Поезд мерно покачивался, убаюкивая пассажиров монотонным стуком колес. За окном проплывали рыжие пятна осеннего леса и редкие поселки, окутанные утренним туманом. Артём смотрел на убегающий пейзаж, и уголки его губ сами собой ползли вверх.
— Зря ты, Тёма, не позвонил, — бубнил Сергей, помешивая ложечкой чай в стакане с подстаканником. — Вот чует мое сердце, не к добру эти сюрпризы.
Артём оторвался от окна и весело глянул на напарника.
— Брось, Серёга. Ты просто старый циник. Наташка у меня не такая. Одиннадцать лет душа в душу. Обрадуется, на шею кинется. А то, что раньше приехал, так это же подарок судьбы. Премию лучше на отпуск потратим, на море её отвезу.
Сергей лишь хмыкнул и отхлебнул горячий напиток.
— Дело твое. Только статистика — вещь упрямая. Не любят жены, когда порядок нарушается. У них там свой ритм, свои планы. А тут ты, как снег на голову.
— Завидуй молча, холостяк, — беззлобно отмахнулся Артём. — Моя Наташа особенная. Мы с ней пуд соли съели.
На вокзале они крепко пожали друг другу руки. Сергей побрел к автобусной остановке, а Артём, не раздумывая, махнул таксисту. Город встретил его мелкой моросью, но настроение это не испортило. У самого подъезда он хлопнул себя по лбу.
— Тормози, шеф! — крикнул он водителю. — Цветы забыл!
Через десять минут он уже шагал к дому, бережно прижимая к груди охапку белоснежных лилий и пакет с эклерами из той самой пекарни, которую обожала жена.
Ключ мягко вошел в замочную скважину. Артём открыл дверь тихо, стараясь не шуметь, предвкушая эффектное появление. Но в квартире стояла гулкая пустота.
— Наташ? — позвал он негромко.
Никто не ответил. Артём прошел в гостиную. На журнальном столике стояла грязная кружка, которой там быть не должно — Наташа была аккуратисткой до мозга костей. Он поставил цветы в вазу, убрал пирожные в холодильник и вытащил телефон.
Гудки тянулись бесконечно долго. Наконец, трубку сняли.
— Алло, Тём? — голос жены звучал странно, глухо и как-то натянуто.
— Привет, радость моя! Как ты? Чем занимаешься?
— Да нормально все, — ответила она с заминкой. — Дома сижу. Фильм смотрю. Устала что-то сегодня. А ты как? Когда связь будет нормальная?
Артём нахмурился. Он стоял посреди пустой гостиной и слышал в трубке не звук телевизора, а какой-то далекий писк приборов и шарканье.
— Дома, говоришь? — переспросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А что за шум? Будто машины ездят.
— Ой, да это окно открыто, — поспешно сказала Наташа. — Проспект шумит, сам знаешь. Тём, я сейчас не могу долго говорить, голова разболелась. Давай я позже перезвоню?
— Хорошо, — медленно произнес он. — Отдыхай. Люблю тебя.
Она отключилась. Артём опустил руку с телефоном. В груди начал разрастаться липкий холодок. Она соврала. Зачем? Где она?
Он прошелся по квартире. В ванной висело чужое полотенце. На полке в прихожей лежали ключи с брелоком в виде черепа — точно не Наташины.
Сердце колотилось как бешеное. Он прошел на кухню, накапал себе корвалола, выпил залпом. В голове шумело. Решив дождаться развязки, Артём выключил свет во всей квартире и сел в глубокое кресло в углу гостиной. Усталость от долгой дороги и нервное напряжение сделали свое дело — он провалился в тяжелую дремоту.
*
Разбудил его звонкий женский смех и звук открываемой двери.
— Ну, Па-а-ша! Перестань! Щекотно же! — голос был до боли знакомым, но это была не Наташа.
— Да ладно тебе, Викусь, расслабься, — ответил мужской бас с наглыми нотками. — Хозяйка твоя свалила надолго, хата в нашем распоряжении. Можно хоть на люстре качаться.
Свет в коридоре вспыхнул, резанув по глазам. Артём, словно пружина, вылетел из кресла в коридор.
Перед ним стояла парочка. Девица лет двадцати пяти повисла на шее у парня. Парень был щуплым, но жилистым, с нелепым ирокезом и татуировкой, ползущей по шее вверх, к уху. Он по-хозяйски держал девушку за талию, прижимая к стене.
Артём не стал задавать вопросов. Внутри всё кипело. Этот тип говорил о его жене? О его доме?
— Эй! — рявкнул Артём.
Парень дернулся, выпучив глаза.
— Ты кто такой, дядя? — нагло спросил он, не отпуская девушку. — Ошибся дверью? Вали отсюда, пока цел.
Артём шагнул вперед. Злость застилала глаза багровой пеленой.
— Это ты сейчас свалишь, — прорычал он. — Вперед ногами.
Парень ухмыльнулся и попытался толкнуть Артёма в грудь. Это было ошибкой. Артём, привыкший ворочать тяжелые механизмы в тайге, перехватил руку наглеца и коротким, жестким ударом в челюсть отправил его на пол. Парень рухнул, как мешок с картошкой, опрокинув обувную полку.
Девушка завизжала так, что заложило уши.
— Ты что творишь, псих?! — заорала она, кидаясь к поверженному кавалеру. — Паша! Пашенька!
Артём тяжело дышал, сжимая кулаки. Он был готов добавить, если этот татуированный попытается встать.
— Вон отсюда, оба! — заорал Артём, и голос его сорвался на хрип. — Быстро!
