Диму Скородумова я знаю уже очень давно. Он закончил Физико-технический лицей (ФТЛ №1) в 1997 году, когда я там работал. Дима всегда был веселым, жизнерадостным человеком, с большим чувством юмора. Человеком, который всегда с большим уважением относился ко мне и к моей маме (она тоже работала в лицее). Мы хорошо знали его маму, общались с ней.
Связь поддерживали с ним на протяжении всех этих лет. Именно в его типографии увидела свет моя вторая книжка с детскими сказками "Лесные истории".
С Димой всегда очень интересно разговаривать на любые темы. Вместе обследовали город, блуждая по аварийным домам, вместе ходили на экскурсии вместе с Денисом Жабкиным. И мне захотелось взять у него интервью, чтобы о его мировоззрении, жизненных правилах узнали многие. Узнали и что-то взяли для себя за основу, потому что человек говорит умные правильные вещи...
История пишется каждым из нас. И каждый вкладывает частичку своей души в пространство и время. А посему мне хочется рассказать вам об этих людях, чтобы их знали и помнили. Не обязательно быть именитым краеведом, фотографом, историком или политиком, чтобы стать интересным. «Имена» – это истории о судьбах и мыслях простых людей.
Встретились мы с Дмитрием в кофейне "Кофе и шоколад" на проспекте. Это место стало для меня знаковым - уже несколько интервью записывались именно в этом месте, кстати, очень удобное для этого место.
- Каким было становление Димы Скородумова? В 1997 году ты закончил Физико-технический лицей №1 (ФТЛ №1) а дальше?
- Становление Димы Скородумова — это не то, что было дальше, это, наверное, с рождения и до ФТЛ №1 включительно. Можешь считать меня настоящим саратовцем, потому что сформировался я именно тут. А в Москву я переехал в 16 лет — ещё юным, но уже сформировавшимся.
Мои саратовские друзья и знакомые иногда оценивают мой переезд словами «сбежал от нищеты», и я делаю акцент на том, что я не бежал к лучшей жизни от нищеты здесь, а искал дальнейшего развития. И я всегда любил большие тусовки, поэтому и уехал в большой город. Потом, уже в Москве, меня иногда посещали мысли о том, что надо бы уехать куда-то ещё, в тусовку ещё побольше, и в какой-то момент я понял, что мне отсюда дорога: либо в Нью-Йорк, либо в Лондон, либо в Токио. Китай тогда был ещё не в тренде. Потому что всё остальное кажется скучным и мелким.
- Мелким?
- Ну, я могу поехать куда-то в небольшой город отдыхать, и мне там хорошо будет. Я, кстати, Саратов люблю. Но вот жить где-то там и работать мне не нравится. Медленно. Даже в Питере медленно очень. Я люблю вот эти огромные города-муравейники, кто-то их ненавидит, кто-то терпит ради денег, а мне реально нравятся.
А уехать из Москвы я думал, потому что мне не всё нравилось в России тех лет в принципе. У меня был такой, знаешь, юношеский протест первое время, когда я приехал, вроде бы всё хорошо, но как-то всё в стране катилось в тартарары. Дефолт августа 1998 года это хорошо показал.
Но у меня был такой эпизод, очень странный, для меня странный. Я тогда не любил всю нашу политику, публичных политических деятелей, пьяного Ельцина и безграмотного Черномырдина. До 1999 года у меня сложилась определённая ненависть, такая прямо юношеская, максималистская к людям 1950-60 годов рождения, которые на тот момент были как раз самыми активными людьми, и в нужное время оказались на нужных местах. Поделили всё, что можно было поделить, захватили и вцепились в своё добро. При этом интеллект этих людей и способность их адекватно общаться с окружающими и того, что они делают, меня как бы никак не устраивали. Я, честно говоря, тогда был уверен, что стране — хана. Что здесь ни одного вменяемого человека не осталось. Они все куда-то уехали.
