Вы когда-нибудь стояли посреди своего же участка и думали: а это вообще наш? Или мы случайно зашли в лес?
Вот я так и стоял. В мае. С триммером в руках. Перед стеной зелени в два человеческих роста, которая начиналась сразу за калиткой и уходила куда-то в глубину двора — туда, где по нашим предположениям должна была быть грядка. Или сарай. Или что там было раньше — уже никто не помнил.
Участок нам достался от тёщи. Точнее, от тёщиной тёти, которая последний раз что-то на нём делала, судя по всему, при Ельцине. Потом тётя переехала к дочке, участок остался сам по себе, и природа не растерялась — взяла своё. Лет двадцать пять брала, не торопясь, методично.
Когда мы первый раз приехали смотреть — это было ещё осенью — я особо не перепугался. Ну, трава высокая, ну, кусты разрослись. Подумаешь. Вот весной приедем, за неделю разберёмся. Таисия тогда ещё спросила: "Ты уверен?" Я был уверен.
Я был дурак.
Первый день. Разведка боем
Приехали в начале мая, когда всё уже полезло. И вот тут я понял, что осенью мы видели только верхушку айсберга. Под снегом спал настоящий монстр.
Борщевик — это первое, что бросилось в глаза. Здоровенный, наглый, с листьями как зонтики. Не один и не два куста — целые колонии по углам участка. Я борщевик знаю, уважаю его опасность и без защиты к нему не лезу. Сразу сказал Таисии: к этому — не подходи. Серьёзно. Ожоги от него такие, что потом месяц вспоминать будешь.
Крапива — это второй эшелон. Но какая крапива! Не та огородная хиленькая, которую на щи берут. Эта — под метр восемьдесят, стебли толщиной с палец, и жжётся так, что через перчатки достаёт. По периметру она шла сплошной стеной. Где заканчивалась крапива — начиналась поросль.
Слива и вишня — это отдельная история. Когда-то давно здесь, видимо, был нормальный сад. Несколько деревьев. Но за двадцать лет они дали столько дикой поросли, что эта поросль стала самостоятельными зарослями. Тонкие стволики в руку толщиной, переплетённые, стоящие так плотно, что внутрь не пролезешь. И всё живое, всё лезет вверх, всё хочет жить.
Таисия обошла всё это, вернулась ко мне и говорит: "Артём, а может, продадим?"
Я засмеялся. Она — нет.
Неделя первая. Триммер против джунглей
Инструмент у меня нормальный — бензиновый триммер, не игрушка. Я его ещё на прошлом месте в деле проверял, косил хорошо. Но там была трава. Здесь — другое.
Первый час я косил крапиву. Дело пошло — триммер с ней справлялся, главное было двигаться с умом и не давать себя окружить. Защита у меня была: перчатки плотные, куртка старая с длинным рукавом, очки. Всё равно несколько раз досталось — там, где рукав задрался, там, где открытый участок шеи. Крапива своего не упускает.
После крапивы взялся за поросль. И вот тут триммер начал злиться. Стволики в два пальца толщиной он ещё брал, но медленно, со скрежетом, с дымом. На тех, что потолще — уже нет. Пришлось доставать ручную пилу и секатор.
Таисия работала рядом — граблями, тачкой, убирала то, что я валил. Работа командная, это правда. Но к обеду началось.
Я срубил старую сливу. Точнее, то, что от неё осталось — кривой ствол, половина засохшая, плодов она явно не давала уже давно. Мне казалось — очевидно. Таисия так не считала.
"Ты зачем её срубил?"
"Она засохла."
"Она не вся засохла. Там живые ветки были."
"Какие живые ветки, Тася? Она гнилая внутри, я видел."
"Ты не специалист по деревьям."
Вот тут и началось. Не сразу в скандал, нет — сначала в молчание. Она убирает, я кошу, никто ни с кем не разговаривает. Это хуже скандала, если честно.
Споры о том, что рубить, а что — нет
Главный наш камень преткновения — это был вопрос: что сохранить?
Я человек простой в этом смысле. Если дерево дикое, кривое, поросль от него прёт — под корень. Смысл держать? Места жрёт, пользы ноль, только новые побеги каждый год давить придётся.
