Здорово, мужики! И хозяюшкам нашим, кто не боится руки в землю испачкать и пылью подышать, тоже мое искреннее почтение. С вами снова Артем Кириллов. На канале "Дачный переполох" мы обычно говорим о грядках, заборах да урожаях. Но сегодня разговор пойдет серьезный, тяжелый и, признаюсь честно, немного бьющий по моему мужицкому самолюбию. Сегодня я расскажу, как я сдался.
Да, вы не ослышались. Я, человек, который привык все делать своими руками, который всегда кричал, что переплачивать «этим рвачам» из строительных фирм — себя не уважать, взял и нанял людей. И знаете что? Ни капли об этом не жалею. Более того, я понял: иногда признать, что ты чего-то не тянешь — это самое мужское решение из всех возможных.
Началось все с того, что мы с моей супругой Таисией купили заброшенный дом в деревне. Место шикарное, природа — закачаешься, участок большой. Но сам дом… Знаете, когда мы в него первый раз зашли, у меня аж холодок по спине пробежал. Реально декорация для какого-нибудь мистического триллера: окна затянуты паутиной, углы темные, половицы скрипят так, что покойников разбудить можно. Но глаза боятся, а руки делают. Мы решили: восстановим! Вдохнем в эту развалюху новую жизнь.
Я тогда еще сидел, чертил план дома вид сверху, прикидывал, как мы шикарную мансардную крышу надстроим, чтобы второй этаж был. Мечтал, короче. А реальность, она же как грабли в высокой траве — бьет по лбу неожиданно и больно. И ударила она нас снизу, прямо из-под ног, и сбоку — от старой кирпичной печи.
Зима в этом году показала зубы рано. Мы решили приехать на выходные, протопить дом, чтобы сырость выгнать. Заложил я дрова в топку, чиркнул спичкой. И что вы думаете? Дым пошел не в трубу, а попер прямо в комнату! Из всех щелей, из-под варочной панели, из дверец. Через пять минут мы с Таей кашляли так, будто на угольной шахте работаем. Глаза слезятся, дышать нечем. Жена в слезы: «Тема, мы же тут угорим насмерть! Смотри, вся побелка черная!».
Я окна настежь, проветриваем. Подхожу к печке — батюшки святы. По бокам трещины в палец толщиной. Глина выкрошилась. А когда я попытался прочистить колодцы (ну, дверцы такие маленькие сажные), оттуда вывалилось полведра какой-то спрессованной золы вперемешку с битым кирпичом.
Ладно, думаю, печь — это полбеды. Пошел за веником на кухню, наступил на половицу… и нога ухнула вниз. Доска просто проломилась подо мной, как гнилая картонка. Я вытащил ногу — сапог весь в какой-то трухе, а из подпола пахнуло такой гнилью и грибком, что меня аж передернуло.
Взял фомку, подцепил соседнюю доску, рванул. Затрещало знатно. Заглянул вниз с фонариком и сел на табуретку. Лаги (брусья, на которых пол держится) сгнили в труху. Они просто рассыпались в руках. Дом стоял на земле, продухов в фундаменте не было, вентиляции ноль. Десятилетиями влага копилась под полом, жрала дерево.
Сижу я посреди этого разгрома: печь дымит, пол проваливается, впереди зима, а я с планами на мансарду, как дурак со ступой. Таисия подошла, положила руку на плечо, молчит. И тут я понимаю: если я сейчас возьмусь за это сам, я лягу костьми. Я работаю пять дней в неделю, на дачу приезжаю в выходные. Чтобы перебрать кирпичную печь и полностью заменить полы с лагами на площади в 60 квадратов, мне понадобится года два работать рук не покладая, без отпусков и выходных. И не факт, что я сделаю правильно. Печь — это вообще наука, там ошибешься с тягой — и привет семье, угоришь во сне.
— Тая, — говорю, — будем искать мастеров. Пупок развяжется это самому тянуть.
И вот тут начался второй акт нашего марлезонского балета. Поиск адекватных строителей в сельской местности — это квест, который попортил мне нервов больше, чем гнилые полы.
Сначала мы пошли по пути наименьшего сопротивления. Спросили у соседей. Сосед через дорогу, хитрый такой мужичок, посоветовал местную «бригаду». Пришли двое. Амбре от них стояло такое, что мухи на лету дохли. Походили, попинали гнилые доски сапогами.
— Слышь, хозяин, — говорит старший, почесывая небритую щеку. — Тут делов на неделю. Давай двадцатку авансом на материалы, мы завтра придем, все разломаем. А печку мы тебе вообще железную поставим, буржуйку, и не парься.