И таким совершенно странным знаком для меня стало, когда Евгений Максимович Примаков развернул самолёт. (24 марта 1999 года премьер-министр РФ Евгений Примаков отменил визит в США и развернул самолет в знак протеста из-за бомбардировок Югославии НАТО). Знаешь, была такая мысль: «Неужели в нашем истеблишменте у кого-то есть яйца?» Ну и как-то после этого я успокоился, уже не так хотел куда-то ехать. Потому что цели определённой не было, а в Москве всё шло неплохо.
- Где ты учился?
- Я учился в Москве в МАТИ. Aвиационно-Технологический, имени Циолковского. Был такой институт — теперь уже был. Его объединили с МАИ. МАТИ был изначально больше по ракетам, а МАИ по самолётам. МАТИ был связен, например, с Центром Хруничева, туда кадры делали. Завод имени Хруничева, знаешь?
- Нет.
- Есть такое место. Подземный завод в Москве, когда-то секретный, сейчас уже нет. Одно из мощных предприятий Советского Союза, на котором делали ракеты, спутники и так далее. (Работает и сейчас, является частью корпорации Роскосмос)
- Институт сам выбрал?
- Не совсем. Меня пригласили друзья мамы, сказали: «Приходи к нам. У нас вот это и вот это». Я согласился. Знания я получил в основном на первом курсе. Дальше было не очень интересно. Да я и не особо хотел всем этим заниматься. Тогда я много работал диджеем под псевдонимом DJ Stinol. Мне хотелось музыки, клубов, тусовок, организация мероприятий — всё это не очень сочеталось с тем, что я изучал в институте. И работал я больше по ночам, а потому и прогуливал основательно.
Да и времена тогда были такие. Я не особо ходил на занятия, а преподаватели не очень старались из нас что-то получить. Сейчас я понимаю, что они пытались нас чему-то научить. Ключевое слово пытались. Они хотели, чтобы мы могли сразу оказаться полезны им в каком-то их деле, а если не видели такого, то и не мучили нас особо.
Я изучал только то, что мне было интересно, и постепенно в этом разбирался. А на остальное забивал. Сначала я поступил на факультет радиоэлектроники, который мне нравился, но на первом курсе занятий по этой теме почти не было. Потом я перевёлся на факультет вычислительной техники из-за своей девушки, которая перешла туда. Это направление вроде как было связано с вычислительной техникой, но совсем не соответствовало моим ожиданиям.
В итоге учёба в институте стала для меня скорее формальностью. Это не было чем-то значимым. Зато я много работал, и институт мне не мешал. Я жил так, как мне нравилось: девушки, вечеринки, тусовки, все дела. Это действительно мне нравилось, и я стремился к этому.
Мне всегда были близки люди, связанные с культурой и искусством, особенно мои современники. С ними всегда есть о чём поговорить, а преподаватели института казались похожими на насекомых, навеки застрявших в янтаре миллионы лет назад. Это не было похоже на Павла Михайловича из 19-й школы и на преподавателей из 13-й. Увы.
- А завязать нужное знакомство?
- С новыми знакомыми тоже не особо срослось — институтских однокашников, с которыми я сейчас продолжаю общаться, у меня гораздо меньше, чем тех, с кем я поддерживаю связь со времён школы. У меня никогда не было цели сделать карьеру. Может, зря. Но сейчас я могу сказать, что в чём-то это оказалось к лучшему. Я не стремился целенаправленно заводить знакомства ради деловой выгоды. У меня остались разные друзья, включая богатых и влиятельных, но я почти не могу вспомнить, чтобы когда-либо использовал эти связи. Не было необходимости — я не занимался тем, чем занимались они. Зато получились настоящие друзья, с кем интересно. Разные, интересные, есть о чём друг с другом поговорить по-человечески, по-житейски, понимаешь?
К концу нулевых индустрия развлечений начала приходить в упадок. В 90-е было много денег у людей, но их становилось всё меньше. Люди стали меньше веселиться, многие проекты закрылись. И я в работе постепенно ушёл к каким-то смежным темам, связанным с организацией мероприятий, прокатом оборудования, управлением событиями.
