Ольга Сергеевна, немолодая уже женщина, пробиралась сквозь лесную чащу, с трудом поддерживая огромный живот.
Она уже два дня плутала по лесу и никак не могла найти дорогу к заброшенной деревушке, куда приехала, чтобы проведать покойного мужа.
Последние лет десять они с Дмитрием жили далеко отсюда, снимали квартирку в маленьком городишке, рассчитывая, что как только выйдут на пенсию, найдут себе какое‑нибудь тихое село и там встретят старость.
Но судьба распорядилась иначе.
Дмитрий работал дальнобойщиком и особенно любил бывать тут, в области, где находилась забытая богом деревушка, где он когда‑то провёл детство и юность.
Здесь же были могилы его родителей, и Дмитрий не раз говорил жене, что если с ним что‑нибудь случится, он хочет лежать с ними рядом.
— Ну что ты выдумываешь, — ещё совсем недавно говорила ему жена, — зачем раньше времени себя хоронишь?
— Да нет. Нет, я ничего, просто чтоб ты знала. Если честно, в последнее время стало что‑то щемить сердце: то вроде бы ничего, а то как будто иголкой колет.
— А лекарства пьёшь? Или опять забываешь?
— Да не волнуйся, пью, конечно.
— Да ну что ты Оль, всё будет хорошо.
— Ох, Димочка, я тебе не говорила, но на самом деле я тоже последнее время себя очень плохо чувствую. Завтра выходной, и, наверное, схожу в больницу, пусть посмотрят, что со мной.
— Давай я тебя отвезу, — кивнул Дмитрий.
На самом деле на следующий день оба побывали в клинике и вышли оттуда ошеломлённые новостью. Ольга была беременна. Сев в машину, она затряслась от рыданий.
— Димочка, ну что же это такое? Столько лет я ждала беременности. Но случилось это только сейчас, когда я почти старуха. Что за несправедливость? Врачи сказали, чтобы я делала аборт, что в моём возрасте выносить ребёнка практически невозможно. И вообще это смешно. Ну как же я дам разрешение убить моего малыша, того, которого мы так ждали? Димочка, что нам делать?
— Ничего, — спокойно ответил мужчина.
И незаметно проснулся. Просунул руку под рубашку и потёр левую сторону груди.
Это просто невероятно. Но раз уж Бог решил послать нам младенца, значит, так тому и быть.
— Ничего, дорогая, не волнуйся. Я ещё пару месяцев похожу в рейсы. А пока подыщу что‑нибудь поспокойнее. Может быть, рейсовый автобус или маршрутка. Всё будет хорошо, Оль, ты слышишь? Всё обязательно будет хорошо.
Ольга тогда поверила Дмитрию и зря. Он и в самом деле нашёл себе новую работу и готовился туда выйти. Но, будучи в последнем рейсе, решил заехать в свою старенькую деревушку — проведать могилки родителей, рассказать им удивительную новость. Он, Димочка, скоро будет отцом, причём близнецов. Ну и пусть ему далеко за 50. Разве это возраст для мужчины? Вот только сердце…
Возвращаясь с кладбища, Дмитрий едва успел выехать на трассу, когда левую сторону пронзила острая боль. Он заглушил машину, откинулся на сиденье. Боль не проходила. Дмитрий потянулся за аптечкой, наклонился и больше не поднялся.
Проезжающие водители обратили внимание на стоявшую фуру, заглянули вовнутрь, потом вызвали полицию, скорую.
Ольга была уже на седьмом месяце, когда ей сообщили о смерти мужа. Она поехала в область, сделала всё, что нужно, и похоронила Дмитрия рядом с родителями, как он того и хотел.
Потом убитая горем вдова вернулась в город. И только на сороковой день после смерти мужа снова приехала к нему.