Я на них посмотрел, на их трясущиеся руки, и вежливо указал на калитку. Я хоть и не печник, но понимаю, что железная буржуйка этот кирпичный дом зимой не прогреет никогда, она остывает ровно в тот момент, когда в ней прогорает последнее полено. А отдавать деньги синякам — это спонсировать местный магазин разливных напитков.
Потом Таисия нашла в интернете солидную фирму из города. Сайт красивый, отзывы вроде ничего. Приехал молодой парень на чистеньком кроссовере. В курточке фирменной, с планшетом и лазерной рулеткой. Зашел в дом, брезгливо поморщился. Пострелял лазером по углам, потыкал в планшет.
— Значит так, Артем, — говорит он мне поставленным голосом менеджера по продажам. — Печь мы сносим под ноль. Это прошлый век. Ставим вам твердотопливный котел и разводим батареи по дому. Полы старые не трогаем, это дорогой демонтаж. Мы прямо поверх ваших гнилых досок кидаем ОСБ-плиту потолще, на нее подложку и ламинат. Будет конфетка! Итого по смете — миллион двести.
Я аж поперхнулся воздухом.
— Слушай, уважаемый, — говорю, стараясь держать себя в руках. — У меня под полом грибок и плесень древесину жрут. Если ты сверху ОСБ зашьешь, там через год вообще труха будет, мы вместе с твоим ламинатом в подпол рухнем. А печь кирпичная мне нужна, потому что она тепло держит сутки! Какой котел, если тут электричество вырубают через день, а насосу циркуляционному питание нужно?
Менеджер губы поджал: «Ну, наше дело предложить современные технологии. Не хотите — живите в каменном веке». И отчалил. Городские белоручки, мать их. Привыкли в новостройках гипсокартон крутить, а как с реальным деревом и старым фондом работать — так у них сразу «демонтаж дорогой» и «современные технологии» из пластика.
Руки опустились окончательно. Время идет, ночи холодные, дом стоит раскуроченный. И тут нас спас случай. В местном строительном магазине, где я брал саморезы, разговорился с продавцом. Пожаловался на беду. Тот выслушал, достал из-под прилавка засаленный блокнот и продиктовал номер: «Звони Иванычу. Он мужик с норовом, не к каждому пойдет. Но если возьмется — сделает на века. Он печник в третьем поколении, да и по дереву мастер».
Позвонил. На следующий день к нашим воротам подъехала старенькая, но ухоженная "Нива". Из нее вышел крепкий дед лет шестидесяти. Руки как лопаты, взгляд цепкий, строгий. Поздоровался, прошел в дом. Никаких лазеров, никаких планшетов. Достал из кармана обычный строительный отвес, уровень, да гвоздодер.
Иваныч часа два лазил по дому. Оторвал еще пару досок, залез в подпол чуть ли не по пояс с фонарем. Потом простучал каждый кирпич в нашей печи. Мы с Таей сидели на кухне тише воды, ниже травы, ждали вердикта.
Вышел Иваныч, отряхнул колени, посмотрел на меня тяжело.
— Ну что, хозяин. Наворотил ты дел, конечно, — начал он, и от его голоса мне как-то сразу стало понятно: этот человек знает, о чем говорит. — Ты зачем, когда крышу планировал, фундамент не проверил? Дом-то задыхается.
— В смысле задыхается? — не понял я.
— В прямом. Продухов нет. Земля сырая. Лаги твои не просто сгнили, они грибком заражены. Весь первый этаж — под снос до самого грунта. Грунт надо вынимать на штык лопаты, засыпать песком, стелить гидроизоляцию. Потом тумбы кирпичные ставить, на них новые лаги из бруса, пропитанного антисептиком в три слоя. Потом черновой пол, утеплитель нормальный, пароизоляцию, и только потом чистовую доску.
Я сглотнул. Звучало как приговор.
— А печь? — робко спросила Таисия.
Иваныч усмехнулся:
— А печь, хозяюшка, вам местные умельцы лет двадцать назад клали. Сложили косо-криво, лишь бы было. Каналы заужены, перевязка кирпича слабая. От времени ее и порвало. Топить ее нельзя. Сносить ее полностью не будем, фундамент под ней крепкий. Разберем до топливника, вычистим всю сажу, переложим топку шамотным кирпичом, чтобы не прогорала, и новые колодцы выведем. Будет тянуть так, что шапку в трубу унесет, и тепло держать будет двое суток.
