— Я сам из Симферополя, Крыма. До 2014 года проходил службу в МВД, начинал срочку там в подразделении «Тигр», это было спецподразделение внутренних войск. Потом подписал контракт. Когда начался Майдан, родным сказал, что просто в части сидим на дежурной тревоге, а сами поехали туда почти на 22 дня.
Приехали во время январских событий, застали первое столкновение с ультрас. Всё же начиналось как, скажем так, просто бабушкин план. При Украине это была нормальная практика, что люди выходили за 50 гривен помахать флагом и прочее. Начиналось всё более-менее мирно: собрание, евроинтеграция и прочее. Никто даже особо не задумывался, что так может закончиться. Когда столкнулись первый раз, это был стадион Лобановского, поняли, что всё серьёзно.
В основном ультрас – это киевское Динамо, днепропетровские ребята, и много других. И их прямо массово-массово начали привозить.
— Но вам прямо приказа не давали, так говорят.
— Нет, нет, надо было просто обеспечивать порядок.
— То есть подручными средствами? Никаких там резиновых пуль не было?
— Да, резиновые палки, наручники, щиты и всё. Так мы и принимали удары. Поначалу это были локальные столкновения, этих всех ребят забирали, проводили с ними «мероприятия» отдельные. А потом уже, после того как «студенты» столкнулись, они спровоцировали и начались подавления, в ход пошли коктейли Молотова, цепи, мелкое оружие, травматика и прочее. Нам приказа действовать особо не было. Мы просто сдерживали это всё.
Все там равнялись наверх, на киевское командование, но всё же оно местное было – в основном крымские ребята, донецкие. Нам дали буквально 3-5 дней отдохнуть, и начались уже в Симферополе первые митинги.
Например, крымским татарам из Киева дали команду, что надо любыми методами не дать тоже самое провести. В основном то у нас русскоязычное население, у меня мать — учительница русского языка, отец офицер, подполковник в отставке, но уже пенсионером был.
И внутри начинало накапливаться недовольство. Но опять же приказа внутреннего не было: все сидели в частях. Это было ещё до Русской Весны, до всего, тогда ещё не было ополчения. Тогда уже появился губернатор — Аксёнов, спикер Константинов, всё это началось вокруг Союза ветеранов Афганистана, были задействованы казаки, и просто люди, которые выходили.
И дальше уже после 26-го числа, случились первые столкновения на, так называемом, здании Пентагона — это администрация Крыма. Я был там, когда вот эти 10 000 пошли против 1 000. Тогда и прозвучали первые фразы «Крым – Россия». Первые жертвы тогда же появились, двое или трое человек погибло. И нас по тревоге подняли ночью.
Администрацию захватили непонятно кто. То ли ополченцы, то ли беркут, то ли внутренняя. Ну непонятно, без шевронов, без ничего.
— У вас ещё украинское командование было?
— У нас на тот момент командиром полка был Крапцов Олег Николаевич. Передаю ему огромный привет. Он принял решение. Мы в части держали оборону, потому что было несколько попыток прорыва. И потом пришли ребята в форме пиксельной. Часть была окружена, это было в 5:00 утра. Я как раз дежурный был со своим товарищем из Донецка, с Пролетарского района – Колей.
Мы как раз были на КПП, к нам подъехала техника, мы посмотрели на неё... А у нас автомат, ПМ, две обоймы, две гранаты. Ну, минут десять повоевать. И у нас был один из майоров, сейчас уже не помню его фамилию, но он сам оттуда был, с Украины. Он такой мне говорит: «Выйди, спроси, кто это такие?» Я говорю: «Всё, принял».
Я вышел, они в балаклавах все. А мы ж ещё в форме украинской, с соответствующими шевронами, они смотрят и говорят: «Так, хлопцы», — вы сдавайтесь, и мы вас отпустим. Я говорю: «Куда?» Они говорят: «На Украину. Вы ж украинцы». Я говорю: «Тут украинцев нету, здесь русские. Русские не сдаются». Они такие: «А, русские не сдаются», и балаклаву поднимают. И всё, уже потом совместно были и подписали контракты.
Потом был референдум, причём сейчас пытаются многие украинцы преподнести, что шли под дулом автомата, но все люди шли, как на праздник. Все понимали, что мы – дома. И, конечно, когда я свою лепту в это дело вносил – был очень горд. Я как бы идейный, у меня отец офицер, у меня прадед воевал здесь на Запорожском направлении. Он кавалер ордена Славы, танкистом был. Поэтому, когда началось СВО, я планировал пойти изначально по мобилизации. Но по мобилизации у нас там был перенабор, а я хотел именно со своим подразделением зайти.
810-я бригада, наша Севастопольская, звали меня, но, на тот момент я не мог всё бросить. Потом уже, когда сын родился, я немножко выдохнул. Дом достроен, всё есть. И уже я не мог сидеть и принял решение. Как раз тогда Севастополь начали плотно бомбить – прилёты, ракеты и всё прочее. И я сказал семье, что поехал на войну.
Я знал, что я со своим опытом не буду в штабе. Поэтому, когда через призывной пункт нас призвали, я попал в 291-й полк, штурмовой. Когда вели полемику с противниками, они мне говорили: «Вот ты предатель». А я не считаю себя предателем. Я давал присягу защищать свой народ, крымчан в том числе. Поэтому я здесь, Крым — это Россия, всегда был Россией, это моё мнение.
Мы делаем свою работу, делаем своё дело. И украинцев я не считаю врагами. Да, есть люди, которые там воюют за идею и прочее, но в основном это люди, которых взяли в заложники ситуации. За них тоже сердце кровью обливается несмотря на то, что происходит.
Моему сыну год. Я его видел последний раз, когда ему месяц был. Сейчас ему сейчас годик, чуть больше...