Самым крупным мероприятием, в котором я участвовал, стало ледовое шоу «Ледовое посвящение», которое неожиданно организовал мой друг Слава. Он, кстати, один из первых людей, с кем я познакомился в Москве.
- Кто какой Слава?
- Слава Кольцов, мой хороший приятель, внезапно стал генеральным продюсером ледового шоу с Александром Жулиным. Он планировал собрать первый пробный проект, а на его базе создать в итоге нечто подобное тому, что делает сейчас Илья Овербух, но, к сожалению, это продолжение в итоге не удалось.
- Почему это?
- Там своя история. Изначально всё пошло не так. Во-первых, у Жулина это было первое такое шоу, и это было непросто. Во-вторых, есть технологические моменты построения шоу, которые оказались слишком сложны, например, всё шоу держалась только на приглашённых фигуристах, многие из которых жили за границей или вообще были иностранцами. Это дорого, очень дорого — перелёты, гостиницы, питание и прочие расходы на всё время репетиций.
Позднее Юра Антизерский (Юрий Самуилович Антизерский, — известный российский художник-постановщик, сценограф, дизайнер, декоратор), который занимался нашими декорациями, познакомил нас с Павлом Брюном (Павел Владимирович Брюн — актёр, хореограф, постановщик шоу. В течение десяти лет был артистическим директором и хореографом цирка DuSoleil, участвовал в создании шоу Nouvele Experience, Saltmbanko, Mystere, O и Alegria) — человеком с огромным опытом работы.
Он рассказал нам, как начинался цирк ДюСолей, как они собирали всю эту историю, репетировали, какие примерно были косты (англ. cost — стоимость), какой бизнес-план, и как шоу в итоге получилось. Мы осознали тогда, что наш вариант шоу слишком дорог в производстве.
Но первое «Ледовое посвящение» мы всё-таки сделали в мае 2010 г. — одно шоу, 5 дней повторов, в ледовом дворце «Спартак» в Сокольниках, на 4000 человек. Первый канал снимал и показывал позднее.
Я был назначен техническим директором, но по факту я был директором всей площадки. Приходилось рулить всем, что происходило на месте. Переехал туда в первый день, всё посмотрел — притащил раскладушку и спал прямо там, в штабе. Часа по три. Понял, что нужно жить там два-три дня, иначе ничего не получится. Было много стройки, подготовительной работы, работы с персоналом. Помимо того, чтобы следить за проводами и лампочками, занимался логистикой, охраной, оцеплением и даже билетами. Ну и контролем этого всего. Благо, штаб мы организовали в раздевалке, где был душ.
Но я был счастлив этим заниматься — за год до того я диджеил и работал в одной из зон «Евровидения 2009», которое проходило в Москве и, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного (а техническая организация Евровидения — это высший пилотаж, поверь мне), был очень рад делать что-то примерно того же уровня.
В итоге мы сделали шоу, получилось не совсем то, что планировали изначально, но номера были потрясающие — благодаря разным артистам и фигуристам со всего мира. Такого набора великолепных номеров, собранных в одной программе, я, пожалуй, больше не видел.
Одну вещь, кстати, которую я упустил, которую упустили мы все — мы не фотографировали процесс и персонал. У нас осталась куча видео застройки сцены, фото фигуристов, афиши и материалы, но ни одной фотки с моей физиономией или кого-либо из команды с этого шоу у меня нет.
- Что ты делал потом?
- Я и до этого занимался разными мелкими проектами: продолжал диджеить, технически вёл некоторые мероприятия, а параллельно друзьям помогал запуском веб-сайтов — думал, не двинуть ли мне в айти.
В 2009 году знакомый предложил мне издать серию книг. Это была специфическая техническая литература, которая была нужна ограниченному числу людей. Нам нужно было выпустить всего десять томов по 50 экземпляров. Это были большие тома, и книги были иностранного авторства, требовался перевод. На тот момент был готов перевод одного тома. Я посчитал бюджет и решил собрать мини-типографию для этого проекта. Она окупалась с лихвой и давала простор для творчества.