Он сел за стол, взял огрызок карандаша и на куске обоев расписал нам всё: сколько кубов леса нужно, сколько цемента, песка, кирпича витебского, глины, печного литья. Назвал цену за работу. Сумма была приличная, не скрою. Не три копейки, как просили алкаши, но и не миллион, как загнул городской менеджер. Это была честная цена за тяжелый, квалифицированный труд.
Мы ударили по рукам.
То, что происходило дальше, стало для меня настоящим уроком. Я взял на работе отпуск за свой счет, чтобы быть на подхвате, помогать, ну и, чего греха таить, контролировать. Приехал Иваныч с сыном, крепким парнем лет тридцати.
Мужики, как они работали! Без перекуров через каждые десять минут. Без мата и суеты. Раз, два — старые доски вылетели на улицу. Три, четыре — грунт вынут. Я только успевал тачки с землей вывозить. Иваныч каждое бревно, каждую лагу обмерял, выставлял по уровню до миллиметра.
— Дом, Артем, это живой организм, — говорил он мне, замешивая глину для печи. Глину он, к слову, замачивал несколько дней, проверял на жирность, катал шарики, бросал их о пол — магия какая-то печная. — У него кости есть, кровеносная система. Если полы гниют — это гангрена. Если печь дымит — это легкие больные. Нельзя просто сверху пластырь из ОСБ наклеить, как тебе городские предлагали. Лечить надо в корне.
Мы с ним в четыре руки перебирали эту печь. Я подавал кирпичи, он клал. Каждый шовчик затирал так, что любо-дорого смотреть. Он показал мне, как правильно устраивать "перевалы" внутри печи, чтобы горячий воздух не улетал сразу в трубу, а грел стенки. Показал, как вырезать в кирпиче пазы под чугунные дверцы, чтобы они не болтались. Я смотрел на этого деда и понимал: вот она, настоящая мужская работа. Без понтов, без красивых сайтов, просто суровый опыт и золотые руки.
Когда мы постелили чистовой пол — шпунтованную доску толщиной в 40 миллиметров — дом преобразился. Идешь — ни скрипа, ни прогиба. Монолит! А запах сосны стоял такой, что голова кружилась.
Но самый главный момент истины настал, когда мы делали первую контрольную топку. Осень уже вступила в свои права, на улице было сыро и промозгло. Иваныч заложил сухие березовые дрова, поджег газетку.
Ни единой струйки дыма в комнату. Пламя загудело ровно, мощно. Тяга была сумасшедшая. Через час стенки печи стали приятно горячими. Мы сидели на новом, пахнущем лесом полу, смотрели на огонь сквозь стеклянную дверцу топки (да, раскошелились на современное литье по совету мастера), и я чувствовал, как дом наполняется настоящим, живым теплом.
Таисия принесла чайник, налила Иванычу и его сыну чаю, поставила на стол пироги. У нее глаза блестели от радости.
— Ну что, хозяева, — хитро прищурился Иваныч, отхлебывая чай из блюдца. — Теперь можете и свою мансарду строить. Фундамент надежный, ноги в тепле, печь греет. Зимуйте с богом.
Соседи, конечно, обзавидовались. Тот самый хитрый мужичок, что алкашей сватал, заходил посмотреть. Потоптался на новом полу, потрогал горячую печь, крякнул что-то невнятное и ушел. А я стоял и гордился. Не тем, что сам сделал (хотя земли я перетаскал немало), а тем, что хватило ума вовремя остановиться, не наделать ошибок и найти настоящего мастера. Довели мы первый этаж до ума, на совесть сделали.
К чему я все это написал, мужики?
Мы часто из гордости или желания сэкономить беремся за то, чего не умеем. Смотрим ролики в интернете, думаем: «Да че там, справлюсь!». А потом платим дважды, а то и трижды, переделывая свои же косяки. Строительство — это профессия. Печное дело — это вообще искусство. И нет ничего постыдного в том, чтобы доверить сложную работу профессионалу. Главное — найти этого профессионала среди моря халтурщиков и рвачей.
Вот скажите честно, сталкивались с таким? Приходилось ли вам признавать свое поражение перед старым домом и звать на помощь? Как вы искали нормальных мастеров в деревнях или на дачах? Попадались вам такие вот самородки вроде нашего Иваныча, или кругом одни «менеджеры с лазерами» да любители горячительного?
Давайте обсудим в комментариях! Делитесь своими историями ремонтов, удачных и не очень. Кому печку перекладывали, кому крышу крыли? Кого обманули, а кто до сих пор мастеру коньяк на праздники возит? Пишите, буду читать всё. Ваш Артем. Берегите себя, свои дома и свои нервы!