— Вот, Димочка, всё‑таки ты меня оставил, а говорил, что мы всегда будем вместе. Говорил, что будешь помогать мне с малышами. Ума не приложу, как я буду одна растить сразу двоих детей. Господи, ну за что мне всё это? — Женщина расплакалась, а потом спохватилась. — Прости, Димочка, я ведь даже цветов тебе не привезла. Ну ничего, я сейчас всё исправлю. Я принесу тебе настоящих цветов, твоих любимых. Тут с краю в лесу есть полянка, вон она виднеется.
Женщина встала и направилась к лесу. Она и в самом деле нарвала большой букет и тут поняла, что ушла с края поляны куда‑то далеко. Женщина попыталась найти дорогу, но это у неё не получилось. Она забралась всё дальше и дальше в глушь и скоро совсем не представляла, где находится.
Два бесконечных долгих дня женщина плутала по лесу. Она ослабла, очень хотела есть и пить. Тут ещё добавились боли в животе. Наконец она поняла, что у неё начались схватки, и, завывая от страха, опустилась на мягкую изумрудную траву.
Молодая волчица с белой отметиной на боку прислушалась к незнакомым звукам, потом осторожно выглянула из‑за кустов. Под деревом лежала женщина, прижимая к себе двух малышей. Волчица понюхала воздух — сильно пахло кровью. Она зарычала, а потом повернулась и скрылась в лесной глуши.
Пожилой лесник Иваныч возился у себя во дворе, когда услышал, что собака‑одиночка просто задыхается от лая.
— Ну что ты! — обратился он к ней. — Чего разошлась? А ну‑ка уймись! Ишь ты какая непутёвая!
Но собака лаяла только громче, а потом стала прыгать на дряхлый штакетник.
Иваныч подошёл ближе, глянул в том направлении, куда рвалась Динка, и заметил стоявшую неподалёку волчицу.
— А ну пошла прочь! — прикрикнул он на неё. — Иди в лес! Чего ты тут собак баламутишь?
Волчица словно поняла его слова. Она направилась к лесу, но потом остановилась и снова села, повернувшись к леснику.
— Ну ты подумай, какая наглая! — рассердился лесник. — Вот я сейчас ружьё вынесу, да как стрельну!
Зверь посмотрел на него долгим взглядом, а потом убежал.
Снова она появилась только к вечеру, и опять Динка, увидев её, подняла лай. Но волчице этого показалось мало, и она, подняв голову кверху, завыла громко и протяжно.
Иваныч, к которому как раз зашёл его сосед Пётр, местный участковый, мужчина тридцати неполных лет, выглянул в окно и покачал головой.
— Ну ты смотри, опять пришла!
— Что там, Иваныч?
— Да вот волчица, странная какая‑то. Пришла и маячит: подойдёт ближе, потом отбежит и снова тут. Динка уже с ума с ней сошла.
— Слушай, а она не бешеная? — засомневался Пётр.
— Да нет, не похоже. Бешеные так себя не ведут, наоборот. Она как будто манит, будто сказать что‑то хочет.
Старик задумался, а потом проговорил:
— Оденусь‑ка я и в самом деле пройдусь, может, ей помощь нужна.
— Я с тобой, — засуетился Пётр. — Только темнеет уже, я домой за фонариком заскочу.
Волчица словно того и ждала. Едва показались мужчины, как она не спеша потрусила к лесу. Они шли за ней, долго удивляясь поведению зверя и гадая, что же она от них хочет. Серая спина мелькала в луче фонаря, а лес наполнялся привычными ночными звуками. Где‑то вдалеке завыли волки. Но серая провожатая Иваныча и Петра не ответила им, продолжая свою дорогу.
Наконец, в последний раз раздвинув кусты, мужчины замерли на месте. Под деревом неподвижно лежала женщина, а неподалёку от неё, на голой земле, прижались друг к другу два новорождённых ребёнка.
