- Боря, для этого есть банк, - хмыкнула Наталья.
- Ну моя мама будет понодежнее, - парировал Борис.
- Нет, дорогой, сегодня суббота, а в понедельник я отвезу наши денюшки в банк, под проценты.
Два дня спустя.
Утро понедельника началось для Наташи с привычного ритуала: проводив Бориса на работу, она налила себе кофе и, пританцовывая, направилась в спальню. Настроение было отличным. Два миллиона рублей, которые они копили последние пять лет на первоначальный взнос за квартиру, сегодня наконец-то обретут новый дом. Банк, проценты, надёжность.
Она подошла к платяному шкафу, отодвинула стопку постельного белья и запустила руку в тайник, где стояла старая обувная коробка. Рука нащупала пустоту.
Наташа замерла. Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось где-то в горле. Она отодвинула бельё шире, вытащила коробку. Пусто. Абсолютно пусто. Внутри лежала только пыль.
Первой мыслью было: «Грабители». Но замки целы, сигнализация не срабатывала. Вторая мысль была о Борисе. Она схватила телефон и набрала его номер.
— Борь, привет, ты где? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— На работе, Наташ, а что случилось? — голос мужа звучал подозрительно напряженно.
— Случилось? А то ты не знаешь! — взорвалась она. — Где наши деньги, Боря? Где два миллиона из коробки?
В трубке повисла тяжелая пауза, заполненная лишь треском помех.
— Наташа, ты не кричи... — наконец выдавил он. — Я... я отдал их маме.
У Наташи перехватило дыхание. Она даже присела на кровать, потому что ноги перестали держать.
— К-как отдал? Кому? Моей или твоей маме? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Моей, — тихо подтвердил Борис. — Я заехал к ней в субботу вечером, как только ты уснула. Ну, ты же сама говорила про банк... Я подумал, мама надежнее будет. Она же родной человек, не то что эти ваши банкиры.
— Боря, ты идиот?! — закричала Наташа, вскакивая. — Какая, к чёрту, надежнее?! Там два миллиона! Это не пенсия, которую она в матрасе хранит! Это наши кровные! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?!
— Наташ, не кипятись. Мама сказала, что положит их под подушку, присмотрит...
— Под подушку?! — Наташа задохнулась от возмущения. — Она их пропьет с твоим отчимом! Или они сгорят! Где она живет, ты забыл? В деревянном доме с печным отоплением!
— Ну что ты сразу крайности ищешь... — промямлил Борис.
— Молчи! — рявкнула Наташа и сбросила вызов.
Через пять минут она уже была в машине. Ноги тряслись, руки сжимали руль так, что костяшки побелели. Она гнала к свекрови, нарушая все мыслимые правила. В голове билась одна мысль: успеть, пока эти деньги не исчезли в бездонной дыре нищеты и пьянства, в которой прозябала мать Бориса.
Дом свекрови, покосившаяся избушка на окраине, встретил Наташу заколоченными ставнями и запертой калиткой. Наташа дернула ручку — заперто. Она вбежала во двор и забарабанила в дверь.
— Зинаида! Открывай! Я знаю, что ты дома! — кричала она, пиная тяжелую деревянную дверь.
Тишина. Лишь где-то в глубине дома скрипнула половица.
— Зинаида, не выводи меня! Открывай по-хорошему! — Наташа колотила уже кулаками.
— Нет меня дома! — донесся пьяный, дребезжащий голос из-за двери.
— Как это — нет, если ты разговариваешь?! — взбесилась Наташа. — Деньги отдай, Зинаида! Борины деньги!
— Какие такие деньги? Ничего не знаю! — заголосила свекровь. — Иди отсюда, пока я полицию не вызвала!
— Полицию? Это я сейчас вызову полицию! За кражу! — крикнула Наташа и со всей силы ударила ногой в район замка. Дверь жалобно хрустнула, но не поддалась.
Наташа отошла на шаг, разбежалась и высадила дверь плечом. С грохотом она влетела в темные сени, а оттуда — в комнату.
Картина маслом: свекровь Зинаида, в грязном халате и с опухшим лицом, сидела за столом. Перед ней стояла початая бутылка и нехитрая закуска. А рядом, прямо на клеенке, небрежно придавленная локтем, лежала та самая обувная коробка.
— Ах ты, старая... — выдохнула Наташа, кидаясь к столу.
— Не трожь! Это моё! Сын мне подарил! — завизжала Зинаида, хватая коробку и прижимая к груди.
— Отдай, я сказала! — Наташа схватилась за край коробки. Началась борьба. Бутылка полетела на пол, разлетевшись вдребезги. Зинаида, будучи тучной, но цепкой, вцепилась в добычу мертвой хваткой.
— Милиция! Караул! Гра-а-бят! — заорала она благим матом, пытаясь лягнуть Наташу ногой.
— Заткнись! — рявкнула Наташа, дергая коробку на себя. Зинаида не отпускала.
И тут Наташа поняла, что уговоры бесполезны. В голове помутилось от злости и отчаяния. Она разжала одну руку, которой держала коробку, и, не целясь, со всей дури заехала свекрови в челюсть.
Кулак пришелся аккурат по зубам. Зинаида взвизгнула, разжала руки и схватилась за рот. Коробка перешла к Наташе. Свекровь, пошатываясь, выплюнула на пол два окровавленных зуба и завыла уже не фальшиво, а по-настоящему:
— У-у-у, дура! Че ж ты делаешь?! Зубы мои вставишь теперь! У-у-у, ироды!
Наташа, тяжело дыша, прижимала коробку к груди, как самое дорогое сокровище. Она открыла крышку. Деньги, слава богу, были на месте. Все пачки, перетянутые аптечными резинками.
— Это тебе за науку, Зинаида, — выдохнула она, глядя на воющую свекровь. — Не воруй чужое, даже если сын дурак.
Она развернулась и, перешагнув через выбитую дверь, вышла во двор. В спину ей неслись проклятия и обещания вызвать полицию, прокуратуру и самого президента. Но Наташа уже не слушала. Она села в машину, положила коробку на соседнее сиденье и только тогда позволила себе разрыдаться — от облегчения, от злости и от дикой, нелепой ситуации, в которую ее втянул собственный муж.
Вечером того же дня она положила деньги в банк. А на ужин подала Борису заявление на развод.
— Ты что, Наташ? С ума сошла? Из-за какой-то матери? — Борис хлопал глазами, держась за щеку, на которой красовался свежий синяк, Наташа не удержалась и "привет" ему тоже передала, ногой.
— Нет, Боря. Не из-за матери. Из-за тебя, — спокойно ответила она. — Из-за того, что ты клуша безмозглая, которая советуется с мамочкой, а не с женой. Который из-под меня, спящей, две штуки баксов тырит, чтобы отнести их алкашке. Подпиши здесь.
Борис попытался что-то возразить, но, встретившись взглядом с холодными, как лед, глазами жены, понял: все кончено. Он подписал.