Едва ли я смогу насчитать даже десяток дней, которые накрепко врезались в память. Честно говоря, целиком и один день я не смогу расписать даже не по минутам, а по часам. Какие-то знаковые личные даты, естественно, есть. Помню, упал в детском садике и сломал руку. Меня увезли в больницу. Помню, когда первый раз поцеловался. Или же нет? Поцелуй Наташки был не первым в моей жизни?
Помню, выпускной вечер в школе и университете. Смазано, расплывчато, но что-то помню. Первый день в армии оставил неизгладимое впечатление. Последний день в ней же тоже запомнился. ЗАГС ещё помню, мог бы соврать, что помню дни рождения сына и дочери, но рожал-то не я. Так что тут жена рассказала бы лучше. Утро 24 февраля 2022 года я запомнил предельно ясно и отчётливо.
Предыдущий вечер мы отмечали мантами и какой-то дичью. Бутерброды, салат оливье, нарезанный сыр. Почему-то не пили. Я не пил, потому что 24 февраля должен пойти на работу, а тесть по каким-то своим соображениям. Мы с ним разные. Вот насколько разными могут быть люди, настолько мы такими и являемся. Но праздник отмечать имеем право. Он бывший военный, я служил срочную службу. Должны были бы отмечать со спиртным, но почему-то не стали.
Мне казалось, что президент признал ДНР и ЛНР 23 февраля, но нет. Это случилось на пару дней раньше. Тогда же была сказана длинная речь, к которой многие отнеслись безразлично. Когда президент говорил важные, но как мне показалось, нудные слова я стриг ногти. Сын сидел в компьютере, а дочь играла рядом. Обычная зарисовка, ничего особенного. В этот момент страна медленно и будто нехотя залезала в учебники по истории. История началась утром 24 февраля.
Тёща и тесть уже завтракали. Работал телевизор. Даже сейчас спустя несколько лет я вижу себя словно со стороны. Вот я спускаюсь по лестнице, до меня долетают фразы диктора, и даже ещё не заглянув в экран, из-за стены, отделяющей лестницу его не видно, я всё пониманию. Началось.
Вместо того что бы заваривать чай я остановился у экрана и смотрел как летают наши самолеты. Кажется, показывали ещё танки и взрывы, но я в этом не уверен. Самолеты точно были. А ещё была фраза о том, что мы не бомбим казармы. Услышав это, я еле сдержался. Хотелось ругаться матом. Нет, я не кровожадный человек, но хорошо знаю историю. И где живут солдаты, тоже помню. В Киеве тогда, наверное, хохотали над этим миролюбием. Империя явилась туда, куда её так долго звали, но пришла, будто на прогулку.
Мне казалось, что это был понедельник, но сверившись с календарем, я с удивлением увидел уже сейчас, что это четверг. Значит, в четверг 24 февраля 2022 года и прошла незримая черта, разделившая историю. Если до этого можно было что-то говорить о 90-х, рассуждать, что политические деятели из этой эпохи и сейчас влияют на нашу страну, то после этого дня всё стало мусором. Если честно и до этого всё было будто сором. История уже смыла всё в унитаз, но он видимо забился. Жмёшь-жмёшь кнопку смыва, ёршиком там поводил, а все плавают какие-то люди и лица. Только значения они давно уже не имели. Просто нам нравилось ковыряться в этом месиве.
Никто из нас не представлял себе войну. Ну что мы о ней знали? Фильмы, где кто-то обязательно проявляет героизм и остаётся в живых? Книги, которые читали в детстве? Ничего из этого не работало. Изменился не только мир. Война тоже изменилась и, не успев попасть в учебники, уже 24 февраля попала в наши телефоны.
Первые пленные, первые жертвы среди мирного населения, обугленные дома, точно такие же дома, кстати, как и на соседней улице и какой-то огненный неудержимый вихрь новостей. Мы как рыбы хватались за информацию и в судорогах выискивали, где и что почитать. Кажется, тогда кто-то и смог стать лидером общественных мнений. Взять бы этих лидеров и отправить рыть окопы. Ну, или хотя бы машины разгружать.
Как ни странно, большая часть из этих говорящих голов в армии не служила. Я служил. Может быть, это было и не первое, о чём я подумал, но подумал – когда будет мобилизация? 24 февраля её не объявили, не объявили её и 25 февраля. Видимо в один из этих дней я и сходил в магазин около дома, взять водки. Она как обычно оказалась невкусной. Открыв утром ленту новостей, я с тоской подумал, что ничего не поменялось. Да и с чего бы поменяться? Оно и в юности не менялось.
Вот странно. Как напился первый раз в жизни, я хорошо помню. А как попробовал водку, нет. Память сочла это чем-то незначительным и неважным. В юности одной бутылки на троих казалось ровно столько нужно. Может быть даже с избытком.
