Мы привыкли считать, что дикость — это что-то далекое, с клыками и в шкурах. А я тут наткнулась на историю, от которой у меня до сих пор мороз по коже, хотя на картине вроде бы всё красиво: золото, парча, румяные щеки.
Картина Константина Маковского «Поцелуйный обряд».
На первый взгляд — эстетика, хрестоматийная русская сказка. Но стоит копнуть глубже, и понимаешь: это не сказка. Когда смотришь на этот сюжет вблизи, понимаешь — наши предки прошли через такие круги ада, которые современным мужикам и не снились.
О чем вообще речь? Представьте: пир горой. Столы ломятся от яств. Мужики сидят с важными лицами, бороды расчесаны, кафтаны расшиты. И всё это великолепие существует строго раздельно. Женщины — в своей клетушке, на своей половине. Тихо, смирно, глаз не кажут. Потому что «баба с возу — кобыле легче», и вообще, нечего ей среди мужиков делать, удел ее — тесто месить да детей рожать.
И тут наступает кульминация вечера. Гвоздь программы. Хозяин дома, боярин, решает: «Эх, хороши гости! Уважил я их едой, уважил питьем... Осталось уважить последним, что есть у мужика». И он посылает за женой.
Она выходит. Не как равная, не как хозяйка. Она выходит, как дорогое блюдо, которое достают из погреба только для особых случаев. В руках у нее поднос с чарками. Она подходит к каждому мужчине (к каждому! по кругу!), кланяется, подает вино.
Но это еще цветочки. Самое страшное происходит после того, как гость осушил чарку. Он имеет право ее поцеловать. И не в щечку, не по-братски. В губы. По-настоящему. Смачно, при всем честном народе, под одобрительный гул пьяных собутыльников.
И вот здесь включается моя главная фрустрация. Обычно историки говорят красиво: «Так хозяин выказывал особое расположение, мол, для дорогого гостя мне ничего не жаль, даже супруги своей».
Я думаю, что это публичная демонстрация права собственности. Женщина здесь — не человек, не личность. Она — трофей, кубок, который передают по кругу, чтобы скрепить мужской договор.
И самое дикое для меня здесь — это полное отсутствие голоса у той самой женщины. Хочет ли она целоваться с дядькой, от которого за версту разит перегаром и луком? А какая разница? Она — функция. Красивая функция, дорогая, как боярские одежды, но всего лишь вещь в интерьере пира.
«Времена Домостроя» — это же не просто книжка с дурацкими советами. Это инструкция по тотальному контролю. И «поцелуйный обряд» — его идеальное воплощение. Посмотрите еще раз на картину Маковского. Женщина там — центр композиции, но какая она? Покорная, опустившая глаза, застывшая статуя. Ее роль — стоять и принимать. А они — брать.
К счастью, сейчас даже представить такое невозможно. Слишком контрастно выглядит наша сегодняшняя реальность, где женщина сама выбирает, кого целовать, а главное — имеет полное право дать пощечину тому, кто посмеет подойти без спроса. И слава богу, что этот поцелуйный обряд остался только на холсте — красивым, жутковатым напоминанием о том, как легко «высокое доверие» превращается в ритуал унижения.