Я не собирался заводить кота. Вообще. Категорически.
У меня стройка, у меня полдома вскрыто, у меня Таисия ходит с видом человека, которого всё это уже порядком утомило, а я ещё и с котом возиться буду? Нет, спасибо, обойдёмся.
Но Василий на мои планы было чихать с высокой колокольни.
Появился он в начале мая, когда мы только начали перекрывать крышу. Я тогда с утра вышел на участок — надо было разгрузить машину с пиломатериалом, — и прямо на штабеле досок сидел этот рыжий. Здоровый, лохматый, одно ухо надорвано, морда в каких-то старых царапинах. Смотрит на меня как хозяин смотрит на случайно зашедшего гостя. Мол, ты кто вообще такой и чего припёрся.
Я его шуганул. Он отошёл на два метра, сел и продолжил смотреть.
Я снова шуганул. Он снова отошёл и снова сел.
Ладно, думаю, сиди. Мне некогда.
К обеду он уже лежал под верстаком. К вечеру — на верстаке. Таисия вышла, увидела, говорит: «Это ещё что за явление природы?» Я говорю: «Не знаю, само пришло». Она: «Ну и пусть идёт откуда пришло». Кот посмотрел на неё, зевнул и отвернулся. Таисия опешила. Потом засмеялась. Это был первый момент, когда я понял — Василий остался.
Имя придумал я. Не знаю почему — Василий и Василий. Таисия потом говорила, что это имя ему идёт. Солидное такое имя, хозяйское.
Первые дни он просто наблюдал. Ходил по участку, всё обнюхивал, в угол к компрессору заглянул, под крыльцо залез — осмотрелся, значит. Потом начал сопровождать меня. Иду на крышу — он за мной. Иду в сарай — он за мной. Иду в туалет... ну, тут он останавливался у двери и ждал снаружи. Всё-таки какие-то понятия о личном пространстве у него были.
Строители поначалу его гоняли. Особенно Михалыч, бригадир, — пожилой мужик, нервный, с хроническим недосыпом и вечной папиросой за ухом. Говорил: «Убери животное, мешается под ногами». Я убирал. Василий возвращался. Михалыч злился. Это продолжалось дня три, пока однажды Михалыч не обнаружил, что Василий спит прямо на его фуфайке, свернувшись в клубок и урча как трактор на малых оборотах.
Михалыч постоял, посмотрел. Потом пошёл в машину, достал бутерброд с колбасой, отломил кусок и положил рядом. Больше Василия никто не гонял.
Первое, что Василий сделал полезного — это мыши.
У нас на участке их было... скажем так, достаточно. Старый дом, за зиму нагрызли ходов под полом — мама не горюй. Я уже думал, придётся травить, но с травой морока: и собаки соседские ходят, и внуки летом приедут. Нехорошо.
Василий решил вопрос без химии.
Первую мышь он принёс мне на третий день своего пребывания. Положил прямо на порог, сел рядом и смотрит — ну как, доволен? Я похвалил, куда деваться. Через неделю мышей в доме практически не стало. Ещё через две — и на участке их поубавилось. Михалыч, который вечно жаловался, что грызуны жевали провода в подсобке, как-то утром пришёл и говорит: «Слушай, а кот-то твой — работяга». Я согласился.
Но это было только начало.
Настоящим «прорабом» Василий стал примерно на второй месяц, когда мы вплотную занялись утеплением стен.
Привезли рулоны стекловаты. Здоровые, в плёнке, сложили в угол. Утром прихожу — Василий лежит на одном из рулонов, как фараон на троне. Согнал его — через полчаса опять там. Я уже рукой махнул: лежи, твоё счастье.
Потом начали класть утеплитель. Василий ходил следом за рабочими и нюхал каждый уложенный пласт. Один раз уселся прямо поперёк незакрытой секции и сидел там минут двадцать. Рабочий Толик, молодой парень, хотел его убрать, но Михалыч вдруг говорит: «Погоди». Заглянул в секцию, пощупал руками — и обнаружил, что там щель, которую не замазали. Не знаю, чуял ли кот сквозняк или просто нашёл тёплое место, но факт есть факт: Толик щель заделал.