Увы, закончилось всё классически — проект отменили, а купленное оборудование, материалы и долги остались. Две тысячи долларов, которые я занял на это, нужно было вернуть. А я в тот момент больше нигде не работал, ведь я решил заняться этим проектом и бросил все остальные дела.
Я сказал партнёру: «Хорошо, я буду работать в режиме типографии просто на улицу». Мы сняли небольшое помещение в подвале у людей, у которых было издательство и книжный магазин. Начали печатать визитки, календари и брошюры. Партнёр меня не бросил, он периодически приносил какие-то заказы.
Это было начало десятых годов — те времена, когда русские были одними из самых обеспеченных людей. Типография стала приносить достаточный доход, чтобы я жил на съёмном жилье и регулярно катался по странам Европы. Мне хватало. Позднее в 2010 году я на два месяца оставил помощника работать в типографии, пока занимался только ледовым шоу.
Но были и периоды, когда хотелось всё бросить. Появлялись дополнительные кредитные обязательства, и предприятие иногда работало в убыток. По-разному бывало. Да и сейчас всё по-разному.
- Название очень интересное у твоей типографии. «Типография на Свиблово».
- История странная. Честно говоря, плохо помню, как всё начиналось. Изначально же это был книжный проект, а не открытая типография. Потом мы привязались к району, потому что я там жил и офис мы там сняли.
Мы решили сделать сайт и написать что-то о себе. Слово «Свиблово» должно было обязательно присутствовать, так как это ключевое слово по местоположению. Написали что-то такое на сайте, получилось «на Свиблово» — но это неправильное название с точки зрения русского языка. Топонимы на «о» склоняются, и должно было быть «в Свиблове».
Однако это не соответствовало тогдашним алгоритмам поисковых систем, таких как Яндекс и Google, они эту форму не понимали и пессимизировали нас в выдаче. Поэтому мы оставили всё как есть.
Позднее у нас даже возникла проблема с Яндексом. Они объявили, что место расположения не может быть в названии организации и переименовали нас в Каталоге. Я даже писал им письмо, объясняя, что название мы взяли «с языка» и оно отражает нашу деятельность. К тому же название уже давно в логотипе. Они приняли письмо, всё вернули, и всё стало нормально.
- По новым веяниям с 1 марта только русские слова, русские названия. А у вас название на русском языке, нет проблем.
- Честно говоря, меня мало волнуют такие вопросы. Я не думаю, что в России слишком много английских названий. И в Москве, и в Саратове много вывесок на русском языке — посмотри. Многие добровольно русифицировали свои бренды ещё лет 10 назад, потому что так было правильно, безо всякой указки. А некоторые бренды сохраняют оригинальное написание, и это тоже нормально. У многих визуальное прочтение латиницы невозможно заменить без потери узнаваемости знака.
Я бы не стал запрещать использование иностранных названий. Я скорее за стимулирование русскоязычных брендов просто через пониженные налоги.
Я вообще не люблю такие тотальные запреты. Это неправильное администрирование, неумелое. И с плохими последствиями.
Хочешь, я тебе большую историю из своей жизни расскажу про запреты и к чему они приводят, как мне кажется?
Сейчас в антипатриотических кругах модно использовать термин «победобесие». Так вот, я помню, как появилось это явление, когда я был маленьким, это было действительно так.
Поздняя советская власть увлекалась тотальными запретами, что привело к дефициту архитектуры, дизайна, музыки и литературы. Посмотри на дома постсталинского периода — серые бетонные коробки, мозаики, посвящённые космосу, Ленин и Великая Победа в Великой Отечественной. Вот и весь набор.
Молодёжь того времени частенько ненавидела и этого Ленина, и эту Победу. Молодёжь хотела Битлз, джинсы и классные очки. Но почему-то это все было НЕЛЬЗЯ. А можно только Ленина или Победу.
Моя история о Победе началась в первом классе школы. Я учился в 19-й, ныне Первая гимназия. Моя мама, преподаватель консерватории, пришла в школу и предложила заниматься с ребятами музыкой. Учительница согласилась.