Однажды мы пили зимой эту самую заветную бутылку на троих посреди заснеженного города. На речке стоял лёд, пластиковые стаканчики дрожали в руках, а напиток носил поэтичное название «Хрустальный родник». Потом мы пошли на концерт какой-то местечковой группы. В зале пахло потом, сигаретами и перегаром. Никакой романтики во всём этом не было, но тогда мне казалось это важным. Когда музыканты дружно начали говорить о том, что не могут жить в этой стране в феврале 2022 года, я удивился. Будто до этого жили.
В первые же дни поползли слухи, что уехал тот, уехал этот. Поползли они из интернета. Только назывались не слухами, а новостями. Кто-то не афишировал свой отъезд, кто-то, наоборот, демонстративно выкладывал что-то в социальных сетях. Я тоже хотел уехать. У нас даже были куплены билеты. Мы должны были лететь весной из Калининграда в Екатеринбург. Оттуда перебраться в Пермь, дальше через Москву съездить в Глазуновку, ещё попасть в Орёл и затем улететь из Москвы обратно.
Билеты пришлось менять, потому что выяснилось, что маленькая гордая Прибалтика закрыла воздушное пространство, и часть наших авиакомпаний не может летать как прежде. Тогда же повсюду замелькало слово санкции. То есть оно мелькало и до этого, но теперь из нашей страны решили уходить целые торговые сети и марки.
В Макдональдс с мамой я попал в 1991 году. Мы прилетели из Сочи в Москву, у нас было сколько-то часов до поезда, и мы пошли смотреть достопримечательности. Ничего из достопримечательностей я не помню. Помню лишь очередь в Макдональдсе и лёд, плавающий в стаканчике. Ни второй, ни третий визит я в эту сеть не смогу вспомнить никогда. Она не играла никакой роли для меня. Потому её уход я воспринял равнодушно. Меня не пугал уход аппаратуры, автомобилей, шампуня и чего-то там ещё? Что-то же ещё уходило? Да, газировка ещё ушла.
С Кока-колой есть у всех воспоминания. Ведь праздник к нам приходит. Въедливый звук из рекламы даже сейчас может начать играть в голове, если попробовать о нём вспомнить. Но точно не у всех есть свои воспоминания, связанные с трудоустройством в эту компанию. Это было пыльное и нелепое лето 2001 года. Я уже окончательно распрощался с детством, но ещё не достиг возраста, когда можно официально устроиться на работу. Под Орлом располагался завод с Кока-колой, и мы с друзьями ездили туда в поисках заработка. Меня не взяли, потому что несовершеннолетний. А вот друга Вадика взяли. Он потом там пару лет работал. Зарплату терпеливо откладывал, и затем ехал прогулять её в Крым за месяц.
Возвращаясь, рассказывал истории, как ходил там босиком по пыльным тропам и видел то одичавших хиппи, то потерявших рассудок молодых девчонок. Ему вообще всегда везло на подобных персонажей. Никто из нас и помыслить тогда не мог, что Крым вдруг станет ещё одним регионом нашей страны как липецкая или воронежская область.
И сейчас и в 2022 году я видел попытки сказать о том, что всё началось в 2014 году. Просто мы сделали вид, будто не заметили. Можно отмотать историю ещё чуть-чуть и оказаться на майдане в 2013 году. Особенно умные люди говорят, что майданы были и до этого, а проблема вообще была заложена при распаде Советского Союза. Ну а самые-самые грамотные специалисты говорят о временах Хрущева. Вот если бы не он!
Какое это имеет значение сейчас? Ну, разве что кто-то хочет сдуть пыль с кастрюли истории и начать там искать ответы среди мутного варева. Засунет туда половник, подует и будто попробует на вкус ответы на любые вопросы. Недосолили. И губки надует.
Надеюсь, этот кто-то возьмёт заодно учебник, по истории выпущенный на Украине. А до кучи положит рядом учебник 1985 года выпуска. Тогда же печатали какие-то тиражи? Все эти издания расскажут абсолютно разные истории. Просто в советском варианте не был предусмотрен распад страны и человека такое предположившего упекли бы в сумасшедший дом. Кажется, пересолили.
Конечно же, я следил за событиями той весны в 2014 году. Все следили. Это была пятиминутка триумфа. Не знаю, разделяли ли радость возвращения Крыма в родную гавань люди с либеральными взглядами на жизнь, но визуально патриотический угар наблюдался повсюду. О том, что это будет иметь свою цену, мы не задумывались. Наоборот, все ждали, что дальше, как карточный домик рухнет вообще вся власть в Киеве и дальше, как на табло начнут загораться области. Луганск наш, Харьков наш, Запорожье и Одесса тоже наши. Вот по Львову были вопросы, ну и хрен с ним с Львовым. Мы границу прочертим вот здесь.
Ничего этого не случилось. Ни-че-го. Вместо горящего табло люди увидели какую-то кляксу на карте в виде ЛНР и ДНР. Из моих знакомых в ту сторону отправилось два человека. И каждый заслуживает отдельного рассказа, но я расскажу об Илье.
