Вот уже полгода, как я сестра милосердия и хожу в отделение к болящим (в одно из отделений РНПЦ психического здоровья. — Ред.). Что я чувствую? Чувствую, что пока еще многого не знаю и не умею.
Глядя на старших, более опытных сестер, понимаю, что не взяла бы на себя руководство по уходу. Тут нужно знать каждого болящего в лицо и по имени, помнить его особенности в болезни и в сегодняшнем состоянии, что ему можно, что нельзя. Нужно уметь говорить с каждым из них, чтобы они откликались.
Утром мы встречаемся в комнатке у монахини Анфисы (старшей сестры по служению монастыря в РНПЦ психического здоровья. — Ред.) на сборы и инструктаж. Кто-то из сестер был вчера на требном служении в том отделении, куда мы идем сегодня. Нам сообщают, что у кого как, какие особенности могут быть. Собираем всё, что потребуется для ухода, и выходим. Молимся у храма святителя Иоанна Шанхайского, матушка Анфиса напутствует нас и закрывает за нами калитку.
Удивительно: когда попадаешь в отделение, внутри тебя всё меняется. Даже не так: меняется еще в момент, как ты надеваешь сестринский плат, потому что понимаешь ответственность, доверенную тебе и благословленную через облачение.
Заходим. Нас, сестер, четверо, больше сегодня и не требуется. В комнате медперсонала переодеваемся, снова молимся и идем к болящим. Нас очень ждут. Если бы вы видели, как радуются нашему приходу!
В отделении — банный день, будем помогать женщинам принимать водные процедуры. Казалось бы, что тут сложного… Но в какой-то момент я задумываюсь о том, сколько лишений может понести человек. Вот я, здоровая, живу и всё имею; могу помыться в комфорте в любое (!!!) время дня и ночи. И вот эти женщины, не имеющие возможности удовлетворить такие простые потребности. За неделю их кожа отвыкает от воды настолько, что некоторым поначалу даже больно от струй, но, когда тело привыкает, они наслаждаются моментом, и уговорить их идти вытираться невозможно. «Еще минуточку…» — просят, и так может пройти не одна минуточка. Как светлеет лицо, как смотрят на тебя эти глаза!
Глаза… Они смотрят вроде бы на тебя, но как бы внутрь, глубоко. В них столько благодарности и любви!..
Правда, не с каждой болящей так. Есть и закрытые в общении люди: те, кто потерял связь с реальностью и ушел в себя или просто молчит, но внимательно за тобой наблюдает. Есть немного агрессивные или, скорее, неприязненно настроенные. Но это поначалу — под конец процедуры оттаивает любой человек.
И вот — дело делается. Женщины заходят, сестры помогают раздеться, а потом одеться, вытереться, причесаться. Я — на «мойке»: тру спинки, намыливаю головы. Общаемся, конечно, тоже. Как правило, после этого я вся мокрая — просто с головы до ног. Не спасают ни резиновые сапоги, ни полиэтиленовый фартук. Но этого всего не замечаешь в моменте, уже только после…
Вот всех и помыли. Наши подопечные сидят в коридоре на скамейках чистые, благоухающие, улыбающиеся. Спрашивают, когда мы снова к ним придем. И мы тоже довольны: от того, что послужили, сердце наполняется радостью.
При общении с болящими ощущается особенная благодать. Не я смотрю и говорю, а через меня смотрит и говорит Бог, волю Которого я всего лишь исполняю. И это приносит особую радость, стремление не останавливаться и служить не только там, в отделении, но и везде, где пригодишься. Конечно, жизнь вносит свои коррективы, не всегда хватает терпения и сил. Но этот заряд все-таки ощущается. И ты понимаешь, что снова пойдешь в отделение, а потом будешь всё это осмысливать, переживать, вспоминать детали. И спустя какое-то время, соскучившись, опять почувствуешь непреодолимую тягу вернуться туда, к ним, — поучаствовать, помочь, подбодрить…