Через год наш класс стал почти профессиональным коллективом. Выступали на всех конкурсах и смотрах самодеятельности — пели песни и читали стихи. Это даже стало вызывать недовольство учителей параллельных классов: «НЕЛЬЗЯ быть настолько профессиональными, это оскорбляет других!». Кроме школы мы стали часто выступать на мероприятиях шефствующих заводов и разных учреждений города.
Однажды мы приехали на мероприятие в честь Дня Победы на Саратовский комбикормовый завод. У нас была такая специальная задумка — мы вышли в полной тишине и резко громко вступили с песней «Вставай страна огромная». У женщин в первом ряду — за две секунды — слёзы градом.
Вот тогда я, стоя на сцене и ловя всем своим существом эмоцию ужаса тех людей, понял, что всё это не просто слова. Что мы, вот так «просто», песней, перенесли этих людей в памяти в те страшные времена. Понял, что вся эта символика, стихи, песни, ордена и медали — это священная память тех, кто пережил войну. Ключевое слово — пережил. То есть Выжил — кто-то просто в нужде, а то-то и в настоящем аду. Для многих людей это было страшное время, и поэтому символика Победы стало синонимом Выживания Страны в целом.
А ещё спустя какое-то время, я осознал, что можно испортить любую священную вещь, если начать злоупотреблять ею.
Это ключевое данное, которое я хотел сказать о запретах. Формула проста — запрети всё остальное, кроме Х, и через неделю всех начнёт тошнить от Х. Это как начать есть одни конфеты — классные вкусные конфеты, но ничего кроме них. Представляешь, что будет через несколько дней?
Советские власти таким образом превратили победу в символ, который стал обыденным и совершенно чуждым для молодёжи. Да и сегодня некоторые «товарищи» превращают святыни в товар и суют везде, пока не затаскают до тошноты.
Патриотизм и свобода не исключают друг друга. Не нужно заставлять любить Родину или русский язык. Нужно показывать, как это делать.
Не нужно запрещать зло — злом зло не выбьешь никогда. Только приумножишь. Нужно добро делать.
- Верно…
- Чтобы полюбить Родину, нужно начать с любви к себе, затем к ближнему, а потом к окружающим. И только тогда придёт понимание, как любить Родину.
Возьмём пример из девяностых годов. В Саратове, да и во многих местах… Многие люди были настолько бедны и подавлены, что ни о какой Родине они и не думали. Наоборот, они искали возможность продать её какие-то останки, чтобы поесть купить. Когда нет еды и кругом разруха, о чём можно думать? Только о том, как добыть средства для выживания.
Сейчас, конечно, многое наладилось. Не голодаем, слава богу.
Но нужны лидеры, которые могут показать пример и объяснить, что и как делать. Настоящие только, а не показушные. Сейчас у нас нет чёткой идеологии или понимания, почему на Руси жить хорошо.
Лично мне хорошо здесь, и я убеждаюсь в этом на своём опыте. Даже в девяностые, восьмидесятые и двухтысячные годы я чувствовал себя хорошо.
Это не зависит от окружения. Это свойство, которое приходит с умением делать то, что ты любишь. Если тебе не нравится или не получается здесь, если ты хочешь заниматься кино или модой, то езжай в Лос-Анджелес или Париж. Там у тебя будет больше возможностей для реализации своих талантов, которых тут нет и не будет.
Нет ничего постыдного в том, чтобы уехать за границу. Это не значит, что ты не патриот. Наоборот, ты можешь использовать свои знания и опыт, чтобы потом оттуда гордиться своими русскими корнями на весь мир. А если тебе нравится здесь, то почему бы не быть счастливым тут?
- Слушай, один выпускник ФТЛ №1 как-то заметил, что русская классическая литература тяжела современным школьникам, которые еще не знают настоящей любви. Что лучше включить в учебник литературы что-то простое, типа «Властелина колец» Толкина, «Хроники Нарнии» Льюиса или что-то подобное.