Девушка подняла на него глаза, полные ненависти. Это была Вика, младшая сестра Наташи. Он узнал её не сразу — слишком яркий макияж, слишком вызывающая одежда.
— Артём? — прошипела она, узнавая. — Ты совсем больной? Ты зачем человека ударил? Ты вообще права не имеешь здесь командовать!
— Я не имею права? — Артём шагнул к ней, нависая грозной скалой. — В моем доме? С моим… Где Наташа?! Что вы с ней сделали?!
Паша на полу застонал, держась за челюсть. Вика вскочила, загораживая его собой. Вид у нее был не испуганный, а воинственный.
— Не твое дело, где она! — выплюнула она ему в лицо. — Наташа нас пустила! Сказала, живите, сколько влезет, пока этот олень по вахтам скачет!
— Врешь! — рявкнул Артём.
*
— Не вру! — визжала Вика, чувствуя свое превосходство. — Она в больнице валяется, может, и не выйдет оттуда вообще! А квартиру она мне оставила, присмотреть! А ты приперся, руки распускаешь! Паша на тебя заявление напишет! Мы тебя посадим! Ты понял?
Слова «больница» и «не выйдет» ударили по Артёму сильнее, чем кувалда. Картинка перед глазами поплыла. Гнев сменился ледяным ужасом.
— Что с ней? — прошептал он, хватаясь за косяк двери. — Говори, тварь!
— Да какое тебе дело! — продолжала верещать Вика, чувствуя, что он ослаб. — Она про тебя и вспоминать не хотела! Только и просила: «Вика, поживи, цветы полей, за Пашкой присмотри». Мы тут теперь хозяева, ясно тебе? Проваливай!
Артём смотрел на искаженное злобой лицо свояченицы. Жадность и наглость сквозили в каждом ее жесте. Они не просто поливали цветы. Они ждали, когда Наташи не станет, чтобы забрать всё себе.
В груди что-то сжалось, потом лопнуло горячей волной. Воздух стал плотным, как вата. Артём попытался вдохнуть, но легкие отказали. Темнота стремительно сузила поле зрения до крошечной точки. Последнее, что он услышал, был испуганный голос того самого Паши:
— Вика, заткнись, он падает…
Пол стремительно ударил в плечо, и наступила тишина.
*
Писк приборов возвращал в реальность рывками. Сначала появился звук, потом запах лекарств, и только потом — свет. Артём открыл глаза. Белый потолок. Капельница. И тепло чьей-то ладони на его руке.
Он скосил глаза. Рядом на стуле, ссутулившись, сидела Наташа. Бледная, без косметики, в больничном халате, наброшенном на плечи.
— Наташа… — прохрипел он. Горло пересохло.
Она вздрогнула, подняла голову. Глаза у неё были красные, заплаканные.
— Тёма! Господи, очнулся! — она прижалась губами к его руке, и он почувствовал влагу её слёз. — Прости меня, дуру! Прости, пожалуйста!
Артём попытался приподняться, но она мягко удержала его.
— Лежи, тебе нельзя. У тебя гипертонический криз был, перенервничал.
— Вика сказала… ты не выйдешь… — с трудом ворочая языком, вспомнил Артём. — Сказала, квартиру им отдала.
Наташа всхлипнула, и в её глазах мелькнула злость.
— Вика… Я ей уши оторву. Я её просто попросила цветы поливать и кота кормить, пока я здесь. А она… Пашу этого своего притащила! Устроила притон!
— Почему ты соврала? — тихо спросил он. — По телефону.
— Я боялась, Тём! — Наташа начала гладить его по щеке. — Меня увезли на скорой через три дня, как ты уехал. Угроза была сильная. Я не хотела тебе говорить, ты же там на технике работаешь, опасно. Думала, подлечат, выпишут, и я дома тебя встречу, как ни в чем не бывало. А ты раньше приехал…
— Угроза чего? — не понял Артём.
Наташа улыбнулась сквозь слезы, и эта улыбка осветила всю палату. Она взяла его ладонь и положила себе на живот.
— Угроза выкидыша, Тёма. Но врачи сказали, всё обошлось. Крепкий он у нас. Весь в папу.
Артём замер. Он смотрел на жену, на её живот, и не мог поверить. Одиннадцать лет они ждали этого.
— Беременный? — глупо спросил он.
— Мы беременны, — рассмеялась она. — Десять недель уже.
Счастье накрыло его такой волной, что, казалось, сердце снова не выдержит, но теперь от радости.
— А Вика? — вдруг вспомнил он.
Наташа помрачнела.
— Сергей мне всё рассказал. Он приехал в больницу, когда тебе плохо стало. Вика ему звонила с твоего телефона, испугалась, что ты умрешь там у них в коридоре. Твой друг примчался, врачей поднял. А Вику с её Пашей он с лестницы спустил. И сказал, что если еще раз их возле нашего дома увидит — переломает ноги.
— Правильно сказал, — выдохнул Артём. — Серёга дело говорит.
— Я ей звонила, — жестко добавила Наташа. — Сказала, что у меня больше нет сестры. После того, что она тебе наговорила… После того, как довела тебя… Пусть валят на съемную. Ключи Сергей уже забрал.
Артём закрыл глаза, чувствуя, как спокойствие разливается по телу. Жена рядом. Живая. Любимая. И скоро их будет трое. А все эти Вики и Паши — лишь пена, которую смыло первым же дождём.
Артём сжал руку жены. Теперь у него был свой план — самый важный в жизни. И никакие наглецы ему больше не помешают.
Ева Росс ©