Таисия думала иначе. Она, конечно, на даче выросла, у бабушки, и для неё каждое дерево — это что-то живое, к чему надо с уважением. Это я понимаю и даже в целом разделяю. Но когда участок зарос так, что через него не пройти — тут не до сантиментов.
Спорили мы примерно так:
Я: "Вот эту вишню надо убирать — она дикая, ствол в три стороны, снизу пять корневых побегов."
Таисия: "Подожди, может, привить можно?"
Я: "Тася, мы расчищаем, а не садовый питомник открываем."
Таисия: "Ты всё под корень хочешь."
Я: "Я хочу, чтобы через три года здесь можно было ходить."
И так — по кругу, часами. В какой-то момент она положила грабли и ушла в дом пить чай. Я остался один с триммером и своими мыслями.
Знаете, что самое странное? В этот момент злости особой не было. Была усталость — физическая, настоящая, когда руки уже не очень слушаются и спина напоминает о себе после каждого шага. И при этой усталости всё лишнее как-то само отваливается. Стоишь, смотришь на то, что уже расчищено — а там уже видно землю, видно, что участок-то нормальный, прямоугольный, даже красивый в основе своей — и понимаешь, что вы оба хотите одного. Просто языки у вас разные.
День пятый. Находка
На пятый день мы добрались до дальнего угла участка. Туда я честно боялся соваться — там рос самый плотный кусок зарослей, борщевик стоял в три ряда, и сверху всё это было накрыто разросшейся дикой порослью как крышей.
Я обработал борщевик накануне — опрыскал гербицидом, подождал, потом в полной защите срезал. Без спешки, аккуратно. Шутить с ним не надо.
И вот когда мы это всё убрали, Таисия вдруг говорит: "Артём. Иди сюда. Смотри."
Из-под последнего слоя прелой травы и земли торчало что-то металлическое. Я подошёл, поддел ногой — рама. Потом ещё — угол конструкции. Начали разгребать руками, потом лопатой — и постепенно из земли начала проявляться старая теплица. Советская, из металлического уголка, сваренная намертво. Стёкла, конечно, все давно ушли, но сама конструкция — стоит. Ржавая, вросшая в землю, но стоит.
Мы оба замолчали.
Таисия потрогала раму рукой, потом посмотрела на меня. Я смотрел на теплицу. Размер — примерно три на шесть. Добротная. Такие в восьмидесятых варили на совесть, не халтурили.
"Ты думаешь, её можно восстановить?" — спросила она.
И знаете, это был первый момент за пять дней, когда мы оба смотрели в одну сторону и думали об одном.
Итог двух недель
В общей сложности мы убрали с участка — я даже не знаю, как это измерить. Двенадцать тачек одной только крапивы. Борщевик — отдельно, с ним аккуратно, в мешки и на утилизацию, не на компост. Дикой поросли срубили столько, что дров нарубили на растопку до следующей зимы.
Руки у меня к концу второй недели выглядели так, что Таисия смотрела с жалостью. Мозоли, царапины, один порез от секатора — несерьёзный, но неприятный. Это нормально. Это работа.
Что сохранили: две старые яблони — кривые, но живые, и мы решили попробовать их привести в порядок обрезкой. Один куст смородины нашли в самой гуще — затюканный, но живой. Таисия его выкопала, пересадит на нормальное место.
Что убрали: всё остальное. Без сожалений.
Теплицу пока трогать не стали — зафиксировали, замерили, сфотографировали. Это отдельный проект, к нему надо готовиться.
Вместо вывода
Я часто думаю: зачем нам всё это? Есть же люди, которые просто снимают дачу, платят — и всё готово. Никакого борщевика, никаких споров, никаких стёртых рук.
Но вот стоишь вечером, смотришь на участок, где утром была стена зелени, а теперь — земля, воздух, простор. И понимаешь, что это твоё. Что ты это сделал. Руками, спиной, матерясь про себя и споря с женой о каждом дереве.
И Таисия, которая вечером того же дня сидела рядом с кружкой чая и говорила "слушай, а нормально получается" — она это тоже понимает. Просто у неё свои слова для этого.
Разводиться мы передумали. Пока.
А вы с чего начинали, когда брались за запущенный участок? Что сохраняли, что безжалостно убирали? Пишите в комментариях — интересно сравнить.