- «Властелин колец» — это не просто. Это глубокая философия, интересный слог и три тома текста, на секундочку. Может быть, они имели в виду, что надо смотреть видеоролики в Тик-токе кратким содержанием?
- Сейчас в «Доме книги» продаётся история России в комиксах. Непривычно даже смотреть.
- Не видел, слава богу. «Властелин колец» нам предложил прочитать преподаватель русского и литературы в 19-й школе. Он сказал, что это обязательно, потому что выходит перевод. Это был Павел Михайлович Ломовцев. Один из моих любимых учителей. Он первый год вёл у нас ещё и историю. Замечательный человек! Искренне хотел дать нам что-то важное. Это были девяностые, время потрясений и перемен — много хорошего и плохого. Он выбирал из этого хорошее — и делился с нами. Мы с ним общались как с хорошим другом, старшим, опытным, и это было интересно.
Он научил меня любить русский язык во всех его проявлениях. Да и не только русский. Потом был ещё ФТЛ и много книг, но именно он научил меня любить язык.
Я тут, кстати, возмутился происходящим с языком в Саратове. Вот это бюрократическое уродство, когда улицу Пугачёвскую сделали «имени Пугачёва Е. И.», а улицу Пушкина, в «улица имени Пушкина А. С.»
Инициалы с точками, как в унылом докладе ненужного чиновника. И паразитное «имени», повторяющееся повсюду. Ужас!
Написал письмо, разослал копии в приёмную Володина, Министерство культуры, Жабкину и Артемию Лебедеву по поводу переименования улиц в Саратове. Я предложил в шутку взять саратовцев в Москву и переименовать метро «Пушкинская» в «Станция метро имени Пушкина А. С.» В письме предлагал поймать «Швондера» и отправить его на курсы литературного русского.
Из Саратова пришли отписки, что, мол, улица именуется по правилам (ссылки на правила конечно, не было). Боже, зачем нам тогда нужно Министерство культуры? Артемий Лебедев, кстати, сделал это главной новостью недели, мол в Саратове злодеи бюрократы до улиц и вывесок добрались.
Для меня, знаешь, как маркер, любое переименование — это такое извращённое сочетание неуважения к истории и неумению создать новое. Коммунисты этим грешили, но они и нового создали о-го-го. А теперь что?
Постройте новый красивейший квартал за Солнечным и проложите сквозь него огромный красивый Проспект Столыпина (можно «Столыпинский проспект», только не «имени П. А. Столыпина», умоляю). Можно, но зачем? Дорого, сложно. Проще переименовать проспект Кирова, который стал пешеходной улицей, именно под этим названием, и именно на этом проспекте Кирова прошла молодость нескольких поколений саратовцев.
При этом, делают же хорошие вещи: дороги достраивают, дома интересные возводят, гостиницу Россия ремонтируют. С культурой в Саратове нынче не очень, увы. И не только в языке. Но есть надежда, что следующая полоса этой «зебры» будет белой.
А в Волгограде как круто сделали! Два раза в год, на День победы и годовщины Сталинградской битвы меняют все указатели в городе с «Волгоград» на «Сталинград», а потом обратно. Это то, что называется нерусским словом «перфоманс». Настоящая живая память. Это очень круто.
Слышал, хотели переименовать Большую Казачью улицу в улицу Табакова. Казачество поднялось и отстояло старое название. Хотя для меня она осталась «20 лет ВЛКСМ», конечно. Не потому что это правильно, а так исторически сложилось. Для меня. Блокировка сознания ;)
- Как-то поднялась тема блокировок…
- То, что Телеграм блокируют? Здесь мы видим ту же проблему, что и с людьми, которые не умеют создавать интересный и качественный контент. Они не успевают привлечь внимание аудитории и начинают бороться с несуществующими проблемами.
И это всё та же тема запретов, фактически, о которой мы говорили чуть раньше.
