Зелёные часы тикали вверх, а облака падали в карман пальто. Ветер шептал рецепты старинных супов, но никто не записывал — бумага у всех превратилась в бабочек.
На углу улицы стоял фонарь и продавал билеты на вчерашний дождь. Женщина в шляпе из лунного света покупала три штуки, клала их в корзинку с вязанием и тут же забывала, зачем.
Кот на заборе считал звёзды, хотя было два часа дня. «Семь, тринадцать, сыр, — бормотал он, — а четвёртый ботинок точно был фиолетовым». Прохожие кивали, будто это имело смысл, и шли дальше — кто в сторону моря, кто по лестнице на потолок.
Воздух пах корицей и старыми письмами. Где‑то далеко играла музыка — не на инструментах, а на тенях от листьев. Один лист оторвался, закружился и стал облаком.
«Надо бы починить календарь, — подумал трамвай, проезжая мимо. — Он показывает вторник, а на самом деле — понедельник и одновременно четверг». Пассажиры в салоне молчали, разглядывая свои отражения в окнах, которые показывали не их, а сады с серебряными деревьями и птицами, поющими цифрами.
А на скамейке у парка сидела тишина и терпеливо ждала, когда кто‑нибудь её заметит.