Мы познакомились с ним в интернете. Илья восхитительно умел оппонировать любому собеседнику. Позиция у него была более чем пророссийская. Он производил впечатление человека, даже перегибающего палку. Для интернета в 2010 году это было необычно. Как-то разговор в итоге с ним перетёк в личное общение, и я выяснил, что, во-первых, Илья ведёт кружок, где клеит с детьми танки. А во-вторых, его образ в беседе с оппонентом доведен умышленно до абсурда. Жил он в снежном и студеном Сыктывкаре и подумывал устроиться в администрацию. В итоге устроился. Крымская весна его вдохновила настолько, что он бросил всё и уехал в Луганск. Ему, как и мне казалось, что дальше вся Украина может рассыпаться и на местах потребуется новая власть.
По странному совпадению из той же самой республики Коми был и один из самых знаменитых бойцов ополчения с позывными как марка телефона. Не знаю, пересекались ли они с Ильей, но всё может быть. Всё. Жизнь как показывает опыт, вообще устроена неожиданно. Руку протяни и уже даже не через семь, а через пару рукопожатий дотянешься куда угодно. Главное не обжечься.
Илья приезжал в Калининград летом 2014 года. Мы сначала встречались у меня в Балтийске и ездили вместе на косу. Побродили между сосен и посмотрели на море. К заброшенным ещё немецким ангарам, помнящим люфтваффе он остался равнодушным.
- Поверь мне, я подобного насмотрелся на Донбассе. – Илья был во всех мыслимых и немыслимых списках нехороших людей. На Украине любят создавать списки. Им кажется, что если что-то зафиксировать в интернете, то это воплотиться в реальность. И именно Илье я написал в первые дни после 24 февраля 2022 года.
Я знал, что с Донбасса он давно уже уехал. Никакой всепоглощающей весны там так и не случилось. Все, вообще все, кто делал эту самую весну, погибли. Я помню его земляка из республики Коми, был то ли осетин, то ли армянин с печальными глазами по имени Гиви. Его тоже не стало. Не стало и Захарченко. Все они казались бессмертными героями, но я забыл, что герои бывают только мёртвыми. Теперь вместо героев пришла неповоротливая, но не терпящая возражений железная машина нашей армии. Илья ответил скупо и безрадостно. От человека, с которым мы когда-то заказывали котлету по-киевски в Калининграде, не осталось ничего.
- Там …опа. – Это самое слово, характеризующее как в одной песне то, что есть, а слова нет, ёмко отражало ситуацию. У меня с самого начала не было никаких иллюзий, у Ильи их не осталось ещё раньше. Позже он добавил, что всё случилось слишком поздно, и он туда не поедет в этот раз.
Перегорел не только Илья. Перегорели ещё тысячи таких же, как он романтиков. Те, которые не перегорели, были либо убиты, либо чудовищно устали. От родины слишком долго ждали решения. Когда решение вопроса пришло все испугались. Люди престали заказывать пиццу, ходить в рестораны и лишь дети не изменили своим привычкам.
В феврале 2022 года в одну и ту же игру играл мой сын и какой-то его знакомый мальчишка из Одессы. Иногда мальчишка отвлекался и говорил, что у них сейчас ревут сирены, и он вернётся попозже. Первое время возвращался, потом пропал. Всё-таки играть с русскими там не полагалась. А может быть, на то были другие причины. Ведь после сирены обязательно гремят взрывы. Почему-то от этого мне становилось страшнее всего.
За несколько дней до начала СВО коллега по работе прислал, как ему казалось смешной анекдот. Коллега когда-то служил на флоте. Там любят шутить. В анекдоте русский спецназ бронировал места в киевском ресторане. И даже после начала СВО у многих вчерашних офицеров было ощущение, что это ненадолго и вот-вот будут переговоры, которые всё решат в нашу пользу.
Через пару месяцев мой коллега умер от сердечного приступа. Стоя на кладбище, я впервые увидел флаги на могилах. Их было немного, где-то вдалеке и, кажется всего пара штук. Но они уже начали прорастать. Анекдот о бронировании мест в ресторане теперь уже казался нелепым. Время шуток кончилось.
Только кончилось оно не так, как мы полагали. Многим казалось, что всё будет происходить стремительно. Мы либо сейчас договоримся, либо начнётся та самая мобилизация, от которой уже тогда в последних числах февраля убегали люди. Из знакомых на тот момент ещё не уехал никто, но что-то такое в воздухе уже витало. Что-то странное и такое, что я до сих пор не могу понять.
***
- Папа, ты идёшь? - Дочь меня дёргала за рукав, а я будто провалился в свои размышления – Там котлеты уже готовы. Бабушка зовёт.
- Иду, конечно же, иду – Давно уже потухший окурок полетел в тот же кювет, что и предыдущий. Раз бабушка зовёт, то надо поспешить.