Я понимаю, что в некоторых случаях блокировки оправданы, в экстренных ситуациях. ФСБ действует правильно, вырубая связь. На мой взгляд, это гораздо более верный и действенный способ — выключить на время вообще всё, а не ограничивать. Потому что настоящий хакер поломает что угодно. :)
Однако это не должно становиться нормой. В противном случае, это говорит о том, что люди, принимающие решения, не особо компетентны в вопросе противодействия угрозам через информационные сети. Мы рискуем постоянно отставать и отбиваться от атак на инфраструктуру вместо того, чтобы глобально двигаться вперёд в развитии сетей и сервисов, не давая при этом врагам и злоумышленникам пользоваться связью между нашими гражданами как инструментом агрессии.
- Как жить и радоваться жизни в наше время? Мне многие сейчас пишут, что я хвалю Саратов, а на деле он ужасный. И начинается Засратов…
- Ну, понимание проблемы — это уже неплохо. Но нужно ещё и сделать что-то.
Лет семь назад я приехал в Саратов и почти первое, что меня встретило в родном доме — загаженный и заплёванный лифт. Его вроде как уже даже собирались менять, но пока он оставался старым и грязным. Углы лифта были в плевках и следах от обуви. Стены заклеены стикерами с предложениями интима и сантехники на любой вкус.
На следующий день я купил в магазине «Пчёлка» швабру, ведро и чистящее средство. Изопропиловый спирт от наклеек уже стоял в шкафу. Вечером, когда в доме было меньше людей, я вышел приводить лифт в порядок. Достаточно долго я мыл его, стараясь не упустить ни одного уголка. Но приходилось пропускать жильцов. В какой-то момент к лифту подошла соседка, которая в девяностых работала лифтером. Она заметила меня и сказала: «О, москвичи приехали, лифт моют!» Я ответил, что если местные жители не могут этого сделать, то почему бы мне не попробовать?
В каждом городе и районе есть свои проблемы. Когда я приезжаю сюда, я вижу, что люди живут в других условиях, нежели как в столице, и им приходится больше бороться за своё благополучие. Я не могу дать универсальный рецепт для всех, но я могу сказать, что каждый человек вполне может найти свой способ сделать мир вокруг себя лучше.
Если вы чувствуете, что ситуация вокруг вас совсем не позволяет вам жить нормально, и у вас есть возможность уехать туда где лучше — определённо стоит рассмотреть этот вариант.
Но если вы решили остаться, попробуйте понять зону ответственности, которую вы можете поддерживать в чистоте: свою квартиру, лестничную площадку или даже двор. Не обязательно мыть всё вокруг, но можно начать с малого: сорвать незаконное объявление, подкрасить повреждённое место или позвонить в управляющую компанию, чтобы они устранили проблему. Это зависит от нас самих.
Чистота не там, где не мусорят, а там, где убирают. На открытом пространстве наш город всегда будет подвергаться воздействию погодных условий — будет пыль, будет снег и лёд — но это не значит, что мы должны мириться с грязью и беспорядком и жить как животные в окружающей Саратов степи?
И ещё один очень важный момент.
Прежде чем пытаться изменить мир вокруг себя, нужно привести в порядок свои мысли и чувства. Найдите хорошую (хотя бы неплохую, не каторжную) работу, научитесь радоваться жизни и заботиться о себе. Попробуйте кайфануть — от чистого пола дома. Или от чистого лифта, например, как я. Это поможет вам стать сильнее и увереннее.
Когда вы сам почувствуете себя лучше, ваша зона ответственности начнёт расширяться. Вы сможете думать не только о своей лестничной площадке, но и о дворе, улице или даже городе.
Если ваши религиозные убеждения позволяют, обратитесь к духовным практикам. Исповедь, например — это отличный способ избавиться от груза, который лежит на ваших плечах и мешает жить. Выговорите накопившееся каким-либо образом, вам полегчает, и у вас неожиданно появится больше времени на полезные дела. Это есть практически во всех религиях и психологических практиках и помогает людям вернуть себе былую ясность ума.
Подтяните хотя бы чуть-чуть себя, каждый. А за вами подтянется весь Город.
Спасибо, Дима, за искреннее интервью!
#Саратов #город #Моя_саратовская_жизнь #история #краеведение #интересно #воспоминания #интервью #Имена