- Завтракать не буду сегодня, не лезет. Рюмку водки, черный сухарь с солью, это все. Буду писать.
Елхия сегодня чувствовала себя неплохо. Так бывало редко, в последнее время особенно, но эти дни она старалась использовать максимально. Они с Эрмом были не просто высшими, они были посвященными, а значит они слишком много знали. Знали они и о том трактате, в котором говорилось о возможном пути исцеления Земли, но держали свои знания в тайне - лишние знания - лишние хлопоты. Да и зачем им с любимым нужна была земля, на которой бы не было их. Их любви. Их такого больного, но такого длинного счастья… И их дитя.
Молча проследив, как Эстер ставит на маленький столик перед ее рабочим компьютером соль, сухари и графин, Елхия вздохнула. Ей не терпелось, чтобы прислуга ушла, а та все топталась, как дурная, как будто что-то хотела сказать. Но не решалась явно, поправляла какие-то стопки бумаг, что-то протирала, пока Елхия не вышла из себя
- Комп убери, что выставила? Знаешь же, что от руки пишу. Что ты толчешься здесь, что надо?
Эстер вдруг подошла близко, посмотрела Елхии прямо в глаза, она редко себе позволяла такое
- Пришел анализ вашего здоровья, Елхи. Он неважный. Не хватает многих элементов, если вы будете продолжать так питаться, сидеть в помещении, и, главное, страдать, вы не дотянете до того, к чему стремитесь.
Елхия хотела снова, по своей вдруг сформировавшейся дурной привычке, запустить что-нибудь в голову распоясавшийся дуре, но, почему-то остановила это свое желание. Да его и не было особо - так, легкий порыв
- Что там… Дай…
Эстер протянула бланк. Медсины давно не выдавали таких заключений, но исключение делали, конечно, особенно для высших. Этих ископаемых на летевшей к чертям планете… Елхия равнодушно поводила по бумаге жутким желтым когтем, вздохнула
- Три года дают. Это много… Здесь три года - там двенадцать, в четыре раза, вроде у нас часики медленнее тикают? Даже если киллер не сумеет их убрать, я увижу, как все произойдет. Разве это плохо?
Эстер молчала… Она видела утром Асху. Косма стала похожа на дикое животное, такое - страшное, хищное, как те, рисунки которых встречались в старинных папирах.
- Не плохо!
Сама себе ответила Елхия.
- Это будет интересно. Я не представляю, как я растворюсь во времени, которое покатится назад. Все. Пошла вон…
…
Кое-как добравшись до пульта управления, Елхия включила музыку. Это была та, которую так любил Эрм. Она накатывала теплыми волнами, качала на них, баюкая. И от этих звуков Елхии казалось, что ее тело постепенно становится нормальным. И уходит боль.
“Рожала я пять дней. Люди, наверное, не могут выдержать такое, им это не дано. Вернее, это дано не всем, для того чтобы вынести такие муки надо иметь стальное и уродливое тело, в котором живет стальная и уродливая любовь. За эти пять дней со мной происходило многое… Я тонула в огненном озере, и каждая моя клеточка обугливалась, рождая такие муки, от которых я не могла даже кричать. Меня зажимали в корявые тиски, а потом выкручивали, как будто во мне не было костей. В мой живот вонзали десятки острых копий, я истекала болью и соком, я умирала сотни раз. И ни разу до конца, хотя я ждала это, как спасение. И только иногда, когда мука отпускала меня на мгновение - я видела лицо Эрна. И я понимала, что все это чувствую не только я. Мой любимый испытывает тоже самое. Эти муки не миновали его, он умирал вместе со мной”.
Елхия положила карандаш… Она чувствовала сейчас почти ту же боль. Она пронизывала ее раскаленным прутом, и от нее было трудно дышать. Махнув одним глотком уже налитую водку, Елхия долго сидела пережевывая соленый черный сухарь. В воспаленном рту было сухо и кисло, но встать и взять из холодной камеры сок у нее не было сил. И звать прислугу тоже - снова видеть эту тупую рожу она просто не могла.
Посидев, кое-как восстановив дыхание, высшая продолжила писать.
“Я не сомневалась в том, что если у меня остановится сердце, то у него остановится тоже. Но сердце выдержало. Я родила ЭТО на закате пятого дня”
Она снова остановилась. Просто сидела, глядя в одну точку. Она сейчас видела то, что случилось с ней много лет назад, видела так ясно, как будто кто-то поставил запись, и лента возвращает забытое, рисуя образы прямо здесь, в этом душном воздухе.
“Это был слизистый шар… Он был так огромен и мерзок, что меня вынесло - я думала меня просто вывернет наизнанку. Как он прошел через меня, наверное не знает никто - но он прошел. Я лежала распластавшись на кровати, чувствуя себя пустой расплющенной коробкой, и сквозь туман смотрела, как прыгают вокруг шара медсины. И как они примеряются к его вскрытию - сверкает лазерный луч, блестят еще какие-то инструменты, жутко зияют изумленные рты под прозрачными масками. А потом все погрузилось в черноту”.