После этого Михалыч стал Василия уважать официально. «Кошачий нос — лучший дефектоскоп», — говорил он совершенно серьёзно. Мужики посмеивались, но кота не трогали.
Со временем у Василия выработался чёткий распорядок дня.
С утра — обход периметра. Медленно, деловито, нос к земле. Потом — завтрак. Таисия к тому моменту уже покупала ему нормальный корм, хотя поначалу говорила «ничего покупать не буду, пусть сам добывает». Добывал, конечно. Но корм ел охотнее.
После завтрака — инспекция стройки. Тут он мог ходить часами. Особенно его интересовали ямы, ниши, пространства под полом — всё, куда можно было залезть и посмотреть что там. Один раз залез под черновой пол и не вылезал минут сорок. Я уже начал беспокоиться. Потом вышел — морда довольная, в пыли весь, и тащит в зубах старый кусок проволоки. Зачем — непонятно. Но принёс.
Потом — послеобеденный сон. Этот пункт был для него святым. Место менял: то на досках, то в тени под яблоней, то — любимое — на брезенте, который рабочие расстилали под замес. Брезент был тёплый, немного провонял цементом, и Василий на нём спал с таким видом, будто это пятизвёздочный отель.
История с сосисками — это отдельная глава.
У нас на участке Таисия повадилась готовить обеды для строителей. Нормально готовить — борщ, картошка, иногда что-то к чаю. Мужики это ценили и работали, как мне кажется, чуть охотнее. В один из дней она сварила сосиски — просто, быстро, с хлебом. Положила на тарелку, накрыла другой тарелкой, пошла за хлебом.
Вернулась — одной сосиски нет.
Она решила, что показалось. Посчитала — точно нет. Стала искать. Нашла Василия за углом дома. Сосиска была уже съедена. Улики отсутствовали, только сытый вид и полное отсутствие раскаяния.
Таисия говорит: «Ну ты и жулик». Кот облизнулся.
С тех пор она всегда накрывала тарелки плотнее. Василий всё равно иногда что-то добывал — никто так и не понял как. Михалыч говорил, что кот, наверное, умеет открывать крышки. Я не исключал.
К концу лета дом был почти готов. Крыша новая, стены утеплены, окна вставлены, полы перестелены. Я смотрел на всё это хозяйство и думал: ну вот, сделали. Рук не покладая, с мая по сентябрь — и сделали.
И Василий тут ходил рядом. Тоже как будто осматривал — ну, как, на совесть сделано? Заглядывал в углы, тыкался носом в наличники, посидел на новом крыльце минут десять с таким видом, будто принимает работу.
Михалыч перед отъездом, когда мы с ним рассчитывались и пили чай на новом крыльце, вдруг говорит: «Слушай, а кота-то я запомню. Серьёзный зверь».
Я согласился. Серьёзный.
Сейчас Василий живёт у нас. Полноправно. Своё место на диване, своя миска, свой режим. Зимой, говорят, кот — лучшая грелка. Не знаю, проверим.
Таисия, которая в мае говорила «пусть идёт откуда пришло», теперь разговаривает с ним когда варит суп. Не знаю о чём — я не слушаю. Но разговаривает.
А я думаю: вот пришёл с улицы рыжий беспризорник с надорванным ухом. Никто его не звал, никто не ждал. А он взял и прижился. И стал частью этого дома — нового, переделанного, нашего. Как будто дом и был построен в том числе и для него.
Может, так и надо. Дом без живой души — это просто четыре стены и крыша. А с Василием — уже жильё.
А у вас есть такие истории — как случайный зверь прибился и стал своим? Пишите в комментариях, интересно послушать. Таких историй, я уверен, у дачников — не перечесть.