая Кира Шемаханская. Интонации не изменились ни на йоту. Тот же начальственный тон, тот же подавляющий взгляд свысока. В её речах о переменах в жизни почему-то совершенно не слышно тишины - в них звучит суровый приговор каждому, кто смеет жить иначе и не разделяет её радикальных взглядов.
Люди - существа с очень тонкими радарами, они безошибочно считывают фальшь. Никто не сомневается, что Васильева искренне верит. Но многие, и я в том числе, подозревают здесь странную психологическую подмену: знаменитая актёрская гордыня, тот самый строптивый нрав примы никуда не исчезли. Они просто сменили декорации. Раньше она блистала на сцене в статусе звезды первой величины. А теперь пытается занять место безоговорочного авторитета, сурово поучающего нас, неразумных мирян, как надо жить. Это уже не тихое покаяние, это проповедь с позиции абсолютного превосходства. И именно этот диссонанс отталкивает сильнее всего.
Хотя я часто осаживаю себя, когда начинаю её осуждать. Мы ведь понятия не имеем, какие внутренние бури рвали её на части в период расцвета. Знавшие её в семидесятые вспоминают не только гениальную игру, но и тяжелейшие личные кризисы. Пагубные пристрастия, внутренние метания, выжженные отношения с близкими - она балансировала на самом краю пропасти. Монастырь для неё стал не красивым жестом, а отделением спасения. Единственным способом физически выжить.
Я искренне не знаю, как правильно относиться к этой истории. У меня нет готового ответа. С одной стороны, мне безумно жаль великую актрису, которая собственными руками методично стирает своё культурное наследие. С другой - я вижу измученного человека, отчаянно спасающего себя единственным доступным ему способом. Пусть и таким, от которого нам по эту сторону экрана становится зябко и неуютно. Но я точно уверен в одном: настоящее искусство всегда больше и мудрее своего создателя. Властная Кира Шемаханская продолжит творить новогоднее волшебство, а взбалмошная Эмилия продолжит петь про то, как нелепо, смешно, безрассудно - волшебно. Даже если женщина, подарившая им жизнь, предпочла бы стереть их из памяти навсегда.