Сегодня жевательная резинка — привычная мелочь, лежащая на кассе любого супермаркета. Но в Советском Союзе она была чем-то большим: символом далекой «красивой жизни», объектом страстного желания и предметом идеологической войны. Её запрещали, высмеивали и клеймили как «буржуазный пережиток». Однако история появления отечественной жвачки — это не просто рассказ о технологиях и рецептурах. Это трагическая история о том, как простая пластинка резинки стала причиной гибели более двадцати человек.
Запретный плод
В 1960-е и первую половину 1970-х годов собственную жвачку в СССР не производили. Импортная же была настоящим дефицитом и предметом вожделения советских школьников . Вкладыши от иностранных резинок коллекционировали, на них обменивались, их ждали. Учителя и пионервожатые объявили жвачке войну: на собраниях пугали детей «дырками в желудке» и тем, что жевание превращает человека в обезьяну .
Но, как это часто бывает, запретный плод был сладок. Особенно когда он попадал в руки буквально с неба. И именно это однажды привело к катастрофе.
В марте 1975 года в Москву приехала юниорская хоккейная команда из Канады «Бэрри Куп» (Barrie Co-op). Спонсором поездки выступила легендарная фирма Wrigley — мировой лидер по производству жвачки. По условиям контракта, юные хоккеисты должны были рекламировать продукт, разбрасывая его на трибунах .
Слухи о щедрых иностранцах быстро разнеслись по московским школам. 10 марта 1975 года на третий матч серии во Дворец спорта «Сокольники» пришло около 4,5 тысячи зрителей — в основном подростки. Канадцы, как и обещали, щедро кидали пластинки в толпу .
После финальной сирены зрители хлынули к выходу. Основная масса рвалась к юго-восточным воротам — ближайшим к метро и к автобусу канадской команды, надеясь получить еще жвачки. Но выход по чьей-то преступной халатности оказался заперт . В образовавшейся давке на лестнице и в «накопительной» площадке люди начали падать, а сверху напирала толпа, не понимающая, что происходит внизу. Электрик, перепутав рубильники, погасил свет . Начался хаос.
Результат трагедии шокировал даже видавших виды следователей: 21 погибший, из которых 13 — дети. Десятки искалеченных . Советская пресса об этом страшном событии промолчала. Но в высших эшелонах власти сделали выводы: если западная жвачка становится причиной смерти советских детей, значит, у этой «вредной привычки» должна появиться отечественная, безопасная альтернатива.
Первые шаги и забытый патент
Интересно, что попытки создать свою жвачку были и до трагедии. Оказывается, еще в 1967 году на эстонской кондитерской фабрике Kalev группа технологов под руководством Харри Кийка разработала жевательную резинку с забавным названием Tiri-aga-Tõmba («А ну-ка, потяни») . Продукт получился жестковатым, да и власти не видели смысла в его производстве. Проект закрыли, но работы не прекращались. В 1974 году группа московских специалистов, куда входил и Кийк, даже получила авторское свидетельство на изобретение жевательной резинки . Однако до конвейера дело так и не дошло.
Олимпийский старт
Трагедия в «Сокольниках» стала страшным, но мощным катализатором. Плюс ко всему, на носу была Олимпиада-80. Допустить повторения давки или просто ударить в грязь лицом перед иностранными гостями было нельзя. Вопрос решили быстро и по-советски масштабно .
Уже в 1976 году заработали первые линии: в Ереване и Ростове-на-Дону. Чуть позже к ним присоединился и эстонский Kalev, где линию по производству ирисок переоборудовали под выпуск долгожданной продукции. В цехе трудились 36 человек, выпуская до 1200 килограммов жвачки в сутки. Планировали выйти на 400 тонн в год .
А перед самой Олимпиадой, в 1979 году, в СССР закупили современную линию в ГДР. Производство поставили на поток. На прилавках появилась та самая, знакомая многим родившимся в СССР жевательная резинка.
Пять пластинок за полтину
Что же это была за жвачка? Чаще всего она продавалась в виде пачки из пяти пластинок, завернутых в фольгу и бумагу. Стоило такое удовольствие недешево — от 50 до 60 копеек . Для сравнения: на эти деньги можно было плотно пообедать в столовой или купить несколько мороженых. Поэтому пластинки нередко продавали поштучно.
Сначала вкусов было немного — мятная и апельсиновая. Например, мятная часто выходила под маркой «Ну, погоди!» с узнаваемым волком на обертке . Позже, стараниями московской фабрики «Рот Фронт», ассортимент расширился: появились «Клубничная», «Малиновая» и даже экзотическая «Кофейная» .
Качество, увы, сильно уступало импортным аналогам. Советская жвачка быстро теряла вкус (минуты через три она превращалась в безвкусный кусок резины), была жестковата и совершенно не надувалась в пузыри . Но для советских детей это было настоящим сокровищем. Пластинки делили на части, чтобы растянуть удовольствие, хранили как зеницу ока, а фантики коллекционировали.
Эхо прошлого
Появление собственной жвачки не решило проблему дефицита, но сняло остроту идеологического противостояния. А о трагедии в «Сокольниках» на долгие годы забыли. Лишь в апреле 2013 года на стене стадиона появилась скромная мемориальная табличка в память о 21 погибшем.
Уже в конце 80-х на смену жестковатой оранжевой и кофейной резинке пришли яркие Turbo, Love is, Donald Duck и Stimorol . Детство нового поколения стало другим. Но те, кто помнит вкус первой советской жвачки, до сих пор хранят в памяти не столько её вкус, сколько то непередаваемое чувство счастья, когда заветная пластинка наконец-то оказывалась во рту. Вкус, который достался нам слишком дорогой ценой.