Пётр срочно вызвал по рации всевозможные службы, а Иваныч снял спецовку и завернул в неё детей, пытаясь их отогреть. В отличие от их матери, они были живы, и это казалось настоящим чудом. А ещё чудом было то, что сделала волчица с белым пятном на боку. Она, кстати, когда убедилась, что мужчины пришли на место, скрылась в кустах и больше не появлялась.
Личность Ольги выяснили не сразу. Когда же стало известно, кто она такая, её похоронили на том же кладбище, где лежал её муж. А вот малыши чувствовали себя прекрасно. Не прошло и двух недель, как маленькие маугли, как их называли в роддоме, были готовы к выписке.
Врачи уже начали готовить документы на перевод детей в дом малютки, что находился при одном приюте. Но тут появился Пётр с женой и сказал, что они усыновят мальчишек.
Власти пошли им навстречу, и вскоре в доме Петра, кроме собственного годовалого сына Артёма, появились ещё два сыночка — Сашенька и Ванечка, крепкие, здоровые и красивые, с прекрасным аппетитом и спокойными характерами.
Иваныч часто заходил к ним в гости и только головой качал, любуясь на молодых.
— А вот моя дочка уехала насовсем, — говорил он. — Только и приезжала, что мать хоронить. Я своих внуков только на карточках вижу. А Маше всё не досуг приехать проведать старого отца. Вот разве так можно?
— А вы вон какие молодцы, — продолжал Иваныч. — Как к вам не придёшь, словно прохладной воды напьёшься. Так хорошо на душе делается.
— А ты приходи, Иваныч, почаще. Наш дом всегда для тебя открыт, — улыбнулся Пётр старику.
С тех пор прошло семь лет.
Как‑то Иваныч проснулся на рассвете. Он ещё с вечера собирался сходить на дальний кордон — проверить оленьи кормушки. Да ещё и браконьеры стали последнее время шалить: никакой управы на них не было.
Совсем недавно он видел пару волков‑подранков. У одного была прострелена лапа, а у второго весь бок в запекшейся крови.
Вспомнив о них, Иваныч крепко выругался. «Такие хорошие, сильные волки — и чуть не погибли. Тот, с простреленной лапой, скорее всего, будет хромать всю жизнь. Второй тоже мог не выжить. И за что им это? Просто так, из‑за людской жестокости страдают. Людям, видите ли, позабавиться захотелось», — думал старик с горечью.
Иванычу было жалко зверьё, и он не понимал, как люди могут быть такими жестокими. Старик собрался быстро. В лес он пошёл один: его верная собака Динка умерла ещё в прошлом году, а нового пса он так и не завёл — слишком привык к своему одиночеству.
Иваныч сходил на кордон, увидел, что там всё в порядке, положил куски соли для оленей и направился домой. Вдруг невдалеке послышались выстрелы. Иваныч, не мешкая, направился туда, но не успел: уазик мелькнул среди деревьев и скрылся за поворотом.
Не жалея крепких выражений, Иваныч высказал всё, что о них думает, и стал осматривать поляну с примятой травой. Очень скоро он заметил окровавленную волчицу. Она взглянула на него, с трудом повернула голову, потом вытянула морду куда‑то в сторону и протяжно завыла.
Иваныч подошёл ближе и погладил вздымающийся бок зверя. Он уже её узнал: это была та самая белобокая волчица, которая привела его и Петра к детям.
Она снова из последних сил вытянула морду в сторону и снова завыла. Иваныч тут же послушно встал и сделал несколько шагов туда, куда она показывала. Там он наткнулся на пятерых волчат, которые испуганно жались друг к другу.
— Ах, вы мои маленькие, сейчас я вам помогу, — ласково проговорил старик. — Ну‑ну, бедолаги… Ну‑ну, беда. Давайте‑ка я вас осмотрю. Так, ты ничего, ты тоже… Ой, а у тебя лапа повреждена. Но сейчас я её перебинтую, и пойдём домой. Там мы вас выходим, а ещё и мамку вашу подлечить надо.
Старик собрал волчат в мешок, закинул его за плечи, потом поднял волчицу и направился к дому.
Пётр, узнав, кого принёс домой Иваныч, только всплеснул руками, а потом вместе с детьми помогал выхаживать волчат. Только двое из них были ранены, остальные просто испуганы. Скоро они все пошли на поправку, а вот с волчицей дело обстояло совсем плохо.
Пётр специально съездил в город и привёз оттуда ветеринара, который осмотрел Белобоку, сделал уколы, обработал раны и оставил кое‑какие лекарства. Но обещать ничего не стал.
Иваныч, проводив ветеринара, принялся выхаживать волчицу сам. Но день ото дня ей становилось всё хуже: она совсем перестала есть, подолгу лежала, вытянув морду, и тихонько поскуливала.
Как‑то утром Иваныч проснулся и сразу же подошёл к своей подопечной. Она не шевелилась. Миска с молоком, стоявшая у её морды, была не тронута. Иваныч с трудом сдерживал слёзы. Не найдя в себе сил вот прямо сейчас взять и похоронить её, он ушёл и долго делал что‑то во дворе.
Когда же вернулся в дом, увидел, что Белобокая преспокойно лакает молоко.
— Ах ты моя умница! — закричал он и бросился обнимать волчицу. — Ну теперь мы с тобой заживём! Эх ты, Белобокая!
Волчица с пониманием взглянула на Иваныча и лизнула его руку.
Почти три месяца волчата подрастали в доме Петра. Иваныч и волчица часто ходили проведывать их, а потом Пётр отпустил волчат в лес. И только самый маленький хромой волчок — любимец детей, которого они назвали Малыш, — остался в их доме навсегда.
А Иваныч теперь жил с Белобокой: она не пожелала его покинуть, и они теперь вместе старели. Зато и браконьеры, узнав, что у местного лесника в охране настоящая волчица, больше не рисковали появляться на его участке.
Да кроме того, это место облюбовала стая крупных волков, которые иногда выходили к крайнему дому, в котором жил Пётр со своей семьёй. И, как и многие другие волчата, они стали играть рядом: валялись по мягкой траве или кувыркались в снегу.
Получив какое‑нибудь лакомство, они уходили снова в лес и возвращались нескоро, но всегда предупреждали, что они где‑то рядом, долгим протяжным воем. Иногда Белобока отзывалась им, словно хотела сказать, что дома всё в порядке, она за этим следит.
Иваныч в такие минуты трепал её по голове и говорил:
— Ну хочешь, сходи, сходи, проведай своих детей.
Волчица смотрела на него умными глазами и ложилась рядом, давая понять: «Они молодые и сильные, им хорошо в лесу. А у меня есть ты, и я тебя никогда не брошу — как и ты меня».
Шли годы. Сашенька и Ванечка росли, помогали родителям по хозяйству, играли с Малышом и часто ходили с Иванычем в лес — старик учил их понимать природу, уважать её законы и беречь всё живое. Белобокая иногда сопровождала их, держась чуть поодаль, но всегда начеку.
Однажды, когда дети уже пошли в школу, Иваныч собрал всю семью на крыльце своего дома. Солнце садилось, окрашивая небо в тёплые оттенки, а в лесу раздавался знакомый вой — стая снова напоминала о себе.
— Знаете, — тихо сказал Иваныч, глядя на закат, — жизнь — она как лес. Бывает тёмной и пугающей, но в ней всегда найдётся место чуду, если сердце открыто добру. Мы все здесь — одна семья: люди и звери, прошлое и будущее. И пока мы помним об этом, всё будет хорошо.
Дети закивали, а Пётр обнял жену и посмотрел на старика с благодарностью. Белобокая подошла к Иванычу, ткнулась носом в его ладонь, и в этот миг все почувствовали: что бы ни случилось, они вместе — и это главное.