Город засыпал, но для меня работа только заканчивалась. Часы показывали половину второго, когда я вышел из офисного здания на холодную улицу. Воздух был плотным от тумана, фонари казались размытыми желтыми пятнами, пробивающими мглу.
Моя остановка была пустынной, лишь одинокий фонарь мерцал над расписанием. Я знал, что скоро подойдет ночной автобус номер сорок девять, который идет через весь город до спального района. Это был старый маршрут, на котором работали такие же старые, потрепанные жизнью машины.
Когда из тумана вынырнули два тусклых глаза фар, я почувствовал странное беспокойство. Автобус подъехал бесшумно, двери открылись с пневматическим шипением, похожим на глубокий вздох. Внутри горел только дежурный свет, окрашивая салон в болезненный зеленоватый оттенок.
Я поднялся по ступенькам и сразу ощутил запах: смесь старой кожи, сырой одежды и озона. В салоне не было никого. Пустые сидения рядами тянулись назад, словно зрительные места в театре, где спектакль уже закончился.
Водитель, дядя Миша, был мне знаком. Он работал на этом маршруте годами, его лицо было покрыто сеткой глубоких морщин, а глаза казались уставшими от постоянной ночи. Он кивнул мне, не говоря ни слова, и закрыл двери.
Мы тронулись. За окном мелькали редкие фонари, создавая ритмичную пульсацию света и тени. Я сел на среднее сиденье слева. В тишине было слышно только гудение двигателя и стук колес на стыках асфальта.
Через десять минут я заметил странность. Дядя Миша постоянно смотрел в большое салонное зеркало, закрепленное над лобовым стеклом. Но его взгляд был направлен не на меня, а чуть выше и правее, будто он следил за кем-то, кто стоял в проходе за моей спиной.
Я несколько раз оборачивался — позади была только пустота и ряды темных кресел. Однако ощущение присутствия нарастало с каждой минутой. Волоски на затылке встали дыбом, словно от статического напряжения.
Мы проезжали мимо темного парка, где деревья сливались в сплошную черную стену. Именно в этот момент дядя Миша нарушил молчание. Он не обернулся, его голос прозвучал тихо, но четко, перекрывая шум мотора.
— Вы один едете? — спросил он тревожно.
В его голосе не было любопытства, было недоумение, смешанное со страхом.
— Да, один, — ответил я, стараясь звучать уверенно.
Я снова оглянулся. Ряды пустых сидений молчаливо глядели на меня темными силуэтами. Но кто-то холодно дышал мне в затылок. Я физически почувствовал мороз на коже шеи, словно кто-то приложил кусок льда. Воздух вокруг меня стал плотным и ледяным, хотя в салоне было душно.
В этот момент тишина стала абсолютной, будто двигатель заглох, хотя мы продолжали движение. И тогда я услышал это.
«Не оборачивайся», — шепнул голос прямо в ухо.
Это был не звук, а вибрация, прошедшая сквозь кости черепа. Голос был сухим и безэмоциональным. Меня сковало ужасом. Инстинкт кричал бежать, но тело не слушалось. Я смотрел в темное окно, где в отражении видел только свое бледное лицо и темное пятно позади себя, которое не имело четких очертаний.
— Остановите здесь, — выдавил я из себя, нажимая кнопку стоп.
Автобус замедлился быстрее обычного, словно водитель тоже хотел избавиться от пассажира. Двери открылись, выпуская клубы холодного пара. Я выпрыгнул на асфальт, не дожидаясь полной остановки.
— Береги себя, — бросил дядя Миша, и в его глазах я увидел искреннюю жалость.
Двери захлопнулись, и автобус растворился в тумане быстрее, чем должен был.
Я остался один на пустой остановке.
До дома было еще три километра пешком. Я шел быстро, постоянно оглядываясь. Мне казалось, что сзади кто-то идет в ритме моих шагов, но стоило мне остановиться — шаги стихали.
Той ночью я понял, что ночной транспорт — это не просто способ передвижения. Это граница между мирами, где правила реальности размываются. Я больше не езжу ночными рейсами. Я лучше пройду пешком через весь город, чем снова почувствую это ледяное дыхание на своей шее в пустом салоне.
А случалось ли вам ехать в пустом транспорте поздно ночью и чувствовать, что вы не одни? Поделитесь своей историей в комментариях.
Подписывайтесь на канал: "Ответ дня", впереди Вас ждет